Враг

        Он высадил меня за несколько перекрёстков до школы, но было глупо предполагать, что тем самым мы спасаемся от лишних глаз. В городе с населением в пятьдесят тысяч человек было тесно, здесь нельзя было спрятаться. Я думала об этом, пока шла по вечно мокрому тротуару, перебирала в голове все события, произошедшие со мной после переезда. Здесь действительно повсюду окружали глаза, и очень странным был факт, что никто не видел маленького потерявшегося мальчика, никто не видел и не слышал пропавших деток. Ни одного. Ни один случай ещё не закончился нахождением живого ребенка. Это угнетало и обжигало правдой.

— Мия, — крикнула Рут, спрыгивая с капота автомобиля Томми, и направилась ко мне.

Она раскинула руки в сторону и заключила меня в объятия. Сегодня она переборщила с духами, но говорить этого я не стала.

— Ты вообще была дома? — Рут подозрительно на меня посмотрела, окидывая взглядом мою одежду.

— Тсс, — тихонько протянула я, заметив Томми за спиной подруги, и крикнула ему, — эй, как отдохнул?

— Тебе такой отдых даже не снился, — засмеялся он, отпивая минеральную воду прямо с бутылки. Этот момент напомнил мне рекламный ролик. Томми выглядел свежо и притягательно. Я даже подумала, что купила бы у него воду, если б это действительно была реклама.

Рут схватила меня под локоть и повела в сторону:

— Подруга, ты меня удивляешь, — заявила она. — Когда я узнаю подробности?

Я не была уверена, что смогу долго держать в себе весь хаос, что происходил вне меня. Мне нужно было выговориться, я понимала, нужда в общении — это нормально. Рут была для меня близкой подругой и, конечно, она заслуживала знать правду, но я не рассчитывала преподносить ей на подносе все мои мысли и странности в общении с Джастином, в которых я ещё сама не разобралась.

— Есть какие-нибудь новости? — Запнулась Рут. — О Маркусе.

— Нет.

— Прошлый случай, кажется, был около года назад, а то и больше того. Я тогда ещё смотрела на всё скептически и считала, что взрослые специально выдумали байку, чтобы запугать детей и тем самым предостеречь. И только сейчас, когда я вижу перед собой человека, потерявшего родного брата, я отдаю себе отчёт, что была неправа. Что это реальность, и кто-то стоит за этим. Кому-то сходит с рук.

— Да, — выдавила я, смотря под ноги.

— Почему-то мне вспоминается «Оно» Стивена Кинга.

— О да, — я на секунду улыбнулась, — возвращение Пенивайза.

Списывать череду неприятных событий на мистические повадки — было неумно. Я знала, что Рут хотела разбавить этим обстановку, но когда в пропаже твоего брата обвиняют выдуманного кем-то персонажа, мягко говоря, хочется взвыть от боли. Потому что действия этих людей наглядно показывают, что никто из них даже не представляет, какую боль ты испытываешь.

Мы договорились, что после школы отправимся ко мне, по пути купив вредной еды вроде колы, чипсов и тянущегося мармелада. Конечно, Рут пыталась вывести меня на чистую воду ещё на занятиях, но я стояла на своём и просила её быть терпеливее. Всё шло к тому, что чем больше она настаивала, тем меньше правды мне хотелось выводить на обсуждение. Человек как будто меня не слышал и требовал интриг так, словно всю жизнь ждал этого момента.

— Мы с Томми, наконец, стали хорошо общаться, — сказала она по дороге.

— Неужели, — удивилась я.

— Я в своих мечтах порхаю, а в реальности всё так медленно движется.

Я вздохнула и покрепче взялась за рюкзак обеими руками. В нём не было ничего тяжелого, но держа его таким образом, я чувствовала себя более сконцентрированной.

И после занятий мы заглянули в тот самый супермаркет, где я подрабатывала, и застали толстушку за поеданием шоколадного батончика. Рут набрала целую корзину продуктов, мы вывали их на кассу и принялись ждать, пока нам объявят стоимость. Рут оперативно складывала покупки в бумажный пакет. Я как будто застыла на этом моменте, как товар переходил от одной стадии к другой -как на конвейере.

Рут расплатилась картой до того, как я пришла в себя. Я сжала губы и пообещала вернуть половину, когда получу выплату.

Дома, я заглянула в гостиную, Рут оставалась ждать меня у лестницы.

Мама лежала на коленях отца и, вероятнее всего, дремала, он гладил её волосы и, когда он заметил меня, его взгляд был пустым.

Мой нос резал запах трав, я поморщилась, обходя диван, чтобы обнять папу со спины. Мне так нравилась забота родителей друг о друге.

— Пап, мы посидим с Рут в моей комнате, хорошо?

Я поцеловала его в колючую щёку и вдруг поняла, что нет ничего хорошего в том, что теперь папа всё свободное время проводит на диване.

— Только не шумите, — сказал он.

И я крепче обняла его двумя руками. Перед тем, как снова оставить их наедине, я обернулась. Во мне будто проснулась любовь, распахнула руки и помахала, вроде: «Эй, почему ты меня не видела?». Мы были одной семьёй. И нас было трое. Мы не могли позволить друг другу опустить руки. И сейчас я ощущала всю важность тому, что родителям нужно посвящать время, вдыхать в них жизнь, о которой они стали забывать.

Рут прижимала к груди два пакета, как золушка. Я усмехнулась и выхватила из её рук один. Мы молча поднялись наверх и зашли в мою комнату. Здесь было прохладно. Поставив пакет на стол, я двинулась к окну, чтобы закрыть форточку, с которой дуло.
В комнате царил бордак. Поэтому первые десять минут нашего импровизированного девичника я раскидывала всё по местам: одежду в шкаф, книги по полочкам, косметику в первый ящик компьютерного стола.

Я стянула с кровати плед и расстелила его на ковролин посреди комнаты. Рут тем временем доставала всё из пакетов и размещала поближе к нам.

Я чувствовала, что предстоял серьёзный разговор. И, хоть знала, что такого допроса, как могли устроить родители, не будет, всё равно боялась.

— С чего начнём? — спросила она, усаживаясь поудобнее и открывая баночку колы.

— Я ночевала у одного парня.

— Ммм, — протянула она. — Это, конечно, интересно, но давай подробнее. Я хочу знать, с кем ты потеряла девственность.

Рут немного откинула голову, делая несколько глотков напитка.

— Я ночевала у Джастина.

На этом моменте Рут вернулась в исходное положение, округлила глаза и зажала рот ладонью. Это хорошо, что она не заляпала мой любимый полосатый плед.

— У этого? — она показала пальцем в сторону дома-развалины.

— У него, — подтвердила я.

Она смотрела на меня, как на идиотку.

— Нет, Мия. Пожалуйста, можешь помедленнее, — она засмеялась. — Ты мне ничего, по сути, о нём не рассказывала, а тут сразу в лоб говоришь о том, что вы спали.

— У нас ничего не было.

— Но как тогда ты оказалась у него дома? Напилась и ошиблась дверью?

Рут снова засмеялась и покачала головой. Я посчитала нужным встать с места и плотнее закрыть дверь, на всякий случай.

— Он зашёл в супермаркет к толстушке, там мы и пересеклись. А после рабочей смены он, как бывает в фильмах, подъехал ко мне на красной машине и увёз к себе домой, — я сама смеялась с этой истории и понимала, как неправдоподобно она звучит.

— Мистер Бибер, кто бы мог подумать, — Рут зажала баночку колы между ног, сняла с запястья резинку и завязала волосы в хвост. — Он ведь помогал тебе в поисках Маркуса, да?

— Я тебе не рассказывала.

— Об этом ходят слухи.

Я подняла брови, услышать это было неожиданно. Схватившись за пачку чипсов, я быстро расправилась с упаковкой и нырнула в пачку рукой.

— Не парься, — подытожила Рут. — Если тебя кто-то обсуждает, значит, твоя жизнь им интереснее собственной.

— Убедительно, — сказала я с забитым ртом.

— Он тебе нравится, да?

— Немного, — я покраснела.

Обычно Рут жужжала мне на уши о своих чувствах, а теперь очередь дошла и до меня. Мы разговаривали допоздна.

Перед сном, ещё не расстелив кровать, я забралась на неё вместе с блокнотом, который называла дневником, но записи в нём появлялись настолько редко, что их можно было сосчитать по пальцам. Я никогда не любила писать, как только ни пытались родители привить мне любовь к языку и дружбе с дневником с целью узнать себя лучше, я всё время забивала на это дело и хранила информацию в голове, так ведь гораздо удобнее и практичнее.

Я открыла наугад страницу, не смотря на прошлые записи, скинула колпачок с ручки и поставила точку на листе, думая, с чего бы начать. Признаваясь честно, меня всегда пугало, что родители могли подло подсмотреть в дневник в моё отсутствие. Одна мысль о том, что в моей душе могут покопаться взрослые, наводила на меня ужас. Я ни раз слышала от знакомых, какие допросы им устраивали предки после того, как прочли дневник. Они сами внушают нам, что нужно вести дневник, а потом подло лезут в личное пространство, желая изменить наше мировоззрение. Это чистой воды дуристика. Тем самым родители собственноручно выкладывают бетонную стену между собой и подростком.

Я боялась этого, но желала верить в лучшее.

Если они не примут мои мысли, я задумаюсь, для чего они меня растили. Неужели для того, чтобы я была как все — загнанная в угол лошадь.

В мёртвой тишине освещение в комнате словно зажглось сильнее, а после вовсе потухло. Я поняла, что перегорела лампа в настольном светильнике, но осталась сидеть без движений, сжимая в руках блокнот.

А что если всё в нашей жизни неслучайно? И перегоревшая лампочка — знак того, что лучше мне не играть с судьбой, подавая родителям искушение в виде доступа в мою голову. Что если каждое событие в нашей жизни влечёт за собой цепь других. И что если приглашение Джастина на наш ужин послужило причиной пропажи Маркуса? Было очень глупо связывать эти два пункта, но я в недрах моей души это произошло, можно сказать, автоматически. А что если наш переезд притянул к нам трагедию? Можно было бесконечно долго играть в «а что если бы», если бы всё не было настолько пессимистично. Что мы имели в конечном итоге? Неудачный переезд, безработица мамы, странный сосед, потеря Маркуса, работа кассиром. Что с этим можно было сделать? Смириться, глубоко вздохнуть, залезть под одеяло и заснуть крепким сном. Я хотела продать душу Дъяволу, лишь бы жизнь впредь не преподносила мне уроков. Я рисовала в голове картину, как вырываюсь из гроба после своих похорон, передо мной сидит Джастин, весь такой сексуальный и говорит, что мы теперь вампиры и будем жить ночной жизнью. Собственно, идею я позаимствовала у книги «История одного вампира» Даррена Шэна. Любую девочку привлекали мистические сказки.

Наутро я обнаружила, что совсем забыла про блокнот, он валялся на полу, перевёрнутый страницами вниз. В комнате стоял лютый холод, форточка моего окна была открыта. За ним, что не удивительно для Шавинигана, шёл дождь.

Я перестала завтракать дома с тех пор, как случайно спросони задела кружку, из которой когда-то пил Маркус, и она разлетелась на осколки по всей кухне. Мама тогда здорово накричала на меня, что я косорукая и не берегу семейные ценности. Людям всегда проще обвинить другого, чем признать свою вину.

Поэтому сразу после душа я накинула на себя первое, что попалось мне под руку, схватила сумку, зонт и выбежала на улицу. Я надеялась, что Рут принесёт для меня кексик, и я не умру от голода до обеденного перерыва.

***

Водоёмы уносят обиды и боль. Первый раз я услышала об этом по телевизору.
И для меня казалось глупым верить в то, что, выплакавшись речке, на душе может полегчать. И когда, вернувшись с учёбы, мне насточертело выть в подушку от боли, я собралась — хорошо оделась, обула резиновые сапоги, поскольку накануне шёл дождь, и земля ещё была сырая.

Я направилась к чёрной дыре, которую мне показала Рут, — это был шумный водопад с каскадным движением вод. Я присела поближе к воде на большой скалистый камень и вслушивалась в скорость движения реки. Она текла быстро, и это было основной зацепкой, почему людям предлагали избавляться от боли таким способом.

Смотря в след утекающей воде, мне хотелось верить, что это поможет и мне. Я размышляла о том, что вот, я собралась и пришла, а значит, была на пол пути к цели. Теперь мне предстояло высказать всё накопившееся в себе, прогнать его прочь.

— День за днём я очень страдаю, — начала я, смотря в след утекающей воды. — Стараюсь быть крепкой и не показывать слёз на людях. Но мне больно до такой степени, что я задыхаюсь от этой боли. И я тоскую по Маркусу, это так тяжело — больше не видеть его. А все вокруг продолжают жить. Наша семья — гнить.

Шум водопада съедал мой голос, это расслабляло, поскольку означало, что больше меня никто не слышал. И было так хорошо сидеть у воды, пусть и немного прохладно. Ветер ерошил волосы, и осушал появляющиеся слёзы на моем лице.

— Я хочу жить спокойной жизнью. Но я зла на себя за то, что не давала Маркусу должного внимания. Что вечно кидала в его сторону негативные слова, вроде «Помолчи», «Не мешайся мне», «Лучше поиграй в своей комнате». Я была самой худшей сестрой, и за это мне нет оправдания. Даже в наш переезд, когда мы ехали через вес штат, Маркус хотел пообщаться со мной, а я предпочла музыку. Я не замечала очевидных вещей, я думала, что любовь и забота ещё успеются вылезти из меня наружу. И только сейчас я понимаю, что всегда хотела быть ребенком — получать тепло, а не дарить. Я списывала всё на свой возраст, статус ученицы. Думала, вот вырасту и тогда всё обязательно будет, я буду возить Маркуса в музеи и зоопарки, буду катать его на аттракционах и кормить сладкой ватой. Я стремилась сделать это всё в будущем, но в настоящем вела себя оскорбительно. И теперь мне больно от понимания, что я упустила две важные гайки моего механизма под названием «Жизнь» — Маркуса и время, которым я располагала в его нахождение рядом со мной.

Смотря на воду, я сидела, уже погрязнув в слезах и соплях, и вытиралась последним сухим бумажным платком. Я чувствовала моральное истощение, словно из меня выкачали всё живое, оставили только боль.

— Я хочу, чтобы жить с осознанием всего этого стало легче. Я устала держать в себе этот ком и с каждым днём переваривать то, что этому не поддаётся. Время, я знаю, умеет залечивать раны. Уходи, — выкрикнула я, — я прошу тебя, боль, не держись за меня мёртвой хваткой.

По возвращению я пробралась в дом нашего соседа, мы уселись на его матрасе рядос друг с другом, и он стал смотреть на меня так, будто ожидал услышать что-то конкретное. Пауза, повисшая над нами, заставила меня перебрать в голове по порядку события дня. Неужели, я где-то оступилась.

— Вы выплатили штраф за ложный вызов полиции? — внезапно спросил он.

— Мне пришлось разбить свою копилку, — я улыбнулась, но опустила взгляд. — Ты всё ещё помнишь.

— Уж прости, меня не каждый день обвиняют в убийстве детей.

— Должно быть, я внушила себе то, что хотела видеть. В тот период я очень много думала об этом.

— Я хотел спросить раньше, но тебе не рассказали, что было на самом деле?

Я непонимающе потупила взгляд и покачала головой. Тогда Джастин засмеялся, хватаясь рукой за подбородок.

— Всё куда хуже, чем ты думаешь.

— Ну? Ты будешь говорить? — интерес брал надо мной вверх.

— Я закинул в стирку игрушку-медвежонка. И повесить его было некуда.

— Серьёзно? И ты повесил его на люстру?

— Да, но понял, что идея плохая, медведь тяжёлый...

— Я когда-нибудь убью тебя, — вырвалось у меня, всё ещё под впечатлением услышанных слов.

Джастин резко подсел ближе ко мне и вцепился губами в мои. Его инициатива была неожиданным ходом. Человек, которого я считала недостижимым, сам разрушил стену между нами. Это длилось недолго. Казалось, я целовалась первый раз, чувствовала себя скованно, неуверенно. Он отстранился всего на пару сантиметров, я слышала и чувствовала дыхание Джастина — ровное, расслабленное.

Мы завалились спиной на холодную простынь и доверие, возникшее между нами, расположило к беседе. Я рассказала ему о девочке с самолётиком, о водопаде, который, как я надеялась, чем-то обязательно мне поможет.

— Терять близких — больно, — шёпотом произнесла я, кладя руку на слегка колючую щёку Джастина.

— Знаю, — протянул он. — Но мы не можем бежать за ними вслепую всю оставшуюся жизнь. Нужно отпускать. Они хотели бы этого. Маркус, я уверен, хотел бы этого. Чтобы ты жила со светлой памятью о нём и шла дальше, высоко поднимая голову.

Он крепко сжал мою руку в своём кулаке, а после поднёс к губам. Я чувствовала его дыхание на своих ладонях и это грело, грело меня изнутри.

— И я хочу, чтобы ты жила новым днём, а не тянула прошлое, затмевая им всё то, чего могла бы достигнуть. Ты ещё можешь разукрасить свою жизнь.

Голос Джастина действовал как снотворное. Как сладкий мёд в период, когда организм требует сахара. Убаюканная его словами и теплотой, я лишь на мгновение закрыла глаза, а когда открыла — Джастина уже не было рядом. Я окрикнула его по имени, но оно разлетелось эхом от стен пустых комнат.

Отсутствие Джастина насторожило, я аккуратно встала на ноги, поскольку знала, что если резко поменять положение с горизонтального на вертикальное — закружится голова. Проверив комнаты, я нигде не обнаружила владельца дома. Я чувствовала себя кошкой, загнанной в угол.

И поскольку остальные комнаты я уже видела, то моё внимание привлекла лестница, ведущая в подвал. Медленно спускаясь вниз, как в какую-то темницу, я боялась. В подвале было темно и сыро. Я ступала осторожно, чтобы не споткнуться о какой-нибудь мусор, что могли оставить здесь прежние хозяева. Телефоном удавалось осветить лишь малую часть пути. Под ногами валялись детские игрушки, какие-то рваные вещи и обёртки от конфет.

Не смотря на шорох, который я слышала, он издавался не возле меня, а где-то подаль, напротив лестницы. Одна мысль о том, что там, за кучей ненужных вещей, скрывается мышь, у меня подкосились ноги. Неспешно сделав шаг назад, я снова вздрогнула от шороха. Я махала рукой впереди себя, освещая пол экраном мобильного. И когда я увидела её, буквально встретилась взглядом с мерзкой живностью тёмного окраса, то завизжала что есть мочи и ринулась бежать наверх. Деревянные, потертые ступеньки казались мне вечностью. Оттолкнув дверь, я наконец оказалась в коридоре и упала на пол, завалилась на спину и облегчённо вздохнула. Давненько меня не гоняли мыши, пронеслось в моей голове.

Я услышала шаги и повернулась, наблюдая за открывшейся дверью. Это был Джастин.

— Эй, всё в порядке? — спросил он.

— Ты подкармливаешь мышей? Почему они такие жирные? -я приподнялась на локти и скинула волосы с лица.

— Мия, какого чёрта тебя понесло туда?

Он хлопнул дверью и поставил пакет с продуктами на пол, придвинув его к стене.

— А ещё, где твои вещи, Джастин?

— Ты так и будешь лежать посреди холла?

Он прошёл на кухню, и мне не оставалось ничего другого, кроме как встать, поправить майку и двинуться за ним.

— У тебя пустой холодильник — ладно, можно списать на холостяцкую жизнь. Но у тебя практически нет вещей, в чём проблема? — я присела у окна и ждала хоть каких-то объяснений.

Но Джастин снова сбежал от меня, словно я ничего у него не спрашивала. Он вернулся через несколько минут — с пакетами, и принялся выкладывать покупки на стол прямо передо мной.

— Я предоставлен сам себе, — твёрдо сказал он, поднимая на меня взгляд, — так почему я должен отчитываться перед девушкой семнадцати лет?

— Возраст это такая важная тема. Да, Джастин? — я схватила яблоко и жадно его откусила. Меня раздражало, когда взрослые указывали на мой возраст. Словно в силу возраста я какая-то недоразвитая и недостойна обсуждать определённые темы.

— Да, Мия, — подтвердил он.

— Ты просто бесишься, что хочешь меня.

— Думаешь?

— Знаю, что хочешь.

Он резко прекратил заниматься разбором продуктов и подошёл ко мне. Я положила надкусанное яблоко на стол и встала, сокращая расстояние между мной и Джастином до ничтожных миллиметров. Он сердился, это ощущалось в его тяжёлом дыхании. Я смотрела на его сжатые кулаки, вены, виднеющиеся от самых пальцев и тянувшиеся вверх по крепким мужским рукам. Я так хотела оказаться в них. В прошлой школе мы с девочками часто обсуждали тему секса. Каждая из нас хотела, чтобы у неё был первым опытный взрослый мужчина. Поэтому сейчас мне особенно хотелось близости.

Было неожиданно, что Джастин схватил меня под локоть и повёл в спальню, где горела всего одна свеча. Он толкнул меня на холодный матрас, а после завалился сверху. От него пахло мужчиной. Это кружило мою голову. Я была готова. И Джастин тоже кипел от желания. Он сунул руку под мою попу и сжал её, отчего я издала умоляющий стон.

— Пожалуйста, — протянула я на ухо Джастину.

Он стал покрывать мою шею поцелуями, жадными и горячими. Сейчас мне было плевать на нашу разницу в возрасте, я хотела ему отдаться, почувствовать его, насладиться им.

Джастин отстранился, чтобы расправиться с моей футболкой. Его пальцы нежно гладили мою талию, это было как затишье перед бурей — томительное ожидание. Когда он снова прильнул ко мне и стал целовать, моё тело начало ныть о желании — не могло лежать на месте, я извивалась от поцелуев, таяла от касаний Джастина. Мне было мало. Притянув мужчину к себе, чтобы поцеловать его в губы, я закинула руки за шею Джастина и потянула за футболку. Он помог справиться с ней и уже касался своим торсом моей кожи. Мы впервые были настолько близки.

И в этот момент Джастин положил ладонь на мой рот, якобы приказывая мне молчать.

— Это ты меня хочешь, Мия, — улыбнулся он, глядя в мои глаза, а после встал с матраса на ноги, схватил свою футболку и вышел из комнаты.

Какой же дурой я была, когда допустила мысль, что за один день наши отношения могут развиться от поцелуя до интимной близости.