Глава 4
Последний аккорд под радостные крики публики. От этого немного грустно. Ленок похоже меня бросила, подруга называется!
И Болика не видно. Не мог же он сбежать с работы вместе с ней. Или у них здесь позволительна такая безответственность?
Ромка наклоняется ко мне:
- Я сейчас рассчитаюсь с ними и вернусь, помогу дойти до каморки. - он машет бармену, а я смотрю на Лешку, который обслуживает двух людей и ставит перед ними разные напитки. Может он знает, где Ленка?
К Ромке подходит другой бармен.
- Сделай Глинтвейн, пожалуйста. - просит и, направив взгляд на меня, добавляет. - Безалкогольный!
Абьюзер!
Алкоголь бы мне не помешал, хотя бы капля, чтобы немного расслабиться и не переживать насчет дома.
Бармен кивает, принимается за дело, а Ромка мечется взглядом между мной и группой на сцене.
- Подождешь? Я тебя отвезу.
- Ты можешь взять у них автограф для меня? Я ради этого и пришла сюда с подругой. А я тебя в комнате подожду, может смогу ей дозвониться.
- Без проблем. - он подаёт мне руку и помогает слезть со стула. - Сама найдешь или попросить, чтобы проводили? - он снова озирается на сцену. - Мне правда нужно ненадолго сбежать! Работа.
- Сама. - с пониманием киваю.
- Отлично! Не торопись, я где-то на полчаса. - он окликает бармена. - Принесёшь девушке в мой кабинет?
Бармен кивает, внимательно меня сканирует.
Ромка, подбадривая, касается моего плеча и уходит к группе. А я, шаркая тапками, направляюсь к гардеробу.
Никита делает вид, что меня не знает. Он проходит мимо, специально так близко, что задевает и выходит из бара.
Дурак!
Видит же, что хромаю. Я могла упасть!
Провожаю его недовольным взглядом и показываю женщине в гардеробе бумажный браслет на запястье со своим номером. Она его рвёт и отдаёт пальто. Прихрамывая, я шлепаю в сторону туалетов.
Уже всё равно, как я выгляжу, но думаю не очень в этих жёлтых резиновых тапочках. Не хватает такой же шапочки на голове для полного краха и приглашения в программу «Модный разговор» на тему: «Снимите немедленно».
У туалетов компании обсуждают концерт, а я стараюсь на них не смотреть, притворяюсь, что я - не я, пялюсь на тапки и шуршу мимо.
«Соно нон Верона, соно пиккола ворона».
Хотя им всем всë равно кто я - Верона или ворона с раненым крылом.
Захожу в Ромкин кабинет и, отодвинув здоровой ногой свою обувь, устало опускаюсь на диван. Взглядом нахожу телефон возле сумки.
От мамы снова пропущенные. Разблокировав экран, набираю подругу. Долгие гудки и, о чудо, она берëт трубку.
- Ну наконец-то! - с кем-то хохоча, она отвечает моей заготовленной фразой.
Я молчу несколько секунд. Хочется ей столько всего рассказать, но боюсь, что Ромка появится в дверях и всё услышит.
Ленкин голос внезапно становится взволнованным:
- Ты где, Верон? Ты с Кариной?
- Нет, она ушла домой, потому что я.... - хочу снова обозваться вороной, но что-то слишком много сегодня чёрных птиц. - Ходячая катастрофа! - Ромкино определение звучит не так обидно.
- А я счастливый пельмень! - шепчет в трубку и хихикает. - Так ты ещё не дома?
- Нет, я в баре, а ты где? Бросила меня... - хочется плакать, вспоминаю свой вечер.
- Я с масиком, но если что - у тебя ночую!
- А как же его работа? - удивляюсь, почему его отпустили.
- Он отпросился, и мы уехали. Я тебе звонила... а теперь катаемся по городу. - она снова добавляет шепотом, повизгивая. - Я так счастлива! - слышу на заднем плане нетерпеливый голос Сашки. - Мне пора. Ты же не обидишься? - спрашивает, а я молчу. - У тебя всё нормально? Сама доберешься?
- Да. - отвечаю сухо. Не хочу портить ей вечер и ночь своими проблемами. Пусть хоть у кого-то сегодня будет радость. - Отдыхай, я тебя прикрою.
Вздыхаю и отключаю телефон, не дождавшись ответа. В дверях появляется бармен с глинтвейном. Улыбаясь, он ставит стакан на столик, лезет в карман и достает пачку «Скиттлс».
- Вот, от Романа. - парень кладет упаковку рядом с кружкой.
В детстве я обожала «Скиттлс», его разноцветные кислые камушки, но похоже переела. А может просто внезапно выросла, когда наша с Ромкой дружба закончилась.
- Спасибо. - грустно улыбаюсь и, смущаясь, убираю прядь с лица.
Бармен уходит, а Ромки всё нет. И маме боюсь звонить, и домой боюсь, но если не приду, то она будет волноваться.
Наверное.
А если то, что сказала Карина - правда, и на самом деле я никому не нужна? Меня просто все жалеют и делают вид, что любят.
Слезы просятся наружу.
Почему слова, брошенные в гневе, всегда ранят больнее, чем физическая боль? Тру лодыжку, которая немного припухла.
Возможно завтра Карина остынет, переспит всё, а я буду страдать, но делать вид, что забыла, простила. Потому что я - хорошая. Или хочу ей быть. Выпрашиваю так к себе любовь.
Её.
Родителей.
Всех!
Боже, я и правда жалкая!
Беру остывшую кружку, нужно выпить, отвлечься, пока сама себя не похоронила.
- Мальчик, водочки принеси! - пародирую проститутку Мерлин, побитую судьбой.
... или что там притупляет боль? Нет сил больше ждать Ромку, иначе совсем расклеюсь от жалости к себе.
Я ставлю обратно кружку, убираю телефон в сумку и надеваю пальто. Чувствую слабость в теле и почему-то морозит. Глинтвейн должен был согреть, а меня снова трясет от холода. Сейчас посижу немного и пойду домой сама. Не буду его ждать.
Я залезаю на диван, кутаюсь в пальто и поджимаю под ним к груди ноги. Конечности будто во льду. Накрываю пальто голову и, оставив снаружи только нос, закрываю глаза.
Пять минут.
Согреюсь и пойду.
***
Кто-то щёлкает меня по носу. Открываю глаза. Ромка сидит на корточках и заглядывает в мои с трудом разлипающиеся веки.
- Э! Ты чего? Яйца высиживаешь? - усмехается.
Но мне не смешно.
- Почему так холодно? Ты проветриваешь? Щурясь, смотрю на открытую дверь, на сумку, на диван, столик. Губы сушит и во рту Сахáра. - Дай попить! - прошу, мечтая о воде.
Ромка хмурит брови. Он вытягивает руку к столику за кружкой и подносит ко мне. Я высовываю кисть из-под пальто и беру остывший глинтвейн.
- Ну-ка, дай посмотрю! - Ромка привстает и, как моя мама, подносит губы ко лбу. - Всё ясно! Ты горишь!
- Который час? - спрашиваю так, будто это важнее моей температуры.
Ромка смотрит на экран телефона:
- Начало первого.
- А-а-а! - пучу квелые глаза. - Это не простуда... - вздыхаю. - Я просто превратилась в тыкву!
- Похоже ещё и бредишь! - он улыбается и снова трогает лоб, но ладонью.
- Мне пора домой, мама, наверное, волнуется.
- Да, она звонила, когда зашёл, но ты дрыхла, как замерзший воробей. - он почесал нос. - Я ответил. Прости. Сказал, что ты у меня.
- Ты совсем?! - я распахиваю пальто и опускаю ноги на пол. - Она и так думает, что я путана! Ещё тебя в еë списке моих ухажеров не хватает! Зачем?
Смотрю испуганно в его синие, океанские, и снова начинаю презирать.
- Успокойся! Я же пошутил! - он смотрит так, будто оценивает меня по проститутошной шкале, какая я - элитная или не очень. - Я просто сказал, что всë с тобой в порядке, чтоб не волновалась... Обещал привезти через полчаса. Похоже мне снова за тебя влетит от тети Светы, потому что ты - явно не в порядке!
- Но ты же не виноват, что я катастрофа! - успокоившись, вяло шевелю губами. - Я Ленку прикрою и тебя тоже, раз меня некому... всë равно мне светит большая звездюлина!
Пытаюсь улыбаться и снова кутаюсь в пальто, смотрю сонными глазами. Больно их открывать, раздражает яркий свет.
- Я возьму пуховик, прогрею тачку и поедем, хорошо? - Ромка поправляет мне пальто и выходит из комнаты, постоянно оглядывается.
Я жду его и допиваю остатки холодного напитка. Из коридора до сих пор доносится музыка, голоса. Бар работает до двух.
Ромка появляется в дверях с объемным жёлтым пуховиком в руках.
- Снимай пальто и надень пуховик, будет теплее. - он подходит и помогает сменить шкурки.
И правда, теплее! На моём лице блаженная улыбка, но слабость присутствует.
- Ты похожа на Пикачу! - он смеётся и снова щелкает легонько меня по носу.
- Пика-пика! - изображаю покемона и с трудом улыбаюсь.
Ромка поднимает ботильоны, поправляет мне тапочки и помогает встать с дивана.
- Держи сумку! - он подаёт, а я просовываю ручку на предплечье. И вдруг он поднимает меня на руки и смотрит в глаза с нежностью. Моë сердце как взбесившийся метроном чеканит ритм. - Домой?
- Может я ногами?
Спрашиваю больше из вежливости. Может я и не такая лёгкая как о себе думаю. Хотя готова температурить чаще, если он будет брать меня на ручки.
- Ага, в тапочках?! Пика-пика?
И ничего я не сумасшедшая... разве что чуть-чуть.
- Ладно, неси меня... раз тебе охота таскать тяжести. - поправляю сумку и опускаю голову ему на плечо. Он выходит в коридор. - А ты не замерзнешь в рубашке? Давай отдам твой пиджак?
Хочу поднять голову, но слабость в мышцах не даёт и поэтому носом утыкаюсь ему в шею.
- Ты кипятковая. Не переживай, я не успею! - Ромка смеётся и отворяет тяжёлую дверь чёрного хода.
Я не чувствую мороза в его куртке, но чувствую, как холодеет его рубашка на спине и машинально растираю еë насколько могу достать.
- Не надо... щекотно! А то вместе распластаемся.
Ну и ладно! Не хочешь, как хочешь...
Мог бы и воспользоваться моей слабостью, потому что это первый и последний раз, когда я такое могу себе такое позволить.
Он подходит к тарахтящей машине, снимает сигнализацию, открывает пассажирскую дверь и ставит меня на ноги.
- Садись и не забудь пристегнуться. - я слушаюсь, и Ромка хлопает дверью.
Мои вещи он кладет на заднее сидение, а сам садится за руль.
Бросив на меня короткий взгляд, Ромка трогается с места.
- Можешь вздремнуть пять минут, пока едем.
- Хочу... но не хочу. - обвожу взглядом его правильный профиль. - Ты надолго вернулся?
- Насовсем. - отвечает сухо и следит за пустой дорогой. - А что?
- А я, наоборот, хочу уехать отсюда.
- Куда? В столицу?
- В Италию! - произношу с гордостью за свою мечту. - Там всегда тепло, море и солнечные парни.
Он смеётся и поглядывает на меня, но внимательно следит за дорогой.
- И что манит больше? Море или парни?
- Солнце, краски.
- Ну этого у нас тоже полно! Летом.
- Всего лишь три месяца в году... а там почти круглый год! - мечтательно говорю и вижу наш серый двухэтажный барак.
Мечты сразу лопаются, как мыльные пузыри, и остаётся пресное ощущение большого звездеца.
Ромка паркуется на обочине напротив нашего подъезда и с сочувствием мне улыбается:
- Пошли, проигрывать бой? Выше нос Пикачу! - Я тяжело вздыхаю и открываю дверь, поднимаю взгляд на наши окна.
В спальне родителей горит ночник и вижу, как мамин тёмный силуэт подходит к окну. Лучше бы это был папа. Он не такой страшный в гневе, как мама и Карина. Поворчит, а потом обнимает и, вроде, и не ругал совсем. Мама же может несколько дней распиливать осуждающим взглядом.
Санта Клеопатра, пошли мне побольше мужества и пофигизма!
- Подожди, я тебя до подъезда донесу. - Ромка открывает свою дверь.
- Я сама... Там мама шпионит в окне.
- А-а. Ну ладно. Но провожу всё равно.
- Если не сложно, - шепчу в ответ. - При тебе она не будет на меня кричать. Ну, может разве что, подзатыльник прилепить.
Ромка смеётся:
- Весело у вас.
- Угу... обхохочешься!
Сосед забирает мои вещи с заднего сидения и помогает выйти из машины. Мышцы ломит, слабость в теле.
Придерживая меня за локоть, он помогает доковылять до подъезда. Я подглядываю за нашим окном: силуэт мамы исчез - наверное, уже возле двери караулит!
Мы заходим в подъезд и поднимаемся по нашей кошмарной лестнице и тут у меня начинается приступ истерического смеха. Похоже, это нервы или чувство безысходности сковырнуло пробку печали.
С каждой ступенькой я вспоминаю своë грандиозное падение на Ромку. Его испуганное лицо и свои душераздирающие вопли.
- Тише! Ты чего? - Ромка не понимает, что со мной происходит и сам заражается смехом. - Ты сейчас всех разбудишь!
Мы подходим к нашей двери, а я никак не могу успокоиться, но вдруг открывается дверь и веселье исчезает. Вот, как корова слизала!
Я просто сжимаю губы и виновато смотрю на маму, которая почему-то терзает взглядом не меня, а Ромку.
- Теть Свет, вы не подумайте, она не пьяная, я за этим следил. Но у неё, кажется, высокая температура.
Я спешно снимаю с себя его вещи и сую ему в руки, забираю при этом свои, и взглядом показываю, что это бесполезно.
Звездюлей мне не избежать!
- Спасибо! - мама грозно отвечает Ромке и запускает меня, в квартиру. - Спокойной ночи, Роман!
Она захлопывает перед ним дверь. Совсем не вежливо! Могла бы ему чай предложить за моё спасение.
Удивленно смотрю на ма, а она в своём репертуаре - руки в бока и взгляд суперженщины, испепеляющий в одно мгновенье.
Ну, нет, так нет!
Смиренно вешаю пальто, стараясь избегать молний из ее глаз и, прихрамывая, спешу в свою комнату.
- А с ногой что?
- Ничего... Просто подвернула.
Опускаю голову и захожу в темноту и, не включая ночник, переодеваюсь в тёплую пижаму. Мама стоит в проёме, как статуя Мадонны, еë силуэт с подсветкой.
- Ладно, утром поговорим! Ложись спать.
Она говорит сердитым тоном и уходит на кухню. Я же залезаю в свою небольшую кровать у шкафа и стены напротив окна, под тонкое, но тёплое ватное одеяло.
Карина дрыхнет на диване.
Наконец, я дома!
Хорошо, что мама решила сейчас меня не мучить. Но от таблетки и ласковых поглаживаний по голове я бы не отказалась. Меня всё ещё трясёт, но стараюсь не шуметь, не доставлять больших хлопот. Поэтому поворачиваюсь к стене и взглядом обвожу рисунки на обоях, они видны при лунном свете.
Мысли о своей никчемности и ненужности борются со сном и слабостью в теле. До меня внезапно доходит понимание, что Карина может и не врать. Зачем ей это? Неправда не может убить, причинить боль, а правда вполне. Особенно, если есть подтверждение!
А какое подтверждение еë правды? Что я не похожа на родителей? Но на папу же чуть-чуть.
Чуть-чуть не считается - так всегда говорит Ромка!
Я рисую пальцем узор на стене. Фотографии! Раньше я как-то не задумывалась об этом, но... у меня нет фотографий с родителями, где я совсем младенец. У Каринки есть, а у меня нет! Только те, где мне три года, а ей уже четыре.
Значит она могла помнить тот момент, если меня действительно забрали из детдома.
А зачем им я? Разве они не могли родить второго?
Не понимаю и не хочу понимать!
Слышу мамины шаги в коридоре, идёт в свою комнату и закрывает дверь.
Она меня даже не поцеловала перед сном! Наверное, сильно злится. И слова Ромки про температуру не приняла всерьез.
Значит, ей всë равно!
Всем всë равно. Если заболею и умру, наверное, все будут счастливы, прыгать от радости вместо слëз!
Каринка, что всë внимание будет ей. Родители - одним ртом меньше и в два раз меньше вещей покупать. Никита возрадуется, что сама природа мне отомстила, а Ромка... не знаю почему он будет счастлив. Но верю, что будет! Особенно, когда узнаёт, что это я пустила слух, что он гей.
Всем будет хорошо, если меня не станет.
Боже, опять я себя жалею и превращаюсь в нытика Никитоса!
Надо выпить аспирин и заснуть, наконец, а завтра прямо в лоб спросить, родная или нет? Не мучать себя сомнениями.
И если родная, пусть Каринку грызут муки совести, а если нет, - мне же лучше! Сбегу, не оборачиваясь, в свою Италию!
Не будь я - Верóника, где мой девиз: «Если спряталось солнце - свети сам себе приятный!»
Вот и буду!
Тем более, что на носу экзамены и поступление в театральный, а там сомнения только мешают!