1.Я тоже бандитом буду.
Ставим звёздочки! Подписываемся на тгк:reginlbedeva!
1965 год
— Мамочка, пожалуйста! — Солнце пекло в кудрявую макушку, точней то, что осталось от копны тёмных волос. Маленькую ручку больно сдавливали и за неё тащили по раскалённому асфальту, пару раз падал мальчишка, не догонял за матерью, коленки успели разбиться с падения, и в ранку неприятно врезались маленькие камушки. — Купи, мама!
Василиса шла быстро, отцокивая каблуками и таща, как уставшую собачку на поводке, сына, который обливался слезами, стараясь игнорировать его крики и осуждающие взгляды прохожих.
Детство, что должно быть сладким, как мамин компот, и беззаботным, как первый снег — чистое и быстро тающее, пока не тронут заботы взрослых, — таким не было. Суровая реальность коснулась его с первых секунд жизни, когда в роддоме номер 2 изнеможённая от 15-часовых схваток Василиса Вершинина всей душой надеялась, что не закричит её чадо, что врачи скажут «погиб во время родов»или что-то наподобие, но тишину после материнских стонов разрезал крик новорождённого, и тогда все надежды развеялись, но пришли новые эмоции — ненависть к своей кровиночке. А когда на грудь положили младенца — смотреть на него не могла.
Домой Василиса сама шла. Не было ни поздравлений, ни цветов, ни поцелуев. Только пьяный муж, что не до конца натянув одеяло, увалился спать на диване. Больше маленький мальчик не плакал, молча смотрел, как мать через пару дней после родов убирает квартиру, нехотя кормит сыночка, которого назвала в честь погибшего отца — Костей.
Каждый божий день женскую голову посещали мысли сдать мальчика в дом малютки, но потом привязалась к мальчишке, казалось, даже полюбила, но нет. Радовалась только, что до трёх лет не капризный совсем был, будто понимал — будет шум, будет злой отец и новые синяки.
Третий год жил на свете Костя Вершинин, хотелось новых игрушек, новых приключений, что он каждый раз находил, как и новые ссадины и синяки.
— Мам, я есть хочу! — забежал в квартиру Костик, но в ответ ничего не услышал, только как на кухне рюмка с определённым звуком встала на стол. Страх накрыл с головой, медленно и неуверенно мальчишка прошёл на кухню, сразу встретившись с тяжёлым взглядом. Отец сидел, облокотившись локтями о стол, и закусывал солёными огурцами, что передавала бабушка с деревни.
— Нет мамы. И еды нет.
Костик глазами захлопал, стало ещё страшнее. На шаг невольно отступил, и теперь казалось, родная квартира была совсем чужой, неприятной и страшной. Отец с невесёлой усмешкой хмыкнул, смотря на испуганные глазки сына, точные его копии.
— Садись, — кивнул Юра на стул рядом. Костик удивлённо посмотрел на отца, ведь за стол не садился с ним ни разу, ни разу не чувствовал любви отцовской, ни разу с ним не играл в футбол, как другие пацаны со двора... но быстро сообразил и сел рядом. Отец наполнил рюмку до краёв, сыну протянул. Костик удивлённо захлопал длинными ресничками, но робко взял в пальчики стекло, последний раз глянув на отца, молча спрашивая — можно или нет, и увидев одобрительно-хмельной кивок отца, неумело откинул стопку, сразу скривив выдернутый носик, как обжигающая жидкость потекла по горлу. Захотелось выплюнуть гадость, но с видимой натугой проглотил, сразу закашлявшись от терпкости напитка, а отец только усмехнулся, доставая из банки засоленный овощ.
— Закуси.
Кивнул мальчик, сразу откусив протянутое, и сразу посмотрел на отца. Тот достал свою потрёпанную пачку «Беломора», вытащил папироску, встал немного пошатываясь и поджёг бумагу, что обволакивала табак, от комфорки, и протянул сыну.
— Пробовал уже?
— Нет, — закачал головкой кудрявый мальчишка, задрав голову на отца.
— Пробуй, — сунул в пальчики мальчику Юра, сев на своё место.
Костик покрутил сигаретку, рассмотрел. Он отчётливо знал, как курили взрослые, как курил папа, не выходя на балкон, и старшие пацаны, наслаждаясь каждой затяжкой. Сунул в губы папироску, вдохнул, и эффект совсем другой... Горло неприятно сжалось и зажгло, а не успев полноценно выдохнуть дым, закашлялся под одобрительную усмешку отца.
— Пап, а мама где? — спросил Костик, а вот Юра, непривычно для своих манер, отвёл взгляд.
— Померла мамка твоя. В морге мёрзнет.
Мир рухнул, как и тогда он в три года на асфальте, когда мама тянула домой. Только теперь были разбиты не только коленки, но и детство, что закончилось в 5 лет.
— Как умерла? — выдавил из себя маленький Костик, а на длинных ресничках вдруг повисли слёзы.
— А ты чё ревёшь? Не баба ведь. А у мамки твоей инфаркт случился. Ты виноват, Костя, ты виноват. Ты мать убил. Она ж вчера весь вечер успокоительное пила из-за того, что ты бошку свою тупую разбил. А она говорила ведь, что сердце у неё слабое, — говорит Юра спокойно, слишком спокойно, будто о погоде, а не о гибели жены, хоть и нелюбимой.
— Я не убивал! — сразу начал наполовину осиротевший Костик, а слёзы сами скатывались по щекам. Любимая мамочка... дети всегда любят своих родителей, какими они бы ни были, по крайней мере в раннем возрасте, когда маленькому мальчику хотелось только, чтоб мама на ночь обняла и поцеловала, и игрушку новую купили, а у него — ни игрушек, ни маминого поцелуя.
— Рыдать как баба щас будешь — получишь ремня, — голос отца повысился, смотря, как сынок захлёбывается слезами. — Вон пошёл!
Утирая слёзы, пошёл Костенька в спальню, стараясь скрыть крики, что так рвались с губ. В коридоре раздались тяжёлые шаги, ноги под себя поджал Костенька, касаясь губки и сжимая кулачки. Дверь распахнулась, стукнувшись о стенку, в проёме стоял отец и снимал ремень с брюк. Дальше Костик помнил только боль и слёзы, что закончились через пару минут. Больше Костя никогда не плакал.
1966 год.
— Пап, я есть хочу, — сказал мальчишка, уткнувшись лбом в дверь и смотря на пьяного отца, что поднял на него расфокусированный взгляд и хмыкнул.
— Приготовь значит.
— Продуктов нет, — говорил мальчик, подходя к столу.
— Купи иди, — говорил отец, а Костик со вздохом развернулся и вышел из кухни, понимая, что разговор бесполезный. Быстро натянув куртку и надев сапоги, вышел из квартиры, хлопнув дверью.
Без шапки, нараспашку. Мама бы сказала «застегнись» и шапку насильно натянула, которую он бы всё равно снял за домом, но теперь и не надо было стягивать. Сразу оглянувшись по сторонам, выглянул из подъезда, втянул морозный воздух. Оглянулся воровато малец. Сунув руки в карманы, пошёл по тёмным улицам. Людей немного, но это не главное. Хотя бы одного. Пройдя пару улиц, встречал только каких-то подростков лет по 15 — понимал, у них самих денег нет.
Только отчаялся Костик, как навстречу вышли два мужика, высокие, подтянутые, а карманы их как раз на уровне его глаз. Те ещё пошатывались. Ухмыльнулся мальчишка — значит, всё по маслу пойдёт. За метры уже слышал их разговор, половины слов не понял, вроде на русском, слова только какие-то новые... Голоса хриплые, один идёт руками размахивая, что-то другому говорит, не обратили внимания на мальца, что мимо них проходил. В карман ручонкой маленькой и ловко залез — и кошелёк вытащил. Только улыбка довольная по лицу поползла, и он чуть ли не вприпрыжку пару шагов прошёл, как вдруг голоса позади замолчали, и шаг остановился.
— Э, пацан! — окликнул вдруг голос хриплый. — А ну подойди-ка.
Замер Костик, сглотнул страх и рванул со всех ног, но гололёд не давал нормально бежать, и почти сразу его схватили за плечи.
— Карманы показывай, — начал тот, что повыше, впиваясь пальцами в детские плечи, и Костик забегал взглядом, напоровшись на наколотые перстни у мужчины. А тот, что позади, хмуро смотрел на ситуацию, присев перед ним, чтобы быть на уровне с ребёнком.
— Нет у меня ничего, — начал мальчишка, стараясь скрыть карманы, а вот пальцы татуированные уже вынули из куртки свой кошелёк.
— А это что? — хмыкнул мужчина, что был на уровне с Костиком, и заметил, что из-под шапки меховой выбивались рыжие коротко стриженные волосы, а вот у татуированного лысина блестела на морозе. Спохватился,Костик сразу вырваться стал из рук, но те крепко сжимали его.
— Отпустите!
— Не, ну пацан молодец, я сначала и не заметил, что ты карманы разгрузил, — сказал лысый, не отпуская малолетнего вора.
— Чего воруем, а? — кивнул рыжий, смотря на Костика.
— Батя пьёт, — ответил Костик, взгляд опустив.
— А мамка где? — спросил лысый, чуть ослабив хватку и рядом с рыжим присел.
— Умерла, — вдруг голос сорвался на шёпот, а мужики понимающе переглянулись. Видел себя в нём рыжий. Так же когда-то с ранних лет воровал, пока в детдоме жил. Да и лысый не особо судьбой отличался, чтоб не понять мальчишку.
— Тебя как зовут? — спросил лысый.
— Костя.
— Меня Дед зовут, а это Сильвестр, — ткнул пальцем лысый сначала на себя, а потом на рыжего, и руку протянул, сняв кожаные перчатки.
Костик глянул на руку протянутую, но кивнул, пожимая сначала Деду, а потом и Сильвестру.
— С нами хочешь быть? Всё у тебя будет. — Улыбнулся лысый, сверкнув не только лысиной, но и золотым зубом.
— Вы бандиты? — спросил Костик, бегая от одного к другому взглядом. За его словами сразу раздался хрипловатый смех и слова:
— Можно и так.
— Я тоже бандитом буду, получается? — нахмурил вдруг брови, вспомнив голос матери: «Беспредел какой... бандиты, негодяи... Костенька, ты главное таким не стань». Что-то екнуло в сердце детском, но что-то заставило его пойти за мужчинами...