Глава 38. Тлеет сердце словно костер
Я ушла домой — не стала настаивать на том, чтобы остаться. Я безумно хотела узнать, что снилось Диме, что случилось с его мамой, как так вышло, что отец не живет с ним, но понимала, что Дима не готов рассказать о своей боли так же, как и я о своей. Но, рассказывая о своем папе, я дала понять ему — о таком говорить можно. О таком говорить нужно.
Нельзя держать боль в себе целую вечность. Пусть лучше на душе останутся шрамы прошлого, чем однажды ее разорвет этой болью.
Этому меня научила школьный психолог, к которой я ходила после гибели папы. На этом настояла моя классная, и, хотя сначала я сопротивлялась, то потом поняла — она была права. Да и школьный психолог оказалась понимающей и доброй. Без нее я бы не справилось, ведь тогда я осталась без поддержки мамы, которая ушла в депрессию.
Из квартиры мы вышли вместе, потому что Дима решил выгулять Лорда. Странно, но теперь он не казался мне страшным псом, который способен загрызть котенка. Лорд был воспитанной и умной собакой, а это значит, что хозяин хорошо его воспитал.
Воспитал... Интересно, каким бы отцом был Дима? Как бы воспитывал своих детей. Подумав об этом, я тихо прыснула. В это время мы ехали в лифте, и парень сердито на меня взглянул.
— Что? — спросила я, невинно похлопав ресницами, а перед глазами стояла картинка — Барсиков и трое его малолетних детей. Один сидит на шее, второй на руках, а третий висит на ноге и плачет.
— Надо мной смеешься? — Он обжег меня взглядом.
— Нет... — хихикнула я.
— Ты видела, — глухо сказал он.
— Что видела? — не поняла я. Его голос был таким напряженным, что вся смешливость моментально испарилась из моей головы.
— Когда я спал. Слезы. — Эти слова дались Барсу нелегко. Он произнес их с отвращением — не ко мне, а к себе. Как будто стыдился их.
— Я ничего не видела, — солгала я. — Только слышала, как ты стонал.
— Это потому, что мне снилась ты без одежды, — ухмыльнулся он, натягивая знакомую мне маску дерзкого парня, которому море по колено. Кажется, он успокоился, поняв, что я не заметила слез.
Почему мальчишки стесняются плакать?
Разве слезы делают человека слабее?
Слабее делает другое — злость, зависть, ненависть. Но не слезы. Плакать — значит быть живым, а не слабым.
— А я думала, что кошмар, — подняла я бровь.
— Это и был кошмар, — хмыкнул он и первым вышел из лифта, когда его створки распахнулись. Вот же Дуболомина!
Барс довел меня до подъезда, и мы остановились под фонарем. Странно, но мне не хотелось прощаться с ним. И казалось, что ему со мной — тоже. Мы просто стояли и таращились друг на друга, пока Лорд не стал негодующе гавкать и тянуть Барса в кусты.
— Нам пора. А ты иди домой. И завтра... Завтра снова приди, — выдал он.
Это не звучало как приказ. Скорее, как просьба.
— Зачем? — усмехнулась я. Думала, что Барс скажет что-нибудь милое, например, что скучает, а он выдал:
— Полы мне вымоешь.
— Че-го? — по слогам произнесла я. Он что, с дерева рухнул?
— И пыль вытрешь. А, еще окна, — добавил Барс.
— Я тебе, что, служанка? — рассердилась я.
— Ты делаешь все, что я захочу, если ты забыла, — любезно напомнил он. — А я хочу, чтобы ты убралась в моей квартире.
— У тебя что, рук нет? — фыркнула я. — Сам убирайся!
— У нас договор, малышка.
— Когда ты называешь меня малышкой, мне хочется треснуть тебя по морде.
— А когда ты злишься, мне хочется тебя поцеловать, — вдруг сказал Барс. Кажется, он сам этого не ожидал и торопливо добавил: — Чтобы закрыть тебе рот.
— Ну давай, — дерзко сказала я, задрав подбородок. — Закрой.
Едва я только представила, как он поцелует меня — по-настоящему, крепко и глубоко — как сердце забилось быстрее.
Дима сглотнул — я видела, как дернулся его кадык. Но в это время Лорд со всей дури потянул его в сторону — он явно хотел в туалет. А неподалеку от нас остановилась машина отчима. Он же еще недавно дома был? Куда ездил? Вот засада!
Андрей вышел, поставил авто на сигнализацию и приблизился к нам. Лицо его было спокойно, но я почувствовала исходящее от него раздражение. Он скользнул недобрым взглядом по Барсу, который вдруг подобрался, и Лорд глухо зарычал. Он словно чувствовал напряжение хозяина.
— Тихо, — велел ему Барс, и пес замолчал, недобро глядя на Андрея.
Отчим ничего не сказал. Он повернулся ко мне и, доставая из портфеля ключи, кинул:
— Ты идешь домой? Уже почти половина восьмого.
— Да, — ответила я тихо. — Пока, Дима.
Андрей открыл передо мной дверь, пропуская вперед, и я была вынуждена зайти в подъезд.
— Пока, Полина, — услышала я голос Барса, и по спине пробежали мурашки. То, как он произносил мое имя, было непривычно — мягко, с затаенной нежностью и грустью.
Будто бы он действительно был моим парнем.
Дверь захлопнулась, и я с понурым видом пошла к лифту.
— Кто это? — спросил отчим, снова пропуская меня вперед — будто был моим конвоиром.
— Одноклассник. Тот, который мне помог, когда я упала, — как можно более безразлично ответила я. — Живет в доме напротив.
— То есть, взять себя в руки и сосредоточиться на учебе ты не можешь, — констатировал он. — Шляешься по мальчикам.
Как же обидно это звучало! Будто я шалава какая-то!
— Да мы просто встретились! — выкрикнула я. — Он же мой одноклассник!
— Не общайся с ним вне школы. Он из маргиналов, — поморщился Андрей. — Впереди или тюрьма, или алкоголь, или наркота. Третьего не дано. Мать пила, и он недалеко уйдет.
— Но он не такой! — воскликнула я, ненавидя отчима всей душой.
— Ты не слышишь? Я сказал — не общайся с ним. Если не хочешь проблем, разумеется.
— Ты мне их, что ли, устроишь? — вырвалось у меня.
Дурочка, ну зачем?! Зачем я вообще разговариваю с Андреем? Все равно окажусь виноватой.
Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснуло раздражение. Кажется, отчим был не в духе, а тут еще я...
Я не сразу поняла, что лифт остановился — Андрей нажал на кнопку «стоп».
— Полина, — вкрадчиво произнес он, и мне стало не по себе. — Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Такое ощущение, что ты меня не уважаешь. А я, вообще-то, твой отец. Отцов полагается слушать. Ты так не думаешь?
Зачем?.. Зачем он сказал мне эти слова? Меня будто насквозь пронзило током.
Он.
Мне.
Не.
Отец.
И я сказала ему это вслух. Глядя в глаза и сжимая кулаки.
— Ты мне не отец. У тебя свои дети есть. Только ты на них забил. Может быть, ты лучше их воспитывать будешь, чем меня?
Я сказала правду в порыве гнева и тут же пожалела об этом.
Он дал мне пощечину.
Мои родители никогда не били меня. Никогда.
Я шарахнулась от него в сторону и вжалась в угол кабины, держась ладонью за горящую щеку.
Это было еще унизительнее, чем получать побои от сверстниц. Потому что я заведомо проигрывала отчиму.
— Не истери, — прошипел Андрей и больно схватил меня за волосы. — Терпеть не могу истерики. И когда говорят о моих детях. Думаешь, я плохой отец? — Он сжал мои волосы так, что я вскрикнула. — Не смей при мне характер показывать. Я забочусь о тебе, дура. Трачу на тебя свои деньги и свое время. И что получаю вместо благодарности? Я тебе не отец, значит? Не уважаешь меня, значит? Идиотом считаешь?
Он силой поднял мою голову и ударил еще раз, только по другой щеке. Бил в полсилы, не наотмашь, но все равно больно.
— Никогда не разговаривай со мной так, поняла? Отвечай, если спрашиваю!
— Иначе что? — прошептала я с ненавистью. Не знаю, куда исчез страх. Андрею хотелось расцарапать лицо. — Что ты мне сделаешь? Что?
На его каменном лице появилась неприятная улыбочка.
— Я же сказал — отправлю тебя учиться в закрытое учреждение. Чтобы дурь из головы выбили. И запомни — меня следует уважать. Живешь со мной — все делаешь так, как я говорю. Поверь, мне тоже приходится тебя терпеть. Я делаю это ради твоей матери. Поняла? Отвечай, если спрашиваю.
— Поняла, — процедила я сквозь зубы.
— Вот и умница.
Он, наконец, отпустил мои волосы и брезгливо оттряхнул ладони друг о друга. Будто какого-то мусора касался, а не меня. Повторно нажал на кнопку «стоп», и лифт тронулся с места.
Мои щеки продолжали гореть, меня трясло от унижения. И больше всего хотелось выскочить из лифта и броситься к маме. Чтобы она защитила меня от Андрея. Чтобы увезла меня домой. И чтобы все стало как прежде...
Створки лифта распахнулись. На этот раз Андрей вышел первым, но не дал выйти мне.
— Матери скажешь — выкину и тебя, и ее на улицу, — совершенно спокойным голосом сказал отчим. — Будешь виновата в том, что ее второй брак не сложился.
— А маму-то за что? — вырвалось у меня. Какой же он отвратительный!
— Она встанет на твою сторону. А я слишком сильно ее люблю, чтобы видеть, как она меня ненавидит. Жду дома через час, не раньше. Считай, что это твоя награда. Комендантский час по пятницам продлевается.
С этими словами отчим нажал на кнопку первого этажа и направился к двери квартиры. Я не стала выбегать из лифта. Закрыла горящее лицо руками и доехала до первого этажа. Бездумно вышла на улицу и глотнула свежий воздух, пытаясь прийти в себя.
Какого черта, а?
После слов Андрея о том, что он выкинет маму, меня накрыло страхом — будто опутало липкой паутиной. А что, если он действительно так поступит? Что будет с мамой? Она только пришла в себя после гибели папы. Она любит этого урода всем сердцем. И не перенесет расставания, тем более такого жестокого. А если с ней что-нибудь случиться? Тогда виноватой буду я.
А может быть, Андрей мне соврал? Наверняка он пытается манипулировать мной. Наверное, все-таки стоит вернуться прямо сейчас и рассказать маме?
Я замерла.
Но если она не поверит? Андрей ведь дал мне пощечину, а не ударил до крови или до синяка. Он наверняка скажет, что ничего такого не делал, а я не смогу доказать свою правоту, ведь в лифте до сих пор не могут установить камеры.
Что же делать?
Так, для начала нужно прийти в себя. Просто прийти в себя, набраться сил, вернуться и сказать маме, что отчим ударил меня, а еще — угрожал. Так будет правильнее.
Если честно, я искала глазами Барса, но его нигде не было. Наверное, он уже далеко ушел с Лордом. Но ничего, я и сама справлюсь. Просто нужно прийти в себя.
Я бездумно пошла вперед, на автомате перешла дорогу, добралась до магазина, купила воды, потому что сушило губы. Решила вернуться, все так же не зная, как поступить.
Остановилась на светофоре, который сиял красным светом. Рядом стояла светловолосая хрупкая девушка в светло-бежевом тренче. У нее было красивое лицо и большие оленьи глаза, в которых плескалась боль.
Почему-то мне стало жаль ее — видимо, у девушки что-то произошло. Она выглядела так, что вот-вот заплачет.
Мимо нас быстро пролетела какая-то дорогая тачка, а следом загорелся зеленый. И девушка первой ступила на дорогу.
Две машины остановились у пешеходного перехода, пропуская нас. Зато откуда ни возьмись появилась третья — гремящая музыкой дорогая заниженная иномарка. Она неслась прямо на девушку с оленьими глазами, а та вместо того, чтобы бежать, вдруг замерла. Стояла и ждала, пока ее собьют.
Все произошло за долю секунды.
За одно короткое дыхание.
За один удар сердца.
Не понимая, что делаю, я подбежала к девушке, схватила ее за руку и с силой дернула на себя — так, что мы обе упали на асфальт и откатились в сторону.
Там, где девушка только что стояла, пронеслась иномарка, едва ли не высекая искры днищем. Нас оглушило музыкой, что доносилась из ее открытых окон. Мы лежали на холодном грязном асфальте и смотрели друг на друга. Только сейчас я почувствовала страх. Я же могла умереть! И она — тоже!
Пытаясь совладать с собой, я встала и протянула девушке руку, а она безжизненно смотрела на меня, и ее ресницы дрожали от слез, стоящих в глазах. Кажется, она была в шоке.