твоё сердце будет разбито

Барс проводил Полину и стукнул кулаком по стене. Какой же он идиот! Больной на всю башку! Просто придурок! Пригласил ее к себе и даже не накормил ничем.
Если честно, это была его маленькая месть. За то, что она тусовалась с мажором. После перепалки с ним Барс не мог заставить себя стать милым. Он никогда не считал себя ревнивым. Высокомерно говорил, что ему на всех плевать. И это девчонки ревновали его, а не он их. Потому что Барс знал — они от него никуда не денутся. А тут... Его будто изнутри грызло. В мажоре он чувствовал соперника и не собирался уступать.
Дома Барс заставил Полину делать ему домашку, хотя на самом деле изначально планировал другое. Хотел по совету Лехи устроить романтик, но забил на это. Просто сидел и смотрел на нее, пока она что-то писала и искала в учебниках и в интернете. Они втроем окружили ее — он, пес и котенок. Будто пригрелись у костра.
Странно, но ему нравилось смотреть на нее. Просто смотреть. С ней даже комната стала уютной. И все время хотелось улыбаться. Хотя, наверное, она его ненавидела и считала моральным уродом. Но Барс не мог позволить себе быть хорошим. Он просто этого не умел.
Когда синеглазка ушла, квартира вновь стала казаться пустой и холодной. Барс лежал на диване и зависал в онлайн-игре, когда ему позвонил Вал и сказал, что засек Власова.
— Короче, он сейчас по торговому центру шляется, выбирает себе шмотки. Я его случайно увидел, — сказал Вал. — Выглядит здоровым.
— Через двадцать минут буду, — кинул на часы взгляд Барс.
Он действительно быстро собрался, оседлал байк и поехал в торговый центр, в котором Вал увидел Власова.
Друг встречал его на входе вместе с каким-то своим приятелем, с которым они сидели в кафешке, когда случайно увидели одноклассника.
— Он еще здесь? — спросил Барс.
— Здесь. Как баба шмотки выбирает, — поморщился Вал. — То одну померяет, то другую. Задолбал. Сейчас в «Эйч Энд Эм» шопится.
— Дождемся, пока выйдет на улицу, — решил Барс. Однако поймать Власова не получилось. Тот вышел из магазина и заметил их, после чего пулей помчался в противоположную сторону. Парни погнались за ним, едва не врезались в каких-то женщин и были остановлены охранником.
— Вы чего тут гонки устроили? — сурово спросил он. — Давайте-ка, пацаны, на выход.
— В смысле на выход? — возмутился Вал. — Мы такие же покупатели, как и все!
— На выход, говорю, — рассердился охранник. — Вести себя сначала научитесь в общественных местах.
Пришлось покинуть торговый центр. За это время Власов успел смыться. Впрочем, Барс не особо огорчился. Они еще успеют поговорить. Никуда Власов не денется.

Барс решил прогуляться с Валом и его приятелем, однако все его мысли были о Полине, и его самого это бесило. Только вот как выгнать синеглазку из своих мыслей? Что бы он ни делал, она не пропадала.
А она о нем не думает. Как она сказала?
«Мир должен взорваться, чтобы ты мне понравился».
Мир никогда не взорвется.
Может, ему нужно попробовать переключиться на другую девчонку? Клин выбивают клином. Оттянется с ней и все пройдет.
Будто по заказу они встретили девчонок, среди которых была Вика. Она так на него смотрела, что он усмехнулся. Вика все сделает, что он захочет. Она красивая. В его вкусе. С ней было неплохо, пока она не стала предъявлять претензии.
Ни слова не говоря, Барс взял ее за руку и повел за собой. Вика не сопротивлялась.
Они завернули за угол.
— Куда ты меня ведешь? — игриво спросила Вика. А Барс вдруг остановился, прижал девушку к стене торгового центра, оперся кулаком чуть выше уровня ее лица, и склонился. Он знал, что девчонкам такое нравится.
— Что ты хочешь? — рука Вики скользнула по его груди вверх, на плечо, крепко сжала его. — Соскучился? Твоя хорошая девочка не дает тебе того, что ты хочешь?
В ее голосе слышалась насмешка. Но стоило Барсу склонится к ее лицу, как Вика коротко выдохнула. Ее ладонь медленно поползла вниз — по груди, по животу, ниже — к ремню.
— Я ведь знаю, что ты скучал, — прошептала Вика и потянулась к Барсу за поцелуем.
Он знал, что она сделает все, что он захочет. Но не знал, хочет ли этого сам. Ничего не чувствовал, кроме усталости.
Он, что, сломался?
Вика хотела поцеловать его, но Барс не дался. Отстранился, убрал ее руку от себя, сделал шаг назад.
— Ты чего? — оторопела Вика и снова попыталась его обнять. Но Барс не дал ей этого сделать.
— Не лезь.
— Ты сам первый начал! — воскликнула девушка.
— Забей. — Барс развернулся и пошел обратно к парням, чувствуя себя идиотом.
— Придурок! Козел! Ненавижу! — кричала ему вслед Вика.
Барс попрощался с парнями, оседлал байк и поехал домой.
Мир должен взорваться...
***
На следующий день все повторилось.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В школе мы делали вид, что встречаемся, и я то и дело ловила на себе чужие взгляды и слышала шепотки. Не знаю, кем я стала для ребят из школы, но на меня смотрели с опаской. Но больше никто не смел кричать мне в спину, что я крыса, оскорблять или бить. Девушка Барса — статус, который давал мне полную неприкосновенность. Это заметила и Дилара.
— А ты не хочешь стать девушкой Лехи? — спросила я ее со смехом, когда мы вдвоем сидели в столовой.
— Может быть, — взглянула на меня из-под длинных ресниц подруга. — Он классный. На свидание позвал. Я тебе говорила?
— Раз десять, — улыбнулась я.
— Только мне не хочется, чтобы он считал меня тупой, — вдруг призналась Дилара.
— Ты не тупая.
— Он так не думает. Ладно, прорвемся! Ты начнешь по-настоящему встречаться с Барсом, я захомутаю Леху и заживем! — Дилара подняла стакан с чаем, и мы стукнулись ими в знак наших будущих побед.
— Надеюсь, на все вместе, — улыбнулась я. — Кстати, а что с Власовым? Его всю неделю не было на учебе.
— Говорят, болеет. Хотя, кто знает? — пожала плечами Дилара. — Вообще он прогуливать любит. Возомнил из себя супер-звезду. Уверен, что закончит школу, смотается в Москву и станет популярным тиктокером. Только мне кажется — что-то нечисто с ним и Малиновской. Остерегайся ее, Полина. Она мерзкая.
В ответ я лишь кивнула.
После уроков я вновь пошла к Барсу. Это была пятница, и больше всего мне хотелось отдохнуть дома после тяжелой недели, поваляться с книжкой или с сериальчиком в уютной кроватке, смонтировать видео, которые я немного забросила. А мне пришлось вновь сидеть с домашним заданием, которое я делала не только для себя, но и для Дуболомины.
Если честно, я вообще его не понимал. То милый и нежный, то холодный и дерзкий. Ладно, милым он был совсем недолго, но я почему-то слишком сильно запомнила это. Легкое касание его губ к моим, теплые прикосновения, крепкие объятия, когда он прижимал меня к себе так, будто никого на свете не было.
Я злилась. Очень злилась. Мне хотелось плюнуть на все и уйти, но я не могла сделать это из-за нашего договора. Барс защищает меня, я делаю все, что он говорит. Мне не нужно надеяться на нечто большее. Да, он хорош собой, но Барс сам сказал мне — он плохой мальчик. Я не должна вестись на него. Мы принадлежим разным мирам.
В этот раз рядом со мной Барс просидел недолго, ушел в свою комнату, а я погрузилась в чудесный мир рефератов. Однако довольно быстро меня из него вырвали — раздался звонок. Барс пошел открывать, и спустя минуту вплыл в гостиную с несколькими ароматно пахнущими коробками.
— Иди на кухню, — сказал он, и я пошла за ним. Лорд, почуявший запах, тоже поплелся следом. А котенок, которого Барсов по-дурацки назвал Обедом, решил, что без него мы точно не справимся, и помчался вперед всех.
Барс принялся раскладывать коробки по столу, но места не хватило, и кое-что ему пришлось поставить на подоконник.
— Что это? — непонимающе спросила я. Несколько пицц, суши, роллы, азиатская еда в коробочках, чизкейки. Это еще что за пир на весь мир?..
— Еда, если ты не видишь.
— Но зачем?..
— Ты сказала вчера, что хочешь есть, — хмуро сказал Барс.
— Думаешь, я до сих пор голодная? — дернулся у меня уголок губ. Он что, заботится обо мне? Как мило.
— Думаю, что ты можешь поесть сейчас. Я заказал разное, — кивнул на коробки парень.
— Чтобы я лопнула? — продолжила улыбаться я.
— Если ты лопнешь, детка, никто не будет делать мою домашку, — хмыкнул Барс. — Так что поешь и продолжай заниматься.
Пока я таращилась на него удивленными глазами, он сделал чай — себе и мне. И даже спросил, нужно ли мне его разбавить холодной водой.
— Разбавь, — ответила я, наблюдая за ним. Сегодня на Барсе были спортивные штаны и простая белая футболка. И он выглядел очень уютно. Так, что хотелось подойти к нему и обнять со спины, прижимаясь щекой к плечу.

Конечно же, отстоянной воды у него не было — Барс щедро плеснул мне в кружку холодную воду прямо из-под крана, но я ничего не стала говорить.
Мы сидели за столом и уплетали пиццу — роллы и суши, как оказалось, мы оба не любили. Лорд крутился рядом и так жалобно смотрел на меня, что я под шумок дала ему кусочек, однако потом меня поймал Барс и строго велел не подкармливать пса.
— У него диета.
Будто поняв слова хозяина Лорд коротко гавкнул и устроился у меня под стулом. А я под шумок сунула в тарелку Барса кусок пиццы, которую не могла доесть.
— Я не собака, — странно глянул на меня парень. — Не надо меня подкармливать.
— Просто мне тебя жалко, — вырвалось у меня.
— Не понял, — нахмурился он.
— Ты какой-то...
— Какой? Ну давай же, говори, Туманова. Тупой? Мерзкий? Наглый?
— Одинокий, — ответила я. — Не понимаю, как ты живешь один. Можешь сколько угодно бить себя в грудь пяткой и орать, что ты крутой, но... Ты подросток, Дима. Тебе восемнадцати даже нет.
— Скоро уже будет, — ухмыльнулся Барс.
— Все равно. Ты не должен жить один, — нахмурилась я. Он считает себя слишком взрослым, не понимая, что это не так.
— Я никому ничего не должен. Живу так, как хочу. И ты в это не лезь, поняла?
Дима вдруг показался мне диким зверем, волчонком, который отбился от стаи и никому не дает приблизиться к себе. Готов задрать любого, кто нарушит его границы. Но, может быть, я смогу приручить его?
Откуда это смутное чувство жалости в груди. Не той, унизительной, а светлой и щемящей. Той, от которой сердцу тесно в груди?
— Дима, почему ты не живешь с родителями? — Я не должна была спрашивать, но я все равно сделала это.
— Тебе так интересно? Ок, скажу. У отца своя семья. Я ему не нужен. У него есть другие дети, нормальные, — глухо ответил Барс.
Нормальные. Это слово прозвучало хлестко. Так, словно он был ненормальным.
— А мать умерла, — продолжал Барс, и его глаза сделались жесткими. Такие глаза бывают у тех, кто многое пережил. У тех, кто знают, что такое настоящая боль.
— Прости, что затронула эту тему — прошептала я.
— Удовлетворила любопытство? Не советую разговаривать со мной на эту тему.
— Мне жаль, что так вышло с твоей мамой... — Я говорила искренне. В это мгновение мне хотелось обнять его — крепко-крепко. Чтобы утешить. Вот только он этого не хотел.
— Вам всем жаль, — усмехнулся Барс. — Но давай по-честному — всем плевать. Им плевать. Тебе плевать. Чего стоят ваши слова? Да ничего. Вы понятия не имеете, что это такое — терять кого-то.
В его голосе слышались жестокость, отголоски детской обиды и, что самое страшное, смирение.
— Думаешь, ты один кого-то терял?
— К чему вопрос?
— Не будь эгоистом. Не считай себя особенным в своем горе, Дима.
Я встала из-за стола, налила себе воду в полупустую кружку с пакетиком чая и сказала то, чего говорить не хотела:
— Мой папа умер, когда мне было двенадцать. Я раскрашивала Диснеевских принцесс и услышала, как звонит мамин телефон. У меня не было никаких предчувствий, как это часто показывают в кино. Я не думала о плохом. Я просто раскрашивала принцесс. И увидела, как мама отвечает на звонок и падает на пол. Он был вторым пилотом в самолете. Гражданская авиация. Говорят, во всем была виновата техническая неисправность, что-то с двигателями. Никто не выжил. И мой папа... тоже.
Мой голос был чужим, и я слышала себя словно со стороны. Не знаю, зачем я рассказывала Барсу о том, о чем не говорила даже хорошим друзьям.
Эта тема всегда была для меня запретной.
— Когда мама потеряла сознание и упала, я думала, с ней что-то произошло. Стала кричать и пытаться позвонить в скорую. Но она пришла в себя, схватила меня за руку и сказала: «Папы больше нет». Я помню все, что было до того, как она сказала это. Какие принцесс раскрашивала, какой мультик шел в это время по телевизору, и какие конфеты лежали на столе. А потом провал в памяти. Ничего не помню. Ни похорон, ни поминок. Как будто из памяти кусок жизни вырвали.
Я замолчала на мгновение и облизнула пересохшие губы. Барс внимательно на меня смотрел.
— Я очнулась, когда за окном пошел первый снег. Он красиво ложился на траву и листья, и я позвала папу, чтобы он посмотрел на него. Совсем забыла, что его больше нет. И знаешь, забываю до сих пор. Не могу свыкнуться, хотя уже пять лет прошло. Поэтому не говори, что я не знаю, каково это — терять кого-то. Говори все, что хочешь, кроме этого. Потому что это меня оскорбляет. Обесценивает мою боль — будто бы ее не было. Мне было так же больно, как и тебе. Я до сих пор... До сих пор скучаю по нему...
В моем голосе вдруг зазвенели непрошенные слезы, но я не хотела показывать их. Барс решит, что глупая плакса. Поэтому я просто распахнула балконную дверь и вышла на свежий воздух. Глубоко вдыхала его и смотрела на окна своей квартиры. Сегодня отчим снова пришел раньше — я увидела его и маму в окне их спальни. Он обнимал ее, прижимая спиной к своей груди. И, наверное, она улыбалась.
Была ли она счастлива с Андреем так, как была счастлива с папой? Я не знала. Но в который раз ощутила себя лишней. Зачем я им? Только мешаю. Маме нужно просто признаться в этом самой себе.
Они отошли от окна, и штора закрылась, а моего плеча вдруг коснулись жесткие пальцы Барса. Я вздрогнула от неожиданности.
— Что? — одними губами спросила я.
— Не стой здесь босиком, замерзнешь и заболеешь, — сказал он и протянул мне руку. — Заходи в квартиру.
Я проигнорировала его ладонь, но зашла обратно — на улице действительно было прохладно.
— Не злись на меня, — сказал Барс. — Я не хотел обидеть тебя. Ненавижу это слово, но... Прости.
Я непонимающе взглянула на него.
— Прости, я не хотел задеть тебя и память твоего отца. Признаю, что был неправ. Погорячился.
Барс отвел глаза в сторону.
— Хорошо, — кивнула я. — Ты ведь не знал.
— Иди домой, — вдруг решил он.
— Что? — удивилась я.
— Иди домой, отдохни. Знаю, ты устала.
Слыша это, я растерялась.
— Но я же не все сделала.
— Плевать, — отмахнулся Барс. — Просто иди домой,
— Выгоняешь? — сощурилась я. — Знаешь, Барсиков, я не уйду, пока не сделаю все, что хотела. Из принципа.
Я вернулась в комнату, села за стол и принялась за домашку — выполняла ее, как робот, просто чтобы занять мысли и не думать о папе. Я ведь знала, что легко могу расклеиться.
Барс пришел следом вместе с котенком и Лордом — в квартире они сопровождали его, как свита. Он был их мамочкой и папочкой в одном лице. Пока я занималась домашкой, он снова сидел рядом и смотрел на меня. А потом и вовсе заснул, лежа на диване и закинув одну руку под голову.

На улице стремительно темнело, а я включила настольную лампу и делала реферат. В комнате стояла уютная тишина — слышно было дыхание Димы да щелканье клавиш клавиатуры. Пару раз я слышала двигатели самолетов, которые пролетали над домом.
Но в какой-то момент все изменилось. Раздался приглушенный стон. Я резко повернулась к Барсу — он все так же стал, но уже без прежнего умиротворения. Одной рукой он вцепился в диванную подушку, а на его висках блестел пот. Кажется, Барсову снилось что-то плохое, потому что он снова тихо простонал сквозь стиснутые зубы.
— Нет, — прошептал он неразборчиво. — Нет, не надо, не надо...
Я никогда не видела, чтобы человеку снились такие кошмары, и на мгновение мне стало страшно. Однако я взяла себя в руки, подошла к кровати, опустилась на корточки и осторожно потрогала Барса за плечо.
— Дим, — тихо сказала я. — Дим, проснись... Дима!
Он резко распахнул глаза, и я вздрогнула, увидев в них слезы. Блестящие, словно стекло.
Слезы. Плохой мальчик плакал во сне.
Что же ему должно было присниться? Почему он заплакал, когда спал?
Барс отвернулся, украдкой стирая слезы с ресниц. Не хотел, чтобы я заметила, и я деликатно сделала вид, что ничего не видела.
— Все хорошо, — прошептала я, гладя его по плечу. — Это просто сон.
Он повернулся и несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего он вдруг резко поднялся и сел.
— Кошмар приснился. Из детства. Забей. И вообще, — вдруг нахмурился Барс. — Иди домой. Тебе пора.