1.
«Лживые уста велят мне в зеркало смотреть,
Отбирают и глотают слова - немая ночь сегодня.
Шёпот, шёпот, шёпот... Не признаться в чувствах мне.
Отвергая Бога в мыслях о зле,
Играю с Дьяволом я.»
Изуку спешил вниз по улице и вечно посматривал на наручные часы, ускоряя шаг. Волосы его были немного потрёпаны, хотя и видно, каких усилий стоило кудрявому брюнету, чтобы привести себя в порядок: чего стоила только аккуратная белая офисная рубашка. Однако выступающие синяки под глазами и потухший, совершенно лишённый всякого интереса взгляд выдавал в нём статистического домоседа, предпочитающего одиночество весёлой компании.
В руках у него деловой портфель, явно с какими-то документами внутри, а может и с ноутбуком — кто его знает? Впечатление создавалось, что именно этот человек ничем не отличался от остальных работников, сидящих в офисе.
Когда же Изуку заскользил по менее людному району, он вдруг услышал шум за спиной, чьи-то крики. Останавившись прямо перед проходом в тоннель, за которым бы скрылся негодяй. Мидория безусловно знал, что он делает.
— Эй, ты! Вали с дороги!
Он слышал, но не двинулся. Когда заставил себя расслабиться, руки плавно опустились по бокам. Раздумывая недолго, Изуку дёрнулся и всё же повернулся, пусто глядя на человека перед собой. Он уже не сомневался, кого увидит: обыкновенный уличный грабитель был перед ним. Его-то и злодеем назвать трудно — вот велико дело! Однако не стоит недооценивать вооружённого преступника, у которого в одной руке орудие убийств, направленное остриём прямо на Изуку, а в другой — женская украденная сумка.
— Ты меня слышал?! — взбешённо закричал вор. — Уходи с дороги, иначе я нападаю!
Угроза, да? Это не блеф... Давай же. Приближайся. Нападай. Рви, мечи, давай, просто сделай это! Изуку провокативно отбросил портфель в сторону, ничего не говоря, и напрягся, становясь в стойку.
И преступник правда напал. Когда они сцепились и вместе рухнули на землю, слившись в пыльный, ревущий ком, Изуку был хладнокровен, как никогда, как будто каждый день ставит негодяев на место. Но, как ни странно, сам он не нападал. Только уклончиво отражал атаки. В такой потасовке, куче пыли, поднимающейся вверх, вряд ли кто-то засвидетельствовал бы невероятное. Как Изуку, обычный гражданский, застигнутый врасплох, мог в один момент вытащить шприц из своего кармана и, вставив, влить дозу неизвестного вещества прямо в противника.
Враг взвыл отчаянно, пытаясь оттолкнуть парня, схватить, сжать, набить ему морду. Изуку непоколебимо не сводил стального, мёртвого взгляда со страдальца. И с каждой секундой силы всё больше и больше покидали преступника. Лицо бледнело, искажаясь в гримасе ужаса, а изо рта вырывались хрипы. Тогда Изуку медленно поднялся и, убрав опустошённый шприц в карман, на дрожащих ногах отошёл в сторону. Наглец корчился в агонии, не замечая тяжёлого взгляда зелёных пустых глаз. Он задыхался, пытался позвать на помощь, но тело предательски слабело с каждой секундой. «Лёгкие скоро откажут, — успокаивал себя Изуку, равнодушно глядя на преступника, бессловно умоляющего о помощи. — Долго он так всё равно не протянет»
Когда Изуку приелось представление безнадежно борющегося со смертью преступника, он собирался уходить. Не тут-то было. Сегодня точно не его день... Сзади, со спины, послышался ещё больший грохот и кто-то пролетел мимо него, почти сбив с ног. Ну, как сказать "почти"... Изуку бы точно потерял равновесие, если бы его мгновенно не поймали руки виновника.
Удивлённо распахнув глаза, Изуку странно, почти испуганно уставился на героя, поспешно ставящего его на ноги, как будто пытаясь устранить беспорядок, как если бы ребёнок мчался мимо вазы и схватил её на лету, пытаясь поставить именно на то место, где она и стояла до этого, чтобы не отхватить от взрослых.
— Не бойтесь, зато я- О! — красные глаза наконец сосредоточились на гражданском, узнавая веснушки. — Деку? Ты, что ли?
А Изуку сразу его узнал. Поэтому смотрел молча и слегка удивлённо. Если бы он мог, если бы было время, силы, возможности, Изуку бы сейчас гордо вскинул голову и сказал «Узнал, да?», но сейчас так сильно не хотелось ничего, что Изуку только пожал плечами, отведя взгляд.
Засмотревшись на старого друга, Катсуки и забыл, что его, патрульного героя, вызывали не просто так. Вспомнив о настоящем деле, обернулся и... прямо-таки обомлел! Не правда ли странно увидеть бездыханное тело преступника, валяющегося на земле в кривой от посмертной маски ужаса и отчаяния позе?
Герой, как и следовало, подорвался с места и бросился к телу, принявшись, будто по какой-то типичной методичке, оказывать первую помощь. Не обнаружив никаких признаков дыхания, он отчаянно, будто это ещё могло помочь, нащупал сердце в грудной клетке. Его биения слышно не было, но едва-едва что-то вроде слабого стука пробивалось наружу, так что он принял решение проводить непрямой массаж сердца, чтобы хотя бы попробовать привести его в чувства.
— Зачем ты это делаешь? — раздался рядом знакомый равнодушный голос. Катсуки лишь единожды нетерпеливо бросил на него взгляд, заметив это на странность удивлённое и непонимающее лицо, после чего вновь вернулся к реанимации.
— У каждого человека есть права, — коротко ответил Катсуки по зазубренной инструкции о том, как именно нужно действовать в любой ситуации, независимо от твоих желаний, личности, характера и независимо от того, кто перед тобой. Впрочем, именно эти учения и стали внутренним кодексом справедливости молодого героя.
Однако как бы тот ни старался, тело даже не собиралось двигаться. Никакая первая помощь не оказывала влияния и не имела нужного эффекта. Катсуки сдался. Он с тяжёлым сердцем осмотрел тело злодея, но не нашёл никаких признаков насильственной смерти.
Теперь уже вопросы появились к Деку.
— Как он умер? — серьёзно спросил Катсуки, поймав старого друга, собиравшегося уходить.
— Мне-то откуда знать? — тот безразлично пожал плечами. — Был и теперь нет. Иногда люди просто перестают дышать... не так ли?
— Нет, не так! — вспылил Катсуки, но тут же заставил себя успокоиться. Действительно, чего это он? Может быть, Изуку просто в шоковом состоянии от пережитого стресса — почему именно Катсуки имеет право допрашивать? Причины должны устанавливать профессионалы, судмедэксперты, а не обычный рядовой герой.
Взгляд Изуку снова потускнел, а лицо помрачнело. Особенно сильно ему не нравилось то, что герой постоянно хватал его и удерживал, несмотря на то, что тот вообще-то торопился и давно уже опаздывал.
— Так я могу идти? — он еле сдерживался, чтобы не добавить насмешливое «сэр» в конце.
— Ладно, — Катсуки еле слышно вздохнул и отпустил жертву нападения, устало и полураздражённо потирая переносицу, а затем вдруг опомнился: — Нет, стой!
Закатив глаза раздражённо, Мидория обернулся, ожидая, когда герой догонит его и скажет, что хотел.
— Может быть... дашь свой адрес? — не совсем уверенно произнёс герой. — Я бы заехал к тебе как-нибудь после работы.
Изуку хотел что-то сказать, но тут же запнулся, чуть не подавившись воздухом, и лишь глупо, удивлённо уставился на него. Казалось наглостью так просто взять и просить такую личную информацию, как адрес!
Однако чем дольше тот всматривался в лицо блондина, тем труднее было различить в этом мирном ожидании какие-либо предсказуемые эмоции. Он зол? Он хочет что-то выяснить? Он хочет его для чего-то использовать? Он смеётся над ним, да?
Или... соскучился?
Нет, это самый неприемлемый вариант.
— У меня нет на это времени, — Изуку отвернулся и позволил себе презрительно поморщиться, наконец, пока тот не видел.
Всё странное поведение старого друга герой списывал на только что произошедший инцидент со злодеем и решал пока что не засыпать того вопросами. Хотя очень хотелось! Чёрт возьми, они так давно не виделись...
— Но хотя бы минутка найдётся? Это важно хотя бы для дела! — не отставал Динамайт, хоть и безуспешно. Сначала он пытался хватать Деку за руку, но, ловя раздражённые и злобные взгляды, таки отпускал.
Долго ждать, когда Изуку под напором упрямца сдастся, не пришлось. У него не было никаких сил, чтобы сопротивляться, поэтому он довольно скоро продиктовал свой новый адрес и тут же ушёл, подхватив портфель с бумагами.
***
Вечером Бакуго исполнил своё обещание. После смены ему не мешало бы отоспаться, но что-то подсказывало, что он не уснёт, даже глаз не сомкнёт, пока не забежит к Деку и не увидит его.
Только какой в этом смысл? Он не выяснил никаких деталей о смерти нападающего и ему нечего было спрашивать. Да и не его это дело, на самом деле, поэтому такой предлог не пойдёт...
Подняв руку, чтобы постучать, он обнаружил удивлённо, что дверь не заперта. Та медленно и со скрипом отворилась, приглашая героя внутрь. И он прошёл, осторожно ступая по шумным половицам в прихожую.
Света не было, мрак царил дома из-за зашторенных окон, а повсюду что-то неосторожно валялось. Складывалось такое впечатление, будто дом совершенно не жилой: пылью пропитан воздух. Даже ленивый, отнюдь не хозяйственный человек давно бы взялся за метлу, будучи здесь.
— Деку?
Где-то из глубины дома послышался хлопок закрывшейся двери вместе с шелестом листов бумаги и какая-то возня. Странный, мутный человек вышел из потёмок дома с грозно блестящими глазами зеленоватого оттенка, однако при виде Катсуки лицо его немного смягчилось, вновь принимая маску привычного равнодушия. Бакуго с ужасом мог бы узнать в этой фигуре Деку. Нет, он совершенно не верил, что хозяин этого дома — Деку.
— Как ты...
— Дверь, — Катсуки с готовностью вскинул руку в сторону входа, — была открыта.
— А...
Он отвёл взгляд, будто раздумывая о чём-то или формулируя какие-то выводы, а потом сделал шаг вперёд, посмотрев на гостя.
— И зачем ты пришёл?
«Хотел поболтать... Нет. Хотел поговорить... Нет. Хотел сказать, что... Нет, нет... Что я хотел? Хотел узнать, как ты жил всё это время? Как сложилась твоя судьба? Но это...»
— Ответить не можешь... — нетерпеливо произнёс Изуку и недовольно, почти въедливо посмотрел на Катсуки. — Ты тратишь моё время.
— Ты сам на себя не похож.
— Разве ты меня знаешь? — сдержанно отвернулся Изуку. — Или считаешь, что знаешь?
— Нет... То есть, — героя как-то сразу выбило из колеи это совершенно неожиданное поведение Изуку, этот дом, каким его точно не ожидал увидеть Катсуки, но он взял себя в руки, чтобы продолжить: — Мы давно не виделись.
— Очень давно... — смакуя каждый слог, медленно повторил Изуку.
— Я хотел узнать, как ты живёшь. Кем ты хоть работаешь-то?
Пустой взгляд зелёных глаз остановился на лице Катсуки, от чего тот почувствовал себя немного неуютно, словно его сканировали, как на допросе. Изуку не щадил его, одаривая долгими пренебрежительными взглядами, всем видом показывая, что ему тут не место. Но теперь, вместо того, чтобы снова что-то спросить, Изуку в радушном жесте указал рукой по направлению к кухне и прошёл туда первым.
Поставил чайник, что-то бурча под нос, а своего старого, милого друга, навестившего его в этой дыре, пригласил сесть за стол. Катсуки всё ещё отчего-то чувствовал себя неуютно, словно на сердце кошки скребли от вида этого кошмарного сна, в котором живёт Изуку, причем по своей воле.
— Я учёный, — проговорил он, не поворачиваясь к гостю, а сам кроме чая по шкафам искал кое-что ещё, — генный инженер...
— Не удивлён. Ты всегда отличался умом. Да и профессия тебе подходит.
Он даже немного расслабился, когда Изуку, наконец, пошёл на контакт, поделившись чем-то о себе. Теперь и беспорядок не так волновал — ну кто этих учёных разберёт?
Наверное, хорошо, что Катсуки не знал, как сильно Изуку раздражался от того, что ему приходилось иметь дело с назойливым воспоминанием из прошлого, въедливым раздражающим пятном. Он был повёрнут к герою спиной, пока возился с чаем, а потому позволял себе не скрывать презрения и отвращения на своём лице при каждом слове Катсуки. «Профессия», видите ли, «подходит»... Конечно, Каччан ведь лучше знает, что и кому подходит!
— Да, да... — нетерпеливо проговорил Изуку в ответ, силясь сдержать раздражение, но затем успокоился, найдя всё-таки особенную добавку в чай. Честно говоря, после того, как нашёлся мышьяк в сером порошке, даже настроение поднялось. — Помимо модификаций растений мы изучаем образцы генов с причудами. Конечно, редактировать ДНК людей не гуманно и всё такое, но, хах... никто не запрещал проводить исследования на теоретическом уровне. Даже если доказательная база не будет такой обширной.
— Звучит умно, — рассудил Катсуки, хоть и мало что знал о генной инженерии и не представлял, чем они занимаются целыми днями.
Изуку умолк, решив, что говорить больше не о чем. Он разлил чай по обеим кружкам, в одну из которых добавил порошка.
Умрёт он или просто отравится — плевать. Изуку не хотел его больше видеть. Категорически.
Он уже коснулся кружки, чтобы любезно подать её гостю, однако затем Катсуки сказал то, из-за чего тот замер и похолодел.
— Слушай, понятия не имею, волнует ли это тебя или типа того, но я просто должен это сказать. Насчёт того, что было в прошлом... — Катсуки запнулся, когда Изуку вдруг резко повернулся к нему, пристально всматриваясь своим изучающим, холодно сканирующим взглядом в каждую деталь на лице героя. И так говорить было не просто, а тут ещё эти недоверчивые зелёные глаза... — Я вёл себя как мудак и как бы... мне очень жаль. Если это травмировало тебя, то тем более... себя никогда не прощу.
«Он, должно быть, смеётся! А-а... Я понял. Он лишь притворяется хорошим, чтобы унять свою совесть. Не выйдет, ничего не выйдет...» — Изуку злостно стиснул зубы, не собираясь верить ни единому слову Катсуки.
— Но если ты счастлив на своей работе... я рад.
Глаза Изуку вмиг наполнились влагой и, хмурясь, он отвернулся, сжав губы. Подавил порыв расплакаться прямо сейчас — это так жалко. Они оба... взрослые. У них своя жизнь. Катсуки — герой. И этот герой не знает, он даже подумать не может, как тяжело Изуку спится по ночам! Как он ненавидит своё прозвище, потому что во снах снова и снова слышатся насмешливые голоса, а в жизни — мрак. Ничего не проходит даром, никакая травма не лечится бесследно и ничего не выкуришь из памяти, если оно глубоко засело внутри. Нет... Изуку знает, что он застрял где-то там, в этом кошмаре. Но кто в этом виноват? Разве он этого заслуживает? Почему Катсуки имеет право на то, чтобы совершать ошибки, а затем притворяться хорошим для всех и быть счастливым?
Но несмотря на всю ненависть, несмотря на неприязнь к несправедливости жизни, Изуку нервно вылил ту самую кружку чая в раковину, вторую отдал Катсуки и тихо вздохнул.
— Я очень счастлив, — произнёс он глухо, не глядя на Катсуки.
— Уверен? — насторожился тот и уверенно отпил чай из кружки. Наблюдая за тем, как тот безукоризненно доверяел старому другу, Изуку невольно покосился на раковину. Наверное, правильным решением было вылить яд...
— Тебе лучше уйти. Мне надо работать, а тебе... ну то, чем занимаются герои в свободное время,— ответил лишь Изуку, пусто уставившись куда-то мимо Катсуки.
— Деку...
— Уходи, — повторил он, нахмурившись. Изуку мечтал, чтобы тот хотя бы через взгляд различил всё то, что тот не может сказать, все те муки, которые испытывал Деку, потерянный в выборе между отмщением и смирением, что приведёт, в конце концов, к гниению в своей конуре. Нет никакого смысла жить, если в тебе ничего не горит и не сияет больше...
Катсуки хоть был упрямым и целеустремлённым, но не глупым. Он всё понял. К тому же эта неловкость, напряжение, разрезающее воздух, не давали и ему покоя. Проще было отступить.
Мысленно Изуку, наконец, успокоился. Не обрадовался, но хотя бы перестал тревожиться и раздражаться, когда понял, что Катсуки прямо сейчас уйдёт и больше не вернётся. Никогда. И всё будет просто отлично.
Когда же Катсуки, задумчивый, вернулся в прихожую и собирался уходить, он вдруг услышал что-то из другой комнаты и насторожился. Звук был каким-то странным... что точно не похоже на то, если бы дверь скрипнула или ветер дёрнул расшатанное окно.
— Здесь ещё кто-то есть? — серьёзно спросил Бакуго у хозяина дома, старающегося сохранять хладнокровие.
— Никого.
— Что это был за звук? — герой настойчиво нахмурился. На первое место вдруг пришло привычное чувство рабочего долга, не позволяющего пропускать особенно тревожные звоночки. А этот дом был полон красных флагов!
— Мало ли что может быть... — с ненавистью фыркнул Изуку, пытаясь скрыть своё напряжение. О, он точно не хотел, чтобы этот самоуверенный герой шастал по его жилищу, заглядывая в каждый угол...
Только вот Катсуки был другого мнения. И то, что думает Изуку, его несильно волновало. Катсуки тут же бросился на поиски звука, грубо наплевав на возмущённые возгласы хозяина этого места. Когда же он дёрнул руку по направлению к двери, Изуку резко перехватил широкое запястье.
— Ты не посмеешь...
— Что это за комната? — хмуро выдавил Катсуки, мрачно глядя на Изуку сверху вниз.
— Кабинет. Мой, — чуть ли не задыхаясь от возмущения, проговорил тот тихо, но упорно глядел прямо в алые глаза. — Там... личное.
Он больше ничего не сказал. В общем молчании Катсуки снова посмотрел на дверь и чуть поколебался, запутавшись в выборе, который, должно быть, значил что-то. Он и не заметил, что, пользуясь этой заминкой, Изуку еле видно пощупал по карманам в поисках хоть чего-нибудь, что смогло бы подействовать против назойливого героя. Пусто. Вакуум. Ух, и почему Изуку не выпроводил его тут же, когда увидел?!
— Нет... — Катсуки вздохнул, а затем нахмурился так сурово, насколько позволяли грозы в его туманных, мрачных глазах. — Я должен увидеть.
И тогда! Произошло то, чего никто из них не ожидал. Изуку будет ещё долго ругать себя потом, ненавидя этот момент, ненавидя всё, что вынудило так поступить. Пустые карманы, например, отсутствие защиты, тот факт, что он не добавил мышьяка, хотя мог бы! Просто он слишком жалок и слаб... Слишком жалок и слаб.
Но тогда, когда выбора не оставалось никакого, Изуку резко схватил щёки героя и врезался губами в его губы. У Изуку нет никакого чувства собственного достоинства — так он себя убеждал. Но, чёрт... сердце билось до невозможности быстро то ли от страха быть пойманным с поличным за всё, что находилось в том кабинете, то ли от адреналина, то ли, наконец, от смущения. И от того, как резко тот зажмурил глаза, в голове всё затрещало и закружилось, как под давлением.
Да, Изуку не нашёл ничего получше. Да, Изуку чертовски противно от себя. Да, Изуку просто ждал, что Катсуки ударит его по лицу и на этом всё закончится. Однако...
Катсуки ответил на поцелуй. Более того, он прижал к себе Изуку в тёплые объятия, и целовал раз за разом так, как будто не мог насытиться.
У Каччана тоже нет никакого чувства собственного достоинства — решил Изуку.
Или почему ещё можно напрочь игнорировать тот факт, что это всё слишком неестественно, что после всего того, что успел сказать Изуку на кухне, невозможно поверить в то, что он совершит нечто такое по своей воле, от чистого сердца? Может быть, Катсуки просто хочет верить, что в Деку что-то есть. Внутри. Что-то неразгаданное, что-то таинственное... что-то такое, чего так и хочется достичь.
Изуку не хотел смотреть в глаза Катсуки. Не хотел отвечать на объятия. Он не ощущал себя живым, право имеющим человеком, он вдруг почувствовал себя безвольной куклой, которую безо всякого разрешения прижимают к себе.
Но какая разница, да? Главное, что по итогу отвлечение сработало... пускай и таким образом.
— Я думал, что... типа хрен с ним, — бормотал Катсуки, словно в каком-то бреду, быстро, но очень искренне, — он всё равно мне не нужен. А потом я поступил, столько всего произошло, чёрт... и столько времени прошло, а я всё думал: "он, наверное, остался где-то там, пока я иду вперёд, и всё по моей вине", понимаешь?
Нет, не понимает. Нет. Изуку хмурился, глядя в пол, настойчиво не поднимая глаз.
— И мне постоянно снился... Аргх! Я всё не мог понять, что вообще происходит и почему я просто не могу тебя забыть, когда я этого хочу... А увидеться с тобой не хватало духу. Прийти к тётушке, сказать "хей, а где там живёт Деку?". Это- тц... Черт, я, наверное, сейчас таким тупым выгляжу... Просто забудь.
Изуку ничего не забывает. Но это бы с удовольствием забыл... Словно пребывая в каком-то ступоре, он не отвечал, когда Катсуки целовал его щёки, губы... хотя потом быстро опомнился, что надо подыграть, если он хочет остаться в живых, и единожды всё же поцеловал в ответ.
Как это до невозможности глупо и противно. Каччан стелет ему о любви и раскаянии, а Изуку хочет ударить его по лицу. Каччан делает всё, чтобы показать, что он изменился, а Изуку хочет накричать.
Он не верит ни единому его слову. Не верит прикосновениям, не верит поцелуям. Изуку, как запуганный дворовый кот, больше не верит ничему и никому.
И всё же... одна идея, мысль не даёт ему признаться в своих истинных чувствах. Что-то останавливало его. И это отнюдь не желание пощадить. Представляя, с каким удовольствием он бы распял и ликвидировал своё злейшее воспоминание, Изуку не смеет обрывать всё прямо сейчас. Ведь... как говорилось в той самой поговорке?
«Друзей держи близко, а врагов — ещё ближе»