50
– Мне нравится эта рубашка. Она, гм, очень подходит к тому, что я собираюсь надеть. – Глядя на платье, я морщусь. Подхожу к своей сумке и роюсь в ней – ищу помаду.
– Можно посмотреть? – Винни, не затянув до конца галстук, берет у меня из руки тюбик и читает надпись на донышке. – «Огнемет». Лучше не придумаешь.
– Ты хочешь, чтобы я приглушила ее? – Я копаюсь в косметичке в поисках чего-нибудь подходящего.
– Мне жутко нравится этот твой красный цвет. – Он целует меня в губы, пока я не начала их красить. Потом следит за тем, как я наношу помаду, размазываю ее, водя губой по губе, снова подкрашиваю. К тому моменту, как процедура заканчивается, у Хакера такой вид, будто он что-то пережил. – С трудом могу вынести, когда ты это делаешь, – выдавливает он из себя.
– Волосы поднять или распустить?
Винни как будто больно. Он собирает мои локоны в руку и говорит:
– Поднять. – Потом дает им упасть и снова набирает полные пригоршни, будто это снег. – Распустить.
– То есть половину поднять, половину распустить. Перестань метаться, ты заставляешь меня нервничать. Почему бы тебе не пойти вниз и не опрокинуть стаканчик в баре? Принять внутрь куража в жидком виде. До церкви я нас довезу.
– Спускайся вниз минут через пятнадцать, ладно?
Винни уходит, и номер наполняется тишиной, как воздушный шарик. Я сажусь на кровать и смотрю на себя. Волосы рассыпаны по плечам, рот – маленькое красное сердечко. Вид у меня полубезумный. Я скидываю пижаму, надеваю утягивающее белье, чтобы сгладить все неровности тела, пристегиваю чулки и смотрю на свое платье.
Я собиралась купить что-нибудь приглушенно-синее, что можно будет надеть еще раз, но, увидев голубое платье цвета яйца малиновки, поняла: именно оно мне и нужно. Оттенка, лучше подходящего к цвету стен спальни Хакера, не найти, сколько ни старайся.
Продавщица убедила меня, что платье мне очень идет, но Винни потирал ладонью лицо так, будто понял, что имеет дело с полной психопаткой. Это отрицать невозможно. Я практически одеваю себя в цвет его спальни. Совершив несколько конвульсивных движений, я застегиваю молнию.
Пользоваться лифтом я не стала. Решила спуститься по спиральной лестнице. Будет ли у меня еще такая возможность? Жизнь стала казаться мне одним большим шансом превратить каждый мелкий штрих в воспоминание. Я спускаюсь вниз по спирали к сидящему у бара прекрасному мужчине в костюме и бледно-голубой рубашке.
Он поднимает глаза, и, взглянув в них, я вдруг ощущаю такую робость, что едва могу переставлять ноги. «Психопатка, психопатка», – шепчу самой себе, вставая перед ним и кладя локоть на стойку.
– Как ты? – спрашиваю я с трудом, но Винни не отвечает, только смотрит на меня. – Знаю, выгляжу психичкой, которая оделась в цвет стен твоей спальни.
Я застенчиво одергиваю платье. Оно в ретростиле, как для выпускного вечера, вырез глубокий, заужено в талии. Улавливаю запахи ланча, который подают в ресторане отеля, и мой живот жалобно подвывает.
Винни качает головой, мол, я идиотка.
– Ты прекрасна. Ты всегда прекрасна.
Удовольствие от этих трех слов теплом разливается в груди, и тут я вспоминаю о манерах.
– Спасибо за розы. Я ведь тебя так и не поблагодарила? Мне они понравились. Еще никто никогда не присылал мне цветов.
– Красные, как твоя помада. «Огнемет». Я никогда не чувствовал себя таким куском дерьма, как тогда.
– Я простила тебя, помнишь? – Я делаю шаг вперед и встаю между его коленями, беру в руку стакан. Принюхиваюсь. – Вау, чистый кул-эйд
– Мне это нужно. – Он осушает стакан не моргнув глазом. – Я тоже никогда не получал цветов.
– Все эти глупые женщины понятия не имеют, как правильно обращаться с мужчинами.
Я все еще возбуждена недавними откровениями Винни. Конечно, сорок процентов времени он упрямый, расчетливый, неуступчивый осел, но шестьдесят процентов – полон юмора, обходителен и раним.
Кажется, я сама наглоталась кул-эйда
– Готова?
– Пошли.
Мы ждем, пока не пригонят машину. Я смотрю на небо:
– Говорят, дождь в день свадьбы – это к удаче. – После нескольких минут, проведенных за рулем, я кладу ладонь на подскакивающее колено Винни. – Пожалуйста, успокойся. Я не понимаю, что тут такого.
Он не отвечает.
Маленькая церковь расположена в десяти минутах езды от отеля. На парковке – стая холодных с виду женщин в платьях пастельных тонов. Обхватив себя руками за плечи, они пытаюсь приструнить своих мужчин и детей.
Я тоже вот-вот съежусь от холода, но Винни сгребает меня в охапку и сразу заводит внутрь, бросив на ходу: «Привет, поговорим позже» – нескольким родственникам, которые удивленно здороваются с ним, после чего мельком оглядывают меня.
– Ты грубишь. – Я улыбаюсь всем, мимо кого мы проходим, и пытаюсь держаться своей линии.
Винни поглаживает пальцем тыльную сторону моего запястья. Он вздыхает, командует:
– В первый ряд, – и тянет меня вдоль прохода.
Я маленькое облачко в воздушном потоке, который тянется вслед за истребителем. Органистка берет несколько пробных аккордов. Выражение лица Винни, вероятно, заставляет ее нажать на клавиши и извлечь из инструмента звук, каким предупреждают об опасности блуждающие в тумане корабли. Мы подходим к передней скамье. Винни сжимает мою руку как в тисках.
– Привет, – произносит он таким скучающим тоном, что, думаю, вполне может получить «Оскар». – Вот и мы.
– Винни! – Его мать – предположительно, это она – вскакивает, чтобы обнять сына.
Винни оставляет мою руку, и я вижу, как он заключает мать в объятия. Надо отдать должное Хакеру. Хотя он и колюч, как опунция, но этим объятиям отдается полностью и от души.
– Привет, – говорит он, целуя мать в щеку. – Ты хорошо выглядишь.
– Чуть не опоздал, – отпускает замечание сидящий на скамье мужчина, но, кажется, Винни намеренно пропускает это мимо ушей.
Мать Хакера – миниатюрная женщина со светлыми волосами и ямочками на щеках. Мне всегда хотелось иметь такие. Ее светло-серые глаза туманятся, когда она откидывает назад голову, чтобы посмотреть на своего высокого красавца-сына.
– О! Да! – Она лучится от удовольствия, получив комплимент, и смотрит на меня. – А это?..
– Да. Это Эмма Уотсон. Эмми, это моя мама, доктор Элейн Хакер.
– Рада познакомиться с вами, доктор Темплман.
Я не успеваю и глазом моргнуть, как она привлекает меня к себе, чтобы обнять.
– Элейн, прошу тебя, называй меня так. Наконец-то здесь Эмми! – восклицает она, потом отстраняется и изучает меня. – Винни, она хороша!
– Очень хороша.
– Ну, я тебя теперь никуда не отпущу, – произносит она мне, и я не могу удержаться от дурацкой улыбки.
Винни подмигивает мне: «Ну вот видишь». Он с ошалелым видом вытирает ладони о брюки. Наверное, у него церквофобия.
– Я бы держала ее у себя в кармане. Какая куколка! Давай-ка садись здесь впереди вместе с нами. Это отец Хакера. Энтони, погляди-ка на эту крошку. Энтони, это Эмма.
Он нацеливает на меня свои устрашающие глаза-лазеры. Не перестаю удивляться чудесам генетики.
– Приятно познакомиться, – отвечаю я на его взгляд.
Мы смотрим друг на друга. Наверное, мне надо попытаться очаровать его. Это старый рефлекс. Я беру паузу. Изучаю его. Но решаю не следовать первому порыву.
– Привет, Виннсент, – говорит мистер Хакер, перенаправляя свои лазеры на сына. – Давно не виделись.
– Привет, – отвечает Вин и дергает меня за запястье, чтобы я села между ним и его матерью. Буфер. Делаю мысленную пометку: надо будет потом высказать ему все по этому поводу.
Элейн становится между коленями Энтони и приглаживает его волосы. Красота приручила это животное. Потом она садится, и я поворачиваюсь к ней:
– Вы, наверное, очень волнуетесь. Я однажды видела Патрика, к сожалению в не слишком приятной ситуации.
– О да, Патрик упоминал об этом во время одного из наших воскресных телефонных разговоров. Он сказал, ты плохо себя чувствовала. Пищевое отравление.
– Думаю, это был вирус, – говорит Винни, беря меня за руку и гладя ее, словно впавший в транс колдун. – И вообще, зачем он обсуждал ее болезнь с другими людьми?