47
– Неплохая попытка, – обрывает его Винни, присоединяясь ко мне.
Он обхватывает меня рукой и ведет к лифту. Я слышу сопровождаемую смешком фразу «Извини, приятель!», которая раздается у нас за спинами.
– Сколько ключей у тебя в руке?
Винни нажимает кнопку лифта и показывает мне всего одну магнитную карточку, будто выигрышную карту в покере.
– Для свадьбы зарезервировано определенное количество номеров. Я пытался взять тебе отдельный, но весь отель забит. Это Патрик так шутит.
Я знаю, когда Винни врет, но сейчас явно нет. Он сильно раздосадован. Я оборачиваюсь через плечо на регистраторшу – ее успокаивает начальник смены.
Мы находим комнату. Винни четыре раза засовывает карточку в замок, спрятанный в дверной ручке. Я предпринимаю две попытки пройти в дверь, которую он, открыв внутрь, придерживает рукой, но всякий раз случайно наталкиваюсь на него, и все округлые, женственные части моего тела скачут по нему, как шарики в пинбольном автомате. Грудь, бедро, ягодица.
Наш багаж доставлен. Винни дает чаевые. Дверь закрывается, и мы остаемся одни.
Винни умышленно, как в замедленной съемке, кладет магнитную карточку на комод слева от себя. Меня на миг охватывает страх. Он двигается ко мне темной колеблющейся громадой, атомы вибрируют, туманя мое зрение. Подступив ко мне, он прижимает носки ботинок к моим туфлям.
Игра в гляделки еще никогда не происходила в запертом гостиничном номере.
Винни щелчком пальцев расстегивает пуговицу на моем пальто. Полы предательски распахиваются, будто говоря: «Добро пожаловать, мистер!» Он засовывает внутрь руки и, когда я слегка выгибаюсь от его прикосновения, опускает ресницы. Пальцы Винни находят пристанище на изгибе моей спины и мягко массируют позвоночник.
– Давай сделаем это.
Мне бы сонеты писать. Цепляюсь пальцами за ремень Хакера и тяну парня к кровати. Он осторожно опускает меня на край постели и захватывает рукой одну лодыжку. Я чувствую его дрожь. Он снимает с меня туфли и аккуратно ставит их рядом с кроватью.
Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз ощущала прикосновение мужской кожи к своей. В продолжение всего знакомства с Винни я хранила обет безбрачия. Вероятно, при мысли об этом в моих глазах отображается смущение. Винни замечает это и гладит меня пальцем под подбородком:
– Я только что еще больше злился на себя.
Он опускается на колени у моих ног. Милый мальчик, принявший смиренную позу у своей кровати, чтобы произнести вечерние молитвы.
Когда Винни снова смотрит на меня, в его темно-синих глазах светится упрямство. Я не сомневаюсь, что сейчас он поцелует меня в щеку и уйдет, поэтому обхватываю его за талию одной ногой и затягиваю в колыбель своих бедер. Он издает что-то вроде «уфф», я беру в ладони его подбородок и целую в губы.
Обычно ему нравятся нежные поцелуи. Но сегодня вечером мне хочется страсти. Я целую сильнее, и в тот же миг его губы раскрываются, хватило первого прикосновения. Винни пытается придержать меня, но я не позволяю ему. Щиплю и покусываю его, пока он не придвигается ко мне. Чувствую, как рядом опускается его мощное тело.
Если я когда-либо считала себя пристрастившейся к чему-то, это было явное преуменьшение. От Винни я хочу получить передозу. К концу этих выходных, видимо, буду валяться в каком-нибудь темном закоулке, не способная произнести свое имя. Наконец-то мне понятно, что такое вожделение. Я знаю, как с ним справиться, и, честно говоря, для нас это единственный выход. Держу Винни ногами и руками в железном захвате и удивляюсь, чувствуя, что как будто падаю. Открываю глаза и понимаю: Хакер встает, поднимая меня вместе с собой.
– Ты собираешься разделаться со мной сегодня вечером? – спрашивает он, не отрываясь от моих губ, и я снова яростно целую его.
– Я собираюсь попробовать.
Мой последний бойфренд, последний мужчина, с которым я занималась сексом тысячу лет назад, был всего пять футов шесть дюймов ростом. Он ни за что не смог бы меня поднять. В его хрупкой, как у мальчика, спине возникла бы межпозвоночная грыжа. Винни вместе со мной усаживается в шикарное вольтеровское кресло, которое я едва приметила, когда мы только вошли в комнату.
Всю жизнь до Винни я насмехалась над парнями, которые подчеркнуто демонстрировали силу. Но вероятно, во мне до сих пор жива та небольшая часть женского естества, которой нравится, когда ее носят на руках и нежат. Юбка у меня задралась так высоко, что Винни, вероятно, видит мое белье, но глаз вниз не опускает. В голове вспыхивает слово «джентльмен».
Он поднимает руку. Раньше при этом жесте я бы вся сжалась, отпрянула, но сейчас льну к его ладони.
– Не спеши. – Я качаю головой, не веря своим ушам, но Винни заглядывает мне в глаза и добавляет: – Прошу тебя.
Меня начинают охватывать сомнения.
– Ты не хочешь?
Винни двигает бедрами. В меня упирается тяжелое, до боли твердое доказательство обратного. Он так сильно хочет меня, что глаза его знакомо потемнели и стали как у серийного убийцы. Я прижимаюсь лбом к его лбу. Мы дышим в лицо друг другу, едва касаясь губами.
Он хочет прижать губы к моей коже. Укусить. Съесть. Поглотить. Он хочет меня по-животному. Влажная кожа и холодный воздух. Пальцы скользят по мне. Он шепчет слова, едва слышные сквозь мое затрудненное дыхание. Слезы досады и растекшаяся тушь оставляют на наволочке пятна Роршаха.
Мне уже ясно, что я получу от него. Льстивые слова, терзания, туманно высказанные предупреждения, когда подступлю слишком близко. Меня будут ставить в любую позу, какая ему нравится, начальственные руки будут взвешивать груди, играть с ними, мять и гладить как захотят.
Но я знаю также, что он будет смешить меня. Вздыхать. Он будет дразнить меня, ругать за мои театральные выходки, заставит улыбнуться, когда мне будет хотеться задушить его. Вызывающим поведением я заработаю отсрочку. Уступчивостью – поцелуй.
Разумеется, именно это он и делает. Оттягивает момент. Он хочет играть со мной, пока через много часов после первого прикосновения меня не настигнет оргазм. Он хочет растянуть это маленькое пасхальное яйцо на долгие дни. Кусочек за кусочком. Тающие на языке. Он хочет сделать это столько раз, чтобы мы сбились со счета и, может быть, умерли в процессе. Он хочет убедиться, что я подсела на него. Мне предельно ясно, что я получу от него в постели. То же, что получала от этого парня всегда.
Перед глазами мелькают кадры из порнофильма, потому что Винни облизывает губы, а его глаза опускаются на кружевной край моих чулок. Он пытается что-то сказать, но не может.
Я очень неуклюже расстегиваю его рубашку, тяну каждую пуговицу сквозь петлю, пока не раздается скрипучий звук рвущихся нитей.
– Почему любые цвета делают твою кожу такой привлекательной? Даже ужасный горчичный. – Я опускаю губы к шее Хакера. – Красивый мужчина, нечеловечески прекрасный под люминесцентным офисным светом.
– Зеленый – цвет ревности. В последнее время я превратился в ревнивого психопата.
– А горчичный – полковничий. Давай сожжем ее.
– Конечно, Печенька. Ты можешь сжечь мою рубашку. В бочке, в каком-нибудь темном закутке.
Винни смеется, а потом вздыхает, уткнувшись в мою шею. Мне от этого ничуть не легче, я продолжаю биться с пуговицами, расстегиваю все, какие мне доступны. Запускаю руки внутрь.
– Под идеально выглаженной деловой одеждой ты просто картинка с анатомической таблицы. Я это всегда подозревала. Кларк Кент.
– Притормози. – Он вынимает мои руки из-под своей рубашки. Я несильно сопротивляюсь, но Винни мягко сдерживает меня и склоняет ко мне свое лицо.
Мы снова начинаем целоваться, поцелуи нежные, как шелк. Я не могла себе представить, что, после того как мои маленькие грубые лапки истерзали Винни, возможна такая легкость поцелуя.
Его большие пальцы нежно давят на мои запястья, я слегка изгибаюсь, грудью прикасаюсь к его груди. Мы целуемся и медленно заваливаемся назад. Дикое нетерпение, которое я испытывала, немного взято под контроль, потому что, кажется, Винни убедил меня принять идею отсрочки.
– Думаю, в прошлом ты чересчур торопилась, – говорит он, будто читает мои мысли. – Отчего такая спешка?
Винни целует меня, и его мягкие упругие губы доставляют удовольствие не хуже секса. Он думает только обо мне и моих реакциях, изучает, что мне нравится, отказывает в одном, а другое дает, разговаривая со мной без слов. Когда я чуть приоткрываю глаза, чтобы подглядеть за ним, он делает то же самое.
Живот у меня рефлекторно сжимается, когда Винни улыбается мне в губы.
– Как дела? – шепчет он, и я мягко слизываю слова с его языка.
– Что бы сказал на этот счет ты?
Винни неуверенно убирает руки с моих запястий. Когда он доволен, мне доверяется поддержание ленивого ритма наших ласк, а пока он берет меня руками за ягодицы и крепко сжимает их.
– У тебя все отлично. Черт побери, Эмми!
– Можешь быть уверен.
Это восхитительно – знать, что теперь я могу прижаться к нему губами, когда захочу. Осматриваю кожу Хакера так, будто я военачальник, а он моя новая территория. Парень трепещет под моим изучающим взглядом.
– Давай сыграем с тобой в одну особенную игру, – говорю я. – Она называется «Кто финиширует первым».
– Также известна под названием «Кому золото, кому серебро».
Мы смеемся. Я расстегиваю его манжеты, и тут раздается звонок телефона. Винни не обращает на него внимания, прижимается губами к моим и слегка прикусывает нижнюю губу.
– Такая хорошая, – говорит он мне. – До чего же ты хорошая.
Телефон продолжает звонить. Потом прекращает, и я вздыхаю с облегчением. После недолгого перерыва трезвон возобновляется. Винни бросает на меня взгляд, я с досадой пожимаю плечами и слезаю с кресла.
– Я отключу его.
Он роется в кармане, а я оцениваю результаты своих стараний. Мой приятель развалился в кресле, ноги расставлены в разные стороны, рубашка расстегнута, волосы всклокочены, глаза потемнели и подернуты поволокой.
– У тебя вид как у очумелой девственницы, которую только что соблазнили на заднем сиденье моей тачки.