лучшие враги

На меня надвигался полуобнаженный взбешенный мужчина, и вдруг стало чуточку невесело. У него был отличный торс со всеми нужными кубиками и убегающими под завязку штанов косыми мышцами. Безусловно, на практических занятиях по темной магии я видела мужские торсы и порельефнее — однокурсники чуть что сразу скидывали рубашки, но ни один из этих парней всерьез не хотел свернуть мне шею. Да они боялись подходить ближе, чем на три шага! Во многом безопасной дистанции (или зоны отчуждения?) способствовал Холт, умеющий так проникновенно посмотреть на приятелей, что мысль подкатить ко мне с какой бы то ни было стороны в них издыхала быстрее, чем успевала родиться.

Но Холта в Истване не было, а Калеб был и плевать хотел на благопристойные расстояния. К слову, надо записать в рабочий гримуар ценное наблюдение, что сразу после пробуждения у него напрочь отсутствует чувство юмора, и потом этим знанием обязательно воспользоваться раз пятьдесят.

— Замри, Калеб Грэм!

— Не в этот раз… — отрывисто бросил он и ворвался в мое личное пространство.

На кончиках пальцев заклубилось заклятие. Я занесла руку, но выпустить магию не успела — противник крепко сжал запястье, без колебаний воспользовавшись физическим превосходством. Зато новый удар пропустил. Не исключаю, что не по рассеянности, а просто дал мне фору.

Я мазнула кончиками пальцев прежде, чем он перехватил и вторую руку, удерживая без особых сантиментов и скидок на женственность. По мужскому плечу, ключице и горлу с резко сократившимся кадыком разлетелась снежная порошка. Половина лица, ресницы на левом глазу и бровь побелели. Волосы покрылись снегом.

Магический холод успел куснуть жертву, но не прокусить, и темные чары погасли прежде, чем пришла отрезвляющая боль. Калеб даже не поморщился. Как все нормальные светлые чародеи, в отличие от Вайрона, он использовал защиту.

Схватка закончилась ничьей: он меня пленил, а я обожгла ему плечо.

— Ты знаешь сказку о мальчике и волке, маленькая Энни? — хрипловатым голосом тихо спросил Калеб, не сводя взгляда с моих губ. На его груди и ключицах дрожали капли влаги, с растаявших волос капала вода. Прозрачно-льдистые глаза потемнели. Возможно, это было простой игрой тени и света.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — процедила я, хотя догадывалась, к чему клонился разговор.

— Мальчик так жаждал внимания взрослых, что соврал о нападении волка, а потом его съели.

— Волка?

— Мальчика.

— Какой грустный конец нравоучительной истории.

— Никогда больше так не поступай! Не глупи, как тот мальчик.

Он дышал злостью и был совершенно не восприимчив к витающему в воздухе успокаивающему запаху валерьянового корня. Никакого толка от разбитого флакона. Видимо, у настойки закончился срок годности.

— Отпусти, — потребовала я, страшно задетая его словами.

Калеб разжал горячие пальцы, но не отошел. Мы стояли так близко, что я практически касалась обнаженного мужского торса грудью, прикрытой лишь тонкой материей. Кому-то следовало отступить. В этот раз шаг назад первым сделал он.

— По-моему, ты ошибаешься на мой счет, — быстро проговорила я, не понимая, как шутка могла перерасти в серьезную потасовку, какая пружинка распрямилась внутри Калеба, что его, фигурально выражаясь, подбросило. — Ты действительно думаешь, что кто-то сможет меня съесть? Ты сам вытащил ведьму из шкафа.

— Я считал, что помогал тебе прийти в чувство и перестать изображать жертву, но ты застряла в том шкафу на девять лет, Эннари. Вылези и попытайся повзрослеть.

Скользящим движением он убрал с лица спутанные мокрые волосы и в гробовом молчании вышел из моих покоев. Через разломанный дверной проем я наблюдала, как он скрылся в комнате, подчеркнуто тихо прикрыв дверь. Я своей шарахнула бы, но была лишена такой привилегии: мою-то дверь он выбил, когда бросился спасать ведьму, которой вообще спасения не требовалось. Говорю, никакого чувства юмора!

Через час запас юмора закончился и у меня. За окном постепенно серело небо, комната медленно куталась в седые предрассветные сумерки. Должно быть, где-то далеко к горизонту подступало солнце, готовое осветить финальный день лета. Я не спала ни минуты, а входная дверь по-прежнему держалась на честном слове. Проклятиями, мертвенными зовами и доведением мужиков до бешенства я владела лучше, чем бытовой магией. Увы и ах… Плюнув на выбитый замок, я заколдовала дверной проем и, упав на кровать, заснула лицом в подушку.

Грохот был душераздирающий, зубодробильный, адский! Казалось, кто-то огромный и безжалостный крушил каменные стены. Я резко села на кровати, не понимая, где нахожусь, почему над головой не побеленный потолок, а фиолетовая тряпка. Диковатым взглядом обвела комнату, не сразу признавая обстановку. Не без труда удалось собрать мысли и припомнить, что накануне я вернулась в Истван, поселилась в гостевой башне, и знакомого потолка из общежитской каморки или даже лепнины из шикарного загородного дома семьи Реграм здесь просто не было. Зато грохота имелось сколько душенька захочет. Хоть рассовывай его по бутылкам, как отловленных призраков, и продавай за пару медных монет на рыночной площади, чтобы любой желающий имел возможность этим ужасающим шумом извести ненавистных соседей.

На улице страшно бабахнуло. Я слетела с кровати с такой проворностью, словно в матраце распрямилась пружина и острым концом ужалила меня в нежный филей. Едва не снеся с подоконника злосчастную шкатулку с булавками и даже готовая эти булавки применить по прямому назначению, я высунулась в открытое окно гостиной. Калеб не соврал: в учебной башне полным холодом шел ремонт.

— Эй вы там, на третьем этаже учебной башни! — добавив голосу мощности с помощью нехитрого заклятия, проорала я. — Вы ее рушите, что ли? Тогда свалите, я сама ее разрушу! Быстро и очень тихо!

В башне наступила гробовая тишина, да и вообще окрестности замка светлых чародеев подозрительно притихли. Абсолютно все, даже ветер.

— Темная хозяйка, не гневайся! — высунулся из башенного окна, пока еще похожего на сквозную дыру, бородатый мастер-каменщик (или кем он там был). — Солнце уже высоко, работать пора.

Солнце встало, но, справедливо говоря, приличные люди ещё лежали в кроватях и досматривали благопристойные сны, окружив себя пологом бесшумности. И только кое-кто — на себя пальцем не показывают — проигнорировал, как оказалось, дельный совет…

Втянувшись обратно в комнату, я закутала окна заклятием бесшумности и затемнила стекла от солнца. Теперь и грохот стих, и свет утерял пронзительную яркость. Спи — не хочу! Вот я и не хотела — по обыкновению колдовство с утра пораньше и на гудящую голову напрочь отбило сон. Оставалось подавить зевоту, привести себя в порядок и отправиться в соседний городок за ведьмовским котелком. Приворот сам себя не сварит, чародей сам собой в правильную кузину не влюбится, а готовить зелье было решительно не в чем. Обычная кастрюля приворотную смесь не выдержит и прохудится ещё до закипания, а брать магический котел у теток не возникало желания.

Когда Эбби по-дедовски пафосно прислала записку, я практически собралась и напоследок, глядя в зеркало с длинной ручкой, красила губы алым цветом. В воздухе блеснула вспышка, занялся огонек, и из пламени выплелось послание, написанное на половинке листа дорогой бархатистой бумаги с личным вензелем Эбигейл Истван.

«Почему бы нам не позавтракать вместе?» — задавалась очень странным вопросом кузина.

— Потому что у меня закончились порошки от изжоги и несварения, — честно ответила я в пустоту и одним касанием спалила приглашение. От листочка даже пепла не осталось.

«У меня планы в городе», — отправила огненное послание, но подумала и добавила следующую записку: «Но спасибо за приглашение».

Быстренько пристегнув к поясу кожаный кошелек, я дернула на выход. Отчего-то казалось, что новая дружелюбная Эбби, словно призрак, выйдет из зеркала в гардеробной, подхватит меня за руку и утащит к себе в логово завтракать пирожными.

Сняв с дверей защитное заклятие, я вышла из комнаты. Мигом стало слышно, как за пределами башни колотили, ругались и что-то ломали. Наверное, прорубали еще один выход.

Пару минут пришлось потратить на чары. Дверь затянула непрозрачная, липкая паутина, такая красивая, что увидеть ее настоящий паук, зашелся бы в аплодисментах. Конечно, если бы пауки были разумны и умели хлопать. Зато теперь любой Вайрон, не понимающий намеков, что посторонним в покои вход воспрещен, будет вынужден или бороться с ловушкой, или ждать моего возвращения, изображая плененную муху. Стряхнув с рук остатки магии, я развернулась и обнаружила Калеба, с непроницаемым видом наблюдавшего за превращением обычной двери в паучье логово.

— Это не для красоты, — пояснила я. — Ты вчера разломал дверь, пришлось опечатать. Здорово получилось?

Он бросил последний убийственный взгляд на заколдованную дверь, видимо, тем самым выразив все, что думает по поводу художественной ценности паутины, и молчком начал спускаться по лестнице. Я зашагала следом. Каблуки стучали в такт грохоту, доносящемуся из учебной башни.

— Как спалось? — спросила у вихрастого мужского затылка.

Калеб так резко развернулся, что от неожиданности я шатнулась туда-сюда и схватилась за перила, стараясь не свалиться ему на грудь.

— Святые демоны? Ты чего по утрам такой внезапный?!

Нас разделило расстояние в пару ступенек, стирающее разницу в росте. От жениха пахло мыльной пеной для бритья и по-мужски холодным благовонием, ужасно ему подходящим. Если присмотреться, а я с интересом присматривалась, от виска до подбородка и ниже, под жесткий воротничок крахмальной белой рубашки, убегал белесый след от вчерашнего заклятья.

Не поднимая взгляд от моих накрашенных губ, Калеб произнес бесстрастным голосом:

— Прости меня. Очень жаль. Поступок был глупый и неосмотрительный.

— Что-то я не очень понимаю, — нервно улыбнулась я.

Может, магический холод успел не просто куснуть, а вгрызться в плоть, и теперь у Калеба чуточку шалило сознание?

— У тебя лихорадка? — Я даже потянулась, чтобы потрогать лоб, но под гнетом тяжелого взгляда прозрачно-ледяных глаз задушила порыв в зародыше и от греха подальше спрятала руку за спину.

— Не стоило кричать среди ночи и звать на помощь ради шутки, — продолжил извиняться он. — Но темные никогда не извиняются. Так, Эннари?

До меня наконец дошло, что товарищ-жених вовсе не помутился рассудком от колдовства, а заделался в преподаватели по этикету.

— Почему я должна просить прощения за то, что ты не понимаешь шуток?

— Дурацкая шутка, и ты сама об этом знаешь, — спокойно парировал он.

— У нас точно разные понятия о веселье, — покачала я головой. — Калеб, отзови родовую печать и разорви соглашение, пока не поздно. Очевидно, что мы не сживемся и друг друга поубиваем… Возьми, Эбигейл. Она влюблена в тебя.

— Знаю, — не повел он даже бровью.

— Святые демоны, ты такая скотина! — искренне восхитилась я потрясающим самомнением.

— Я просто не слепой, Эннари, — спокойно парировал он. — И да, мне не все равно, на какой кузине жениться.

— Тогда почему я? — изогнула бровь.

Его взгляд скользнул по моему лицу и вновь остановился на губах, словно они не давали ему покоя или притягивали, как магнитом.

— Вряд ли ты осознаешь, как красива, когда искренне смеешься, — ответил он. — Завораживающее зрелище.

Он сумел удивить меня настолько, что на целых две секунды я потеряла дар речи, а когда все-таки его отыскала на задворках сознания, то смогла лишь спросить:

— Ты приезжал в Деймран? Когда?

— Когда ты была с тем парнем, — согласился Калеб, развернулся и начал спускаться, скользя ладонью по перилам.

— Он чародей, — вырвалось у меня.

— Я уже в курсе…

Для поездки в соседний город я специально попросила открытую коляску, что бы вытравить из головы образ нахального жениха, умеющего шокировать девушек почище выскочившего из-за угла умертвия. На последнего хоть понятно, как реагировать: печать усмирения в рожу и в саркофаг. Как воспринимать слова Калеба, было неясно, и я решила подумать об этом когда-нибудь потом, под дурное настроение.

В окрестностях замка угасало лето. Последний день августа ласкал мягким, ненавязчивым теплом, но в потоках воздуха, омывающих лицо, уже ощущалось прохладное дыхание осени. Я любила это угрюмое время года, мы гармонировали. Особенно нравилось, когда уставшая от цветения природа выгорала дотла и в дурном расположении духа впадала в зимнюю спячку. Удивительные дни, спокойные и неотвратимые.

Коляска вкатила в городские ворота, миновала здание почты, заменяющее междугородний вокзал, и побежала по улицам. Строения вокруг был невысокие, в один-два этажа, с серыми черепичными крышами и торчащими трубами каминов. На подоконниках стояли цветы в горшках, на узких балкончиках сушилось белье. Перед мэрией тяжело стоял бронзовый отец-основатель, повернутый к главному зданию города задом, а к улицам передом. На башке у него и на плечах сидели голуби.

Сговорившись с кучером, что вернусь через пару часов, я зашагала в сторону торговых рядов. Взгляд невольно искал вокруг магические символы, щедро рассыпанные на входных дверях и вывесках торговых лавок. Многие жители были тесно связаны с замком, о чем не забывали напоминать соседям, прохожим и конкурентам. Рядом со знаками торговых гильдий и родовых мет, на каждом третьем магазинчике гордо поблескивал герб Истванов. Только на таверне не было никаких знаков, а из открытых окон плыл умопомрачительный запах пирога с требухой, жареной капусты и чего-то еще, несомненного вкусного.

Все знают, что покупки лучше делать на сытый желудок — так они приносят больше радости. Да и вряд ли в посудную лавку резко нагрянет шабаш ведьм, скупит все подчистую чугунную котелки и оставит меня ни с чем, в смысле, с пламенным желанием сварить приворот и с какой-нибудь паршивой сковородой…

Предвкушая сытный завтрак, нечета тем, что подавали в разных кондитерских, я пересекла улицу поперек и вошла в таверну. В нос ударила волна съедобных запахов и не очень съедобных. Последние я предпочла не заметить и, стуча высокими каблуками, перешагнула через порог.

Небольшой обеденный зал практически пустовал. На низком потолке тяжело крутил лопасти ветродув, разгоняющий насыщенный запахами воздух. Магия в нем уже почти иссякла, видимо, заговаривали пару лет назад. Я уселась за стол возле стены под полкой с толстыми оплывшими свечами.

Дородная подавальщица слету заявила:

— У нас только жареная капуста и пирог со свиной печенкой…

— Несите! — громко сглотнув, с придыханием согласилась я, но тут же добавила: — И мягкого козьего сыра с зеленью. Еще кусок хлеба с отрубями. Хотя постойте! Лучше несите сразу полбулки, все равно съем. И яичницу со шкварками, как у них!

Я указала в сторону почти пустой сковородки на соседнем столе. Парни, с энтузиазмом выскребывающие со дна яичницу, синхронно поперхнулись и схватились за стаканы.

— И кофе, — попросила на всякий случай, хотя не питала надежд отыскать здесь благородный напиток.

— Есть селегерский квас с хреном, — отозвалась несколько ошарашенная подавальщица. — Бочонок только открыли, хрен только натерли. Все свеженькое.

Невольно я повернула голову к винной стойке, за которой хозяин в фартуке разливал по глиняным кувшинам из бочонка нечто пенное.

— Яблочный взвар с медом, — решила я, что пить по утрам известное похмельное средство для приличной особы явный перебор. Конечно, яблочный взвар тоже часто употребляли на больную голову, но у девушек голова может болеть просто так, от переизбытка умных мыслей.

Угощение расставили на столе. От кружки со взваром пахло августовскими яблоками. Шкворчала на деревянной подставке чугунная сковородка с желтыми яичными глазками. Дымком исходил горячий пирог с луком и кусками печенки, одурительно пахла мелко нарубленная, жаренная в масле капуста. Я взялась за вилку, сняла пробу и с удовольствием запила взваром…

Вдруг со всего маха раскрылась дверь таверны, и внутрь ввалился взмыленный тип в торчащей из-под жилета рубашке, пыльных штанах и нарукавниках, дотянутых до локтей. Тяжело дыша, словно несся галопом от самого замка, он замер на пороге, оглядел зал и бросился к моему столу. Не спрашивая разрешения, выхватил у меня из рук чашку со взваром и сделал несколько жадных глотков.

— Что вы делаете? — возмутилась я.

Он выставил указательный палец, давая понять, что девицам за столом следует молча и с благоговением следить, как он заглатывает их напиток. Скрестив руки на груди, я наблюдала за грабежом и искала три веские причины, почему не стоит проклинать нахала.

— Здрасьте, госпожа чародейка! — объявил наконец тип, стукнув опустевшей кружкой о стол.

— У меня на лбу написано, что я чародейка?

— Нет, мне сказали, что из замка приехала коляска.

Взмахом руки отправив подавальщицу обратно за стойку, он уселся за мой стол и с облегчением проговорил:

— Какое счастье, что наш призыв был наконец услышан! Знаешь, прошлый чародей, которого прислали, ничегошеньки не умеет! Вообще ничего! Я раньше тебя не видел. Давно приехала в замок?

Он схватился за кусок хлеба и принялся тыкать им в яичницу на сковородке.

— Вчера, — ответила я, мысленно гадая, что закончится быстрее: наглость незнакомого типа, пожирающего мой божественный завтрак, или яичница.

— Новенькая ученица пресветлого? — уточнил он.

— Быть точнее внучка, — кивнула я.

У странного типа вытянулось лицо. Дернув кадыком на худой шее, он сглотнул, осторожно отложил хлеб и вытер рот рукавом, вернее, нарукавником, прикрывающим рубашку.

— Темная Истван? — осторожно спросил он, словно опасался оказаться проклятым. — Эннари Истван?

Не пойму, он обрадовался или испугался? Может, моим именем местных детишек стращают, мол, не будешь слушаться, придет ведьма Энни и съест на обед, а я-то и не в курсе о грохочущей славе.

— А вы? — изогнула брови.

Типчик медленно поднялся из-за стола. Думала, что даст стрекача, но он вдруг дернул головой и отрапортовал:

— Добро пожаловать в Сартар, госпожа чародейка! Помощник мэра Боуз! — Он протянул через стол руку для рукопожатия, но быстро опустил. — Единственный и бессмертный!

Я удивленно изогнула брови.

— Ой! — побагровел помощник лицом. — Я хотел сказать: бессменный. Вообще бессменный и единственный. Не бессмертный…

— В общем, ясно, — перебила я.

Он кашлянул и спросил с большим пиететом:

— Можно присесть, госпожа чародейка?

— Вы уже присаживались.

— И то верно… — Он снова плюхнулся на лавку. — Так вы сможете нам помочь, да? Понимаете, говорят, что новый назначенный из столицы мэр крут характером. Он скоро появится, а мы ещё от старого не избавились.

— Хотите старого проклясть? — с искренним любопытством спросила я и невольно проследила, как нервные руки мэрского помощника потянулись к корзинке со столовыми приборами, притулившейся на краю стола, а потом извлеченная вилка потянулась к моей едва-едва пощипанной яичнице.

Ох, не зря он говорился. Точно бессмертный!

— Господь с вами, госпожа чародейка! — как будто испугался этот бессрочный секретарь. — Просто из здания мэрии выставить никак не можем. Понимаете, какое горе!

Он сделал резкий выпад вилкой к содержимому сковороды, но под действием неощутимого заклятья длинные зубцы остановились в ровнехонько возле еды, словно яичница их отталкивала, как однополярный магнит.

— А стражей не пытались привлечь?

Мы оба отвлеклись от занимательной борьбы вилки с магией и переглянулись.

— Стражи тут не помощники. — Боуз предпринял ещё одну резкую попытку напасть на еду, потерпел полное фиаско и с несчастным видом облизал чистые зубцы.

— Бывший мэр очень буйный? — предположила я.

— Что ж, и буйный, — вздохнул помощник, откладывая вилку. — И мертвый.

Я подавилась на вздохе.

— Запейте яблочным взваром, госпожа чародейка. Очень рекомендую, — спохватился Боуз и протянул мне кружку, но обнаружил, что она безнадежно пуста и позвал подавальщицу: — Фанни, дай, что ли, селегерского квасу!

— В каком смысле, мертвый? — наконец проговорила я, когда подавальщица поставила перед нежданным нахлебником целый кувшин пенного напитка и чистый стакан.

— А какие тут ещё смыслы? — отозвался он. — Умер наша душенька мэр с месяц назад, а на тот свет никак не отбудет. Как вышел из портрета в кабинете, так никакими средствами не выкуривается.

Какая чудесная новость! Нет… то, что мэр дал дуба, ужасно печально. Скорбим и помним. В смысле, скорбят и помнят те, кто его знал при жизни. Но бесхозный, никому не нужный и никем не приголубленный призрак открывает такие головокружительные перспективы, что сейчас голова от наплыва фантазии лопнет!

— Госпожа чародейка, вы меня слушаете? — позвал Боуз, и я поймала себя на том, что мечтательно улыбаюсь, представляя, как переселю злого духа в дедовский кабинет. — Мы вызвали из замка ученика пресветлого, который нам в прошлом годе зачаровал статую отца основателя от, так сказать, голубиных неприятностей. Он три часа возле кабинета мэра колдовал, потом сказал, что сбегает в замок за какими-то артефактами на пять минуточек и вернется. Неделю уже ждем. Время-то поджимает, а мэр наш бывший — уже поскорее бы царство ему небесное — никак бренный мир не покинет!

Помощник в отчаянье хлебнул кваса, скривился и с омерзением отодвинул стакан.

— Забористо, — пояснил сиплым голосом. — Угоститесь?

— Воздержусь, — отказалась я.

— Мы хотели позвать его супругу, чтобы она пришла и призвала мэра к совести, но госпожа сказала, что умерло, то умерло, и позавчера укатила в столицу. На постоянное место жительство. А мужа своего нам оставила! Такая оказалась безответственная дама!

— Сочувствую.

— Значит, поможете? Да? — Он заглянул мне в лицо. — Да?!

Естественно! Кто такой шанс подгадить деду упустит?

— Я смотрю вы в отчаянии, — покачала головой.

— Не поверите, госпожа чародейка, в таком отчаянии, что сегодня с утра уже три седых волоска выдрал! Скоро весь поседею!

Невольно я покосилась на рыжеватые кудри, аккуратно прилизанные пчелиным воском.

— Так и быть, помогу, — с недовольным видом, словно делала огромное одолжение, что в принципе так и было, согласилась я и кивнула на стол: — Оплатите еду.

— Я? — оторопел помощник мэра. — Но я ведь ничего не ел.

— Но вы же желаете бывшего начальника отправить в лучший мир?

— Да, но… — Он оглянулся через плечо, проверяя не подслушивают ли нас хозяин и немногочисленные посетители. — Не хотел затрагивать щекотливый вопрос, мы уже оплатили замку тридцать монет.

— Они не включали темную магию, — напомнила я. — Темной магии нужна оплата. Иначе призрак вернется обратно в кабинет, и вы точно поседеете, господин Боуз. Отдайте мелочевкой, иначе потом обойдется дороже.

— Почему? — тихо спросил он.

— Расценки вырастут.

— Ну, тогда мы дождемся, когда из замка пришлют светлого чародея. У вас же там чародеев много проживает, — попытался он меня шантажировать.

— Прекрасно, — мило улыбнулась я. — Дожидайтесь. Вечером я им напомню, что вы ждете. Всего доброго, господин помощник. Передавайте привет новому мэру и мое почтение старому…

Я взялась за вилку и с заинтересованным видом начала отскребать яичницу.

— С другой стороны, сколько еще ждать? — нервно улыбнулся Боуз и поднялся из-за стола. — Пойду с хозяином расплачусь.

— Идите, — с трудом сдерживая издевательскую ухмылку, благословила я на растрату.

Что-то бормоча под нос, он понуро потрусил к тавернщику, с интересом следящему за нашими переговорами. Особенно не прислушивалась, но, кажется, помощник мэра ловко уместил и связал в одном предложении аферистов, ведьм и славный род чародеев, живущий в замке в окрестностях города. Хотя, конечно, дураку было известно, что именно город стоял в окрестностях Иствана.

— Кстати, господин помощник, возьмите бутылку вина! — крикнула я ему в спину.

Бедняга Боун так резко обернулся, что едва не потерял равновесие.

— Прямо сейчас?! — В лице и в голосе читалось искреннее возмущение. — Утро на дворе!

— Не поверите, но я заметила, — издевательски прижала я руку к сердцу.

Онемев от возмущения, он пару раз открыл и закрыл рот, а потом все-таки вернулся с бутылкой вина, заткнутой пробкой.

— Я купил белое игристое, — буркнул помощник и снова уселся на лавку. — Подойдет?

— Да без разницы. Бутылка для господина мэра, — пожала я плечами, закусывая практически холодной яичницей.

— Он же бестелесный, — не понял Боуз.

— И что? — сощурилась я.

— Нет-нет, ничего! Он и при жизни весьма уважал белое игристое, — помахал помощник руками и не удержался: — Долго мы будем завтракать?

— А вы куда-то торопитесь? — отозвалась я, спокойно намазывая мягкий сыр на хлеб. — Поверьте издох… умерший мэр никуда не исчезнет.

— Я больше боюсь, что живой возникнет, — пробормотал Боуз и печально прихлебнул селегерского кваса. К середине кувшина он перестал морщиться и, кажется, даже подправил настроение. Покончив с едой, я вытерла руки о салфетку, засунула в рот мятную пластинку и объявила, что готова отлавливать призраков.

— Идемте! — решительно кивнул Боуз и стремительно зашагал к выходу.

— Господин помощник, бутылку возьмите, — позвала я.

— Ох, совсем голова чугунная, — фальшиво рассмеялся он, вернулся к столу и замялся: — Может, превратите ее во что-нибудь?

— Во что? — удивилась я.

— В кастрюлю, бутылку с сиропом от кашля, молочный бидон, во что-нибудь еще.

Видимо, бессмертному Боузу было неловко с утра пораньше выходить из таверны в компании молоденькой девицы и бутылки игристого.

— Сколько заплатите? — отказалась я колдовать бесплатно больше, чем требовали обстоятельства.

— Да я просто поинтересовался…

Он обреченно схватил бутыль под мышку, но по дороге к двери попытался засунуть под пиджачный жилет, который немедленно оттопырился. И теперь даже слепой заметил бы, что Боуз прячет под одеждой винишко.

— Поверьте на слово, так ещё заметнее, — сухо прокомментировала я и, попрощавшись с тавернщиком, толкнула дверь.

Мы друг за другом вышли в солнечное утро на людную улицу. Как ни странно, коляска уже стояла у пешеходной мостовой.

— Как удачно. — Боуз предпочел сделать вид, будто не заставил моего кучера дежурить возле выхода в таверну и любезно открыл дверцу коляски: — Доедем?

— Куда ж мы денемся, — усаживаясь пробормотала я и аккуратно расправила юбку.

Помощник плюхнулся рядом, поерзал, усаживаясь удобнее, словно собирался в дорогу до самой столицы, а не на соседнюю площадь. Мы тронулись в сторону мэрии, доехали быстро и с ветерком. Бронзовый отец основатель с птичьей стаей, обосновавшейся на башке, грозно рассматривал соседние конторки, облепленные разноликими вывесками. Понятия не имею, кто из чародеев замка заговаривал статую, но в магии он явно не понимал ни шиша (разве что шиш). Даже городские голуби хохотали над этим самым чародеем, а заодно над мэрией, без претензий заплатившей бракоделу!

— Выходит, отношения у господина мэра с пресветлым были паршивые? — не без удовольствия предположила я. Другого объяснения, почему дед не побоялся за семейную репутацию, просто не нашлось.

— Что вы, госпожа чародейка! — с жаром заспорил помощник, словно дело касалось его лично, а не помершего начальника, превратившегося в злого потустороннего «сыча». — Самые преотличные! Пресветлый всегда отправлял к нам лучшего ученика. Вот как уважал господина мэра!

— Оно и заметно.

Если я думала, что по замку слухи разлетались быстро, то просто не представляла, с какой скоростью работает «голубиная почта» в маленьком городке. В скромном холле мэрии собралась толпа народа. Уверена, срочные прошения к новому мэру были не причем. Всем хотелось проследить собственными глазами, а потом рассказать соседям и знакомым, как молоденькая чародейка будет гонять по коридорам дух преставившегося градоправителя… Или же он ее, смотря, как дело повернется.

Стоило нам войти, как со ступенек, покрытых исхоженной дорожкой, вскочил патлатый старичок. Размахивая деревянной шваброй, он бросился в нашу сторону:

— Господин помощник, слава богу, вы пришли!

— Сторож? — тихо спросила я у помощника.

— Счетовод, — деликатным шепотом поправил он.

— Тоже бессмертный? — не удержалась я от шпильки, и помощник только обиженно засопел.

Бессменно бессмертный встал перед нами, загородив проход и отрапортовал, как дозорный боевым генералам:

— Я сидел на страже! Никто оттуда не вылетал, и никто туда не прорвался! — он указал шваброй в сторону лестницы, видимо, имея в виду второй этаж.

— Спасибо, господин Ходж, мы ценим вашу помощь, — торжественно объявил Боуз, и мы начали подниматься в приемную к мэру. Счетовод потрусил следом, стараясь не отставать ни на шаг. Зрители провожали нас скептическими шепотками — очевидно вид «темной Истван» их совсем не впечатлил. Похоже, я была и ростом маловата, и округлостями бедновата, и по возрасту на серьезного мага не тянула.

Мы добрались до приемной. Внутри мебели было немного: стояли рядком стулья, громоздкий секретарский стол, конторские шкафы, заговоренные от сгорания. На подоконнике пылилась едва живая мухоловка. Дверь в кабинет мэра оказалась разрисована нечитабельными магическими символами, словно на ходу придуманными предыдущим ловцом.

— Господин чародей, сказал, что эти символы сдержат злой дух в кабинете, — пояснил Боуз.

— И дверь испортил! — с отчаянием воскликнул счетовод. — Из мореного, между прочим, дуба. Теперь придется новую заказывать!

— Вам уже десять раз сказали, скупердяй вы этакий: символы исчезнут, как только дух изыдет, — проворчал мэрский помощник, видимо, лично дававший разрешение на порчу. — Так ведь, госпожа чародейка?

— Вы точно не хотите слышать ответ, — покачала я головой, — лучше откройте бутылку вина и поскорее закончим.

Пробка с хлопком и дымком выскочила из бутылочного горлышка. В пыльном воздухе повеяло перебродившим виноградом. Я забрала из рук Боуза будущую «карету» для помершего мэра и уточнила, кивнув на мухоловку:

— Чей цветок?

— Бывшей супруги бывшего господина мэра, — доложил счетовод. — Все думаем, что же теперь с ним делать. Выбросить жалко, а не выбросить..

Я перевернула бутыль и начала выливать пенящийся напиток в иссохшую, растрескавшуюся землю под цветком.

— Что вы делаете?! — с ужасом вскричали клерки в два голоса.

— Выливаю вино, — удивленно оглянулась я. — А что?

— Вы же сказали, что оно нужно для мэра! — поперхнувшись, проскрипел помощник и разразился лающим кашлем.

— Я сказала, что мэру нужна бутылка, — напомнила я. — Про содержимое речи не шло.

— Так вы его, что ли, в бутылку собрались сажать?! — Боуз даже отдышаться не успел, как вскричал и снова едва не поперхнулся возмущением. — Как паршивого джинна?!

— Не хочу вас расстраивать, господа, но ваш бывший мэр сейчас хуже, чем паршивый джинн, — вздохнула я и только качнула бутылку, как культурные мужчины заорали:

— Не смейте!

— Святые демоны, да вы же все равно цветок хотели выкидывать! — охнула я.

— Вино пожалейте, страшная девица! — охнул счетовод. — Наплевать на цветок, но оно вам что сделало плохого?

— Зачем сразу в цветок?! — едва не схватился за сердце Боуз. — Давайте в графин!

Откуда ни возьмись появился пыльный графин, в котором воду держали ещё при жизни мэра, другими словами, очень давно. Вино, шипя и пенясь, добралось до серединки хрустальной пузатой посудины и было бережно прикрыто хрустальной же крышечкой. Должна сказать, что двое мужчин, один из них со шваброй, ревностно проследили, что бы ни одной капли не осталось на дне будущего мэрского саркофага.

Я решительно направилась к безобразно изрисованным дверям, но не успела схватиться за ручку, как сердобольный Боуз вдруг принялся нервничать:

— Госпожа чародейка, может, вам сначала переобуться?

— Почему вас взволновала моя обувь? — искренне заинтересовавшись, оглянулась я.

— А как же вы в туфельках-то будете за призраком гоняться? — развел он руками. — Прыгать, бегать, уворачиваться от разных предметов? Когда я говорил, что он буйный, ни капельки не приукрашивал.

— Жуть, какой буйный! — с жаром подтвердил счетовод.

— У меня в шкафчике стоят домашние туфли, — прервал коллегу Боуз. — Они вам, конечно, размером будут великоваты, но зато почти не растоптанные, всего раза три надеванные.

— Точь-в-точь, как новенькие! — поддакнул счетовод. — И швабру возьмите для защиты от злого духа! Очень рекомендую! У нее форма похожа на святой крест. Я в прошлый раз обнимал и чувствовал небесное благословение.

— Господа, мне приятно, что вы переживаете за мою шею, но не надо. В идеале мне даже шагать не придется за вашим мэром.

Я решительно дернула ручку, дверь оказалась запертой на замок.

— Ой! Сейчас ключики найдем… — засуетились мои работодатели.

Боуз полез в карман штанов за ключами, принялся звенеть мелочевкой.

— Не напрягайтесь, — вздохнула я, вскрывая замок колдовством, и ввалилась в кабинет. Вслед мне понеслось испуганное молчание. Видимо, мужчины засмотрелись на дымок, полетевший из замочной скважины.

В кабинете царил хаос. Казалось, будто предыдущей ночью почивший градоправитель тоже разбирал ящики в поисках нужных ингредиентов для сложного зелья. На полу валялись бумаги, стекла массивных книжных шкафов были побиты, а разодранные тома законов и королевских указов валялись на полу. В общем, призрак действительно развлекался и чудил.

Я поставила на письменный стол бутылку, прошлась по кабинету и остановилась напротив портрета градоправителя. На изображении он был сердитым, усатым и важным.

— Уважаемый господин мэр, предлагаю сделку…

Из портрета вырвался клуб черного дыма, который из себя представлял «уважаемый господин», и выстрелил мне в лицо. Звонко чихнув, я помахала перед носом ладошкой и попыталась снова вступить в цивилизованные переговоры:

— Господин мэр, я несколько разочарована…

Степень моего разочарования привидение, конечно, оценить было неспособно и с разоренного стола отправило мне в голову шкатулку. Резная вещица летела, хлопала крышкой, как пастью, и теряла по дороге именные мэрские карточки. Пришлось взмахом руки отбросить ее к стенке. С грохотом она рассыпалась на кусочки, визитки закружились в воздухе и медленно опали на загаженный паркет.

— Значит так, нечисть… — процедила я, упирая руки в бока. — Не то чтобы я не могла засунуть тебя в бутылку силой, просто проявляю уважение к существу слабее. Выбирай: вечная смерть или жизнь в тихом месте с видом на озеро Истван и с единственным собственником?

Надо же, как красиво описала дедовский кабинет, что самой стало завидно и захотелось там поселиться! В общем, для меня выбор был очевиден, для бывшего мэра не совсем. Он некоторое время носился холодным сквозняком по помещению, колотил чудом сохранившиеся вещи, звенел стеклом на полу. В конечном итоге так разлетался негодяй, что задрал мне юбку до коленей. Пока подол опадал, я успела обнаружить на остром носу почти новых туфель некрасивую царапину явно местного производства.

— Развею… — вкрадчиво пригрозила я и для острастки щелкнула пальцами, выстраивая непрошибаемую стену.

Призрак оказался не из самых ловких и догадливых, а может, при жизни мэр страдал дальнозоркостью, но раздался ясный звук от удара. По воздуху, как по водной глади, поплыли круги. Воображение живо дорисовало, как достопочтенный градоправитель с обширными формами, густыми усами и глазами на выкате карикатурно стекает вниз. Видимо, удар подействовал на него отрезвляюще, и мэр полез в бутылку. В этот раз в прямом смысле слова: в винной таре заклубился дымок.

— Вы сделали абсолютно правильный выбор, господин мэр. Согласитесь, приятно даже после смерти попортить нервы старому другу, — улыбнулась я, заткнула горлышко пробкой и немедленно поставила магическую печать, что бы господин мэр не передумал переезжать под бок к Парнасу. Нечисть бывает ужасно непостоянной. Не хотелось бы развеивать бесхозный призрак просто оттого, что он дурен и не понимает моего… в смысле, собственного счастья.

С довольной улыбкой я толкнула дверь… Та оказалась надежно заперта. Магия на замок не действовала. Вернее, подействовала: закрыла его на три оборота, а потом открыла обратно потому, как только последний деби… очень неосторожный маг запрется в комнате с призраком, отрезав свободный путь к отступлению. И я понятия не имею, что за чудный человек забаррикадировал этот самый путь.

Страшно заинтригованная я налегла на дверь плечом, но она поддаваться не захотела.

— Смотри, призрак хочет выползти наружу! — шептались в приемной мои славные наниматели.

— Святые демоны, даже проклятия на вас, чудаки, жалко, — покачала я головой.

С помощью магии и бранного слова тяжелая дверь из мореного дуба эффектно, с треском и стуком, раскрылась, вмазавшись ручкой в стену. Наступило ошарашенное молчание. Из приемной на меня таращились двое опытных «ловцов на привидения», хорошенько помянувших мэра белым игристым. На полу валялась разломанная не две части священная швабра.

— Вы что, дверь шваброй подперли? — тихо спросила я.

— У вас там такой грохот стоял, что мы думали все… — выпалил счетовод Ходж, пожертвовавший священным оружием простив потусторонних сил.

— Что все? — уточнила я.

— Надо дверь замуровывать… — получив тычок от коллеги, он прикусил язык. И это не фигура речи.

— Но обошлось, — широко и фальшиво улыбнулся Боуз.

— И вы вышли на своих двоих, — поддакнул Ходж.

— По-прежнему в туфельках на каблуках, — попытался сгладить секретарь и быстро перевел тему: — Так господин мэр уже в бутылке?

Я продемонстрировала сосуд. Четкость зрения у соратников несколько пострадала под действием пузырьков в игристом. Они согнулись и приблизили носы, стараясь рассмотреть содержимое бутылки. Содержимое разозлилось: завертелось, закружилось и попыталось сорвать пробку.

— Господи помоги, какой агрессивный! — охнул Боуз, отпрянув от греха подальше назад. — Так куда вы его теперь, госпожа чародейка?

— В тихое и уютное место, — туманно пояснила я.

— На кладбище, что ли?

— Вроде того. На кладбище девичьих надежд и амбиций, — фыркнула я. — Уверена, он прекрасно там приживется. Хозяин этого кладбища без сомнений будет удивлен.

— Напрасно вы надеетесь, после смерти характер мэра страшно испортился! — охнул секретарь и зачем-то принялся извиняться перед бутылкой: — Не поймите меня неправильно, господин мэр, но я чуть из-за вас не поседел!

— Боуз, он вас все равно не слышит, — уверила я.

— Счастье-то какое, — пробормотал он, вытащил из кармана носовой платок и промокнул взмокший лоб. — Так что, мы уже можем праздновать?

— А чем вы до этого занимались? — намекнула я на почти осушенный графин с игристым вином.

— Нервы лечили, госпожа темная феечка, — вздохнул счетовод и потер пальцем покрасневший глаз. — Знаете, как страшно за вас было, а успокоительную настойку выпили еще на прошлой неделе. Кстати, не хотите с нами подлечить нервическую систему? Очень душевно исцеляется.

— Когда-нибудь в другой раз, — не задумываясь, отказала я собутыльникам.

— В другой раз у нас не будет игристого белого за четыре монеты за бутылку, — вздохнул счетовод и на свет проверил графин, словно прикидывая, сколько снадобья от буйной неврастении еще осталось.

Они кинулись меня провожать. В смысле, провожать нас с мэром, сидящим в бутылке, но лучше бы остались наводить порядок к встрече нового градоправителя. Идти с ними по-человечески было решительно невозможно. Просто сартарский стыд!

Счетовод, отдавший в жертву любимую швабру, теперь нежно обнимал хрустальный графин и пытался по пути заплутать. Перепутать маршрут даже было сложно — затертый, истоптанный ковер, как волшебная тропинка, четко вел к лестнице, а оттуда сбегал в холл. Но белое игристое погасило Ходжу сознание, и он тишком попытался выйти в запертый архив. Три раза. Зато у Боуза вино зажгло на лице светлую, счастливую улыбку. Или же он очень радовался переезду умершего градоправителя.

Холл оказался пуст. Зрительный зал, не увидев ничего любопытного, сам собой опустел. Меня довели до коляски и помогли усесться. Только я пристроила бутылку с мэром на сиденье, как к коляске подскочил патлатый мужик самого могучего телосложения и легким движением плеч раскидал моих проводников в разные стороны. Я почти решила, что он хочет отобрать бутылку с мэром, но услыхала:

— Госпожа чародейка, помоги! Все разбежались, но я в тебя верю.

— И поэтому не сбежал, — договорила за него я, расправляя на коленях платье. — С чего такая честь?

— У меня теща в гробу вертится!

— Ты это видел лично? — сухо поинтересовалась я, пытаясь прикинуть, как послать уважаемого без брани и проклятий.

— Она во сне ко мне ходит и говорит, что ей тесно. Нет, мы и впрямь ошиблись с размером, когда дело до погребения дошло…

— То есть ты предлагаешь мне взять лопату и расширить твоей дорогой матушке последнее пристанище? — изогнула я брови.

— Заговорить, зачаровать, заколдовать! Да что угодно! Только пусть она уже спит себе покойно, крепко и никого не тревожит.

— Не могу, — покачала я головой.

Совершенно бесчеловечно отправлять чародейку, приехавшую за котелком, на кладбище.

— Фея, господин мясник, очень хороший человек и добросовестный торговый партнер! — вступил в переговоры Боуз. — Он три раза в неделю привозит в замок мясо!

— Привозил, привожу и буду привозить! — сам того не понимая, начал торжественно заключать сделку с темной магией «добросовестный партнер» и даже ударил себя кулачищем по мощной груди, выбив каркающий кашель. — Клянусь, завтра же доставлю самый свежий говяжий окорок.

Почему со мной всегда пытаются рассчитаться натуральным продуктом, но никто не хочет платить деньги? Самые обычные монеты с благородным чеканным профилем нашего любимого короля. Прям какая-то добытчица пропитания на весь колдовской род, а не темная чародейка. Можно подумать, при виде окорока Истваны единодушно впадут в гастрономический экстаз и из благодарности немедленно вручат мне семейный знак. Особенно тетушка Летти, делающая вид, будто беспрерывно, в любое время года сидит на диете.

— Нет, — отказалась я от сделки.

— Фея! — погрозил пальцем хмельной счетовод, окончательно утерявший связь с реальностью. — Нельзя отказывать в добре хорошим людям.

— Не имею привычки лазать по кладбищам на высоких каблуках.

— Так у меня же есть отличные домашние туфли! — просиял Боуз, словно только и думал куда пристроить треклятые тапки. — Совершенно, абсолютно, ну разве что совсем чуть-чуть, растоптанные!

— Прокляну, — тихо пригрозила я…

Когда с колючками в волосах, тремя репьями на платье, обутая в разношенные домашние туфли Боуза, я вышла из ворот городского кладбища, в коляске вместе с мясником сидел очередной незнакомый тип. За заговор от воров он предложил деньги. Настоящие монеты и вообще никакой еды! Я не справилась с соблазном и согласилась.

Торговые ряды попросили охранное заклятье. Пять штук, быть точнее, в разных концах площади.

В библиотеке пришлось воевать за старинные рукописи с мышиной колонией.

Через несколько сумасшедших часов я обнаружила себя все в тех же растоптанных туфлях и с вопящим младенцем на руках посреди местного храма. Шло благословение горластого малыша на долгую и счастливую жизнь. Мы оба с ребенком были в абсолютном обалдении, что феей-крестной родители сделали темную чародейку. Я хлопала глазами и под песнопения храмовников пыталась припомнить, как оказалась в идиотской роли «чародейки на все руки». И главное, сколько мне обещали заплатить? Потом вспомнила, что благословения всегда даровались совершенно бесплатно. Увидел бы меня Холт, до конца жизни издевался бы! Из святилища я не уходила, а сбегала, не теряя достоинства, но теряя злосчастные тапки мэрского помощника.

Время уже клонилось к вечеру. Улица пахла теплой пылью. Возле храма толпился народ и юродивые. Пришлось опустить низко-низко голову, заскочить в коляску и, обняв бутылку с мэром, приказать кучеру:

— В замок!

Он не успел даже тронуться. Дверца коляски резко открылась. На сиденье плюхнулся взмыленный парень с саквояжем и, едва дыша, махнул рукой:

— Извозчик, едем же!

Кучер послушно дернул поводья, лошадка потащила коляску. Я смотрела на нежданного соседа с плохо скрываемой антипатией и понимала, что надо бы его проклясть, но колдовать вообще не хочется.

— Куда едем? — тихо спросила его.

— К зданию почты, — выдохнул он.

— И что у вас там?

— Да как же что?! Почтовая карета до столицы через десять минут отходит! — возмущенно объявил он. — На своих двоих не добегу! Опоздаю, придется три дня следующей ждать. Ты же не против попутчика? Заплатим извозчику пополам.

То есть под конец магического банкета мою коляску перепутали с кэбом… Спасибо вам, святые демоны!

— Не считайте медяшки, довезу бесплатно, — отказалась я и аккуратно расправила заметно запыленное платье.

На ткани, как раз в районе коленок, обнаружилась вопиюще заметная дыра. Видимо, клок остался висеть на терновом кусте, посаженном добрым мясником на могиле любимой тещи, и я полдня носилась по городку с разодранной одежде. Дымящейся ладонью я аккуратно провела по платью, и прореха исчезла.

— Госпожа чародейка… — тихонечко позвал пассажир.

— Что бы ты сейчас, парень, ни попросил — нет.

— Даже амулет от сглаза? — У него самого глаза стали большие и печальные. — Слышал, что их делать раз, два и обчелся.

— Я темная.

— Есть какая-то разница? — не понял он.

— То есть ты просишь черную ведьму сделать амулет от нее самой, — терпеливо пояснила я.

— А так нельзя? — заметно расстроился парень.

— В принципе, можно.

— Да?! — просиял он.

— Но не сегодня. Сегодня я колдовала больше, чем во время всей экзаменационной декады вместе взятой.

— Так ты ещё студентка, — разочарованно протянул парень. — Так бы сразу и сказала, что еще не научилась.

— Перед тобой дипломированный темный маг…

Оскорбленно примолкнув, я мысленно вспомнила пять проклятий, которыми могла его немедленно одарить, и тут же нашла пять веских причин этого не делать. В конце концов я сотворила добра в таком количестве, что при мысли о причинение зла начинало мутить.

— Сколько дашь за амулет? — спросила после этой во всех отношениях благотворной медитации.

— А в качестве благотворительности? — уточнил он. — Мне ещё билет до столицы покупать.

— Никогда не заключал сделок с темными, скряга? — хмыкнула я, мол, а все туда же лезешь. — Или плати, чтобы колдовство подействовало, или ищи светлого чародея.

— Знаешь, где найти? — по-настоящему удивился этот жлоб.

— Недалеко живет целый замок, но ты до отбытия кареты не успеешь.

Он полез в карман за мелочевкой и протянул одну монетку.

— Сделайте, госпожа чародейка, за достойную плату.

— Тогда почему предлагаешь недостойную?

К первой монетке прибавилась вторая номиналом побольше. Не сказать, что бы я сильно обогатилась, но две монеты по-всякому лучше одной.

— Дай какую-нибудь вещь, — протянула я руку.

Парень принялся хлопать себя по карманам, вытащил наружу коробочку с курительным табаком и бумажками для самокруток, достал оторванную пиджачную пуговицу и растерянно спросил:

— Такое?

— Люди, как вы до своих лет-то доживаете? — закатила я глаза и вытащила из пучка одну из заговоренных костяных булавок с резными навершием. — Держи амулет.

Обмен произошел. Парень некоторое время разочарованно крутил в руках булавку, не догадываясь, что стоимость самого украшения дороже, чем весь его наряд вместе саквояжем и его содержимым.

— А куда мне ее засунуть?

Я хотела указать точное место, куда он мог засунуть острую булавку (и это не внутренний карман пиджака), но мы вывернули из переулка и оказались у здания почты. Возле массивной черной кареты, нагруженной мешками с корреспонденцией, суетились люди. На крышу карабкались пассажиры.

— Господи боже, успел! Чудо! Надо же, госпожа чародейка, а ваш амулет действует! — страшно обрадовался парень, вновь перейдя на уважительное обращение.

Чудо сотворил старый кучер, знающий городок как свои пять пальцев, а магия была вообще не причем, но я качнула головой:

— Хорошей дороги.

— Ага, и вам! — Парень спрыгнул с подножки на пешеходную мостовую. — До встречи, госпожа чародейка!

— Не зарекайся, — посоветовала я и быстро приказала кучеру: — Дядюшка, скорее возвращаемся домой, пока больше никто не подсел.

Мы выехали из городских ворот, когда я вспомнила:

— Демоны проклятые! Котелок! Котелок-то не купила!

Мой злобный вопль перепугал воробьев, сидящих на кусте. Кучер опасливо оглянулся через плечо, выслушал еще десяток проклятий, обращенных в воздух, и понятливо развернул коляску обратно к городу.

К вечеру рыночная площадь практически опустела. Переносные прилавки собрали, уехали тележки и возки, а вместе с ними поредела толпа покупателей. Я без препятствий добралась до посудной лавки… и лучше бы прийти мне раньше. Часов этак на шесть.

— Что вы такое говорите? — Я смотрела на торговца и не верила собственным ушам. — Что значит: возникли какие-то чародейки и скупили все котелки? Они у вас тут что, косяками из порталов выкатываются?!

— Нет-нет! Такого ещё не было.

— Тогда как вы определили, что они чародейки?

— О, милая хозяюшка! У меня глаз на чародеек наметан, — сощурился этот зоркий человек. — Я их с порога определяю! Опыт, знаете ли.

— С порога, говорите? Они к вам на метлах, что ли, влетели?

— Ну, одна несла совсем новенькую метлу…

Значит, пока я творила в городе добрые дела, какие-то конкурентки ввалились в единственную посудную лавку, сгребли все чугунные посудины и свалили в неизвестном направлении. То есть, как чувствовали, что одна темная чародейка готова броситься вдогонку и подраться за котелок!

— Может, все-таки присмотритесь к тому, что остался? — третий по счету раз предложил торговец и кивнул на гиганта, стоящего в центре зала.

В огромной посудине, достающей мне до груди, можно было сварить приворотное зелье на половину светлых магов королевства. Да я почти уверена, что даже торговую лавку строили вокруг этого кухонного монстра!

— У меня не такие масштабы… готовки.

— Знаю! — хлопнул себя по лбу торговец.

— Что именно? — насторожилась я, лихорадочно припоминая, не сошла ли с ума и не выдала секрет, для чего именно собиралась использовать котелок.

— Знаю, что вам предложить!

Он нырнул под прилавок, чем-то там истошно загремел, а потом громыхнул на столешницу широкую чугунную сковороду с длинной-предлинной ручкой.

— Что это? — тихо спросила я, чувствуя, как ощутимо дергается нижнее веко.

— Сковорода! — просиял торговец, словно я сама была слепая и не видела, что мне предлагают вовсе не котелок и даже не кастрюлю.

Если подумать, мне бы уже сотейник сгодился! Но сковородка?! Это выше даже моего понимания о добре и зле, а оно у меня — должна признаться — имеет весьма условные границы.

— Смотрите сюда, милая хозяюшка! — фонтанировал он неуместным оптимизмом. — Покрытие от пригорания, облегченный вес, деревянная ручка особой формы, чтобы сковороду было проще снимать с очага. Но самое главное, знаете что?

Что я готова тебя проклясть, олух? Предъявят претензии — скажу, что сам напросился.

— В наборе к этой сковородке идет совершенно бесплатная крышка! Просто я ее не смог найти, но она точно где-то здесь лежит, — гнул свое торговец, серьезно настроившись отпустить меня только с набором никому не нужных тяжелых посудин. — Ну, что скажете?

— А я должна что-то сказать?

— Понимаю, щедрое предложение заставило вас онеметь, — широко улыбнулся он.

— Вовсе нет, — покачала я головой, складывая руки на груди.

— Но и это ещё не все! — продолжил он, не замечая нависшей угрозы.

— Да неужели?

— Только сегодня, только для вас, госпожа, я дам скидку в целых пятьдесят медяшек на эту замечательную сковородку с бесплатной крышкой, особенной ручкой и специальным покрытием от пригорания! А теперь, что скажете?

Он сделал приглашающий жест рукой, словно ожидал, что госпожа хозяюшка сейчас рухнет в обморок от счастья, потом придет в себя, соскребется с пола и немедленно купит всю партию чугунных сковородок с крышками. Чтобы хватило до конца жизни.

— Ты никогда не терял дар речи, гений торговли? — спросила я, разглядывая свои ногти.

— В каком смысле?

— В прямом, — изогнула я брови, следя за тем, как вокруг шеи торговца, скрывая выпирающий кадык, полупрозрачно-черным дымком завертелось проклятье, на пару часов отнимающее возможность говорить. Разве что мычать.

Нервирующий тип испугался, поменялся в лице и, в ужасе ощупывая горло, замычал. В несчастных глазах читался вопрос: «За что?»

— Я тут по заветам светлых магов целый день провела и что-то так утомилась быть доброй, сил никаких не осталось. Поэтому, зоркий глаз, умеющий распознавать чародеек, ты голос вернуть хочешь?

Он отчаянно выпучился и закивал головой.

— Тогда метнись в чулан и достань котелок.

Торговец сорвался с места и скрылся за обшарпанной дверью. До меня донесся звон битой посуды, грохот разлетевшихся кастрюль. Минуты не пришло, как он вернулся и бухнул передо мной новенький котелок с ручкой, оплетенной кожаными полосками.

— Вот почему надо сначала проклясть, чтобы потом все начали нормально работать? — покачала я головой и достала из кошелька деньги. — Держи.

Он замахал руками. Видимо, хотел отдать посудину в дар.

— Бери, бери, — настаивала я, пододвигая чеканную монетку. — Я же не грабительница какая-то, а честная темная чародейка.

Торговец пришел в страшное возбуждение. Мычал, пучил глаза, показывал три пальца и в общем-то всем видом что-то пытался до меня донести. Угадать никак не удавалось. Наконец отчаявшись, он вытащил из жестяной коробки под прилавком три монетки номиналом поменьше, рядком выложил на столешнице и пододвинул в мою сторону.

— Сдача! — догадалась я. — Можешь оставить себе.

Приступ жадности начался быстрее, чем успела договорить. Оставлять три монеты на чай из-за какого-то мелкого проклятия — страшное расточительство!

— Хотя лучше заберу, — под изумленным взглядом торговца я сгребла мелочевку с прилавка и ссыпала в кошелек. — Мне эти деньги нечеловеческим трудом достались. Я до конца жизни лимит добрых дел исчерпала. Благословляю на хорошую торговлю.

Он испуганно замычал и схватился за горло.

— Не переживай, это просто присказка и никакого добра не несет. Или ты о голосе? — догадалась я. — К ночи запоешь в церковном хоре.

Торговец икнул.

— Так ты не пел? Никогда не поздно начать, — усмехнулась я и вышла из торговой лавки.

Мы уже выехали с рыночной площади и бодро катили в сторону городских ворот, когда на дне котелка обнаружилась бумажка. Недоуменно нахмурившись, я вытащила этот неровно оторванный клочок.

«Три монеты», — было написано на нем.

— Все-таки ограбила… Ну, ладно.

Ценник был сжат в кулаке и превращен в пепел.

В Истван мне удалось вернуться раньше деда, и я не стала откладывать на завтра пакость, которую можно было совершить сегодня. Без зазрения совести взломав замок на двери, я вошла в его кабинет и вытащила из бутылки с призраком заговоренную пробку.

— Добро пожаловать в замок Истван, господин мэр. Желаю вам прекрасной посмертной жизни.

Плененный мэр вырвался на свободу злым сквозняком, заставив отодвинуть бутыль на расстояние вытянутой руки. Разнося по комнате запах кислого вина, он принялся туда-сюда метаться: то взлохматит гардины, то зазвенит стеклами в книжном шкафу.

С чувством глубокого удовлетворения я поднялась в гостевую башню и вспомнила про паутину. Быть точнее, обнаружила паутину на двери и мгновенно вспомнила… Должна признать, если бы в королевстве проводили конкурс на лучший способ ограбления, то мне достался бы главный приз! В магической ловушке застряли мужской пиджак, сапог, прилипший подошвой и понуро повесивший голенище, лакейская ливрея, чья-то выдранная прядь волос и топор. Что здесь делал последний было страшно представить, оставалось надеяться, что никто этим суматошным днем не пострадал и не облысел.

Нагнувшись, я дернула паутину за уголок. Выпустив в воздух черный дым, липкая сетка мгновенно растаяла. Вещи рухнули на пол. Одежда была небрежно отброшена с порога легким движением ноги, сапог я мстительно пнула, а топор забрала. Ведь полезная в девичьем хозяйстве вещь!

Дед появился через пару часов. Я успела отмокнуть в ванной и заплетала косу, глядя в заговоренное зеркало. Отражение внезапно подернулось рябью, тесная гардеробная растаяла. Возник Парнас в полный рост, одетый по форме главы магического совета. В жизни бы не подумала, что он, пресветлый чародей, важно носящий белый плащ, воспользуется шпионскими чарами тетушки Мириам.

— Добрый вечер, дедушка, — вежливо поздоровалась я. — Как самочувствие? Вы выглядите взволнованным…

— Да как ты посмела, Эннари Истван?!

Он пришел ругаться из-за проклятого лавочника, злобного призрака в кабинете или из-за всего сразу?