На грани льда / Антипов,Молодежка

С тех пор прошла почти неделя с лишним — вечер с пьяным посетителем и неожиданным вмешательством Антона остался позади, как шумный сон, вымытый тишиной обыденных дней. Тогда они просто пришли домой, поужинали, особо не касаясь случившегося, а утром всё пошло по накатанной: тренировки, смены, мелкие разговоры, общий ритм.
Жизнь снова вошла в свою привычную колею — размеренную, как стрелки на кухонных часах. Но внутри у Анфисы эта колея шла уже по другому маршруту.

Врач всё подтвердил. Беременность. Пока никто не знал — ни Антон, ни её родители, ни Лиза. Только она.
И этот новый факт жил в ней, притаившись между сердцебиениями. Не тревожил, но дышал рядом.
Пол пока был неизвестен. Срок — ещё слишком ранний. Но всё было в порядке.

Сегодня была суббота — редкий совместный выходной.
Утро в квартире тянулось лениво, как плед по полу — мягко, почти неслышно...

Анфиса стояла у плиты — волосы небрежно собраны в пучок, на плечах домашняя рубашка Антона, чуть великая, с закатанными рукавами. Кухня наполнялась тёплым запахом жареных тостов и подрумянившихся яиц. За окном медленно тянулось субботнее утро, будто тоже не спешило вставать.

Из спальни послышался знакомый звук: скрип кровати и тяжёлые шаги босиком по полу.

— М-м... — донеслось глухо, — ты чего, без меня уже день начала? — Сонный Антон появился в проёме, зевнул и почесал затылок. Он был растрёпанный, в одних шортах, и выглядел так, будто только что вернулся с другой планеты.

Анфиса оглянулась через плечо, улыбнулась.

— Просыпайся, пока всё горячее.
— А поцелуй? — с ленивой улыбкой он подошёл ближе и, не дожидаясь ответа, обнял её сзади, прижавшись тёплой грудью к её спине.
— Ммм, — она чуть наклонила голову, чтобы поймать его губами лёгкий, утренний поцелуй. — Доброе утро.
— Доброе, хозяйка утра. — Он уткнулся носом в её шею. — Пахнет вкусно.
— Конечно вкусно. Я же готовлю, — фыркнула она, без гордости.
— Как же мне повезло с тобой, — проворчал он, уже отцепляясь. Сел за стол, потянулся, оглядывая кухню. — Слушай... Мы в понедельник уезжаем на сборы.

Анфиса обернулась со сковородкой в руках, чуть опустила взгляд.

— Уже в понедельник?
— Угу. Рано утром. Вернёмся во вторник или среду, точно не знаю. Там игры, теоретика, вся фигня.
— А далеко?
— Под Нижним, в область.
— Ну я буду скучать, — честно сказала она, выкладывая еду на тарелку перед ним. — Без тебя дом слишком тихий.
— А ты звони. Каждый вечер. Хоть каждую минуту, если соскучишься.
— А ты поднимать будешь? — усмехнулась.
— Ну, если не умру после двух тренировок, то подниму. — Он подмигнул. — Хотя за тобой, может, и силы найду.

Анфиса присела рядом, опираясь подбородком на ладонь. Смотрела, как он ест. Смотрела — с такой тишиной в глазах, с таким почти неуловимым трепетом, что Антон вдруг остановился.

— Что такое? — спросил он, слегка нахмурившись.
Она улыбнулась и кивнула в его тарелку. — Ешь давай.

В раздевалке пахло так, как пахнет только в настоящей хоккейной команде — смесь замерзшей экипировки, дезодоранта Нивея, кофе из автоматов и чего-то ещё — необъяснимо родного, привычного.

— Кислый, я тебя прошу, не снимай коньки возле моих перчаток, ты ж убийца, — буркнул Антон, завязывая шнурки на левом ботинке.
— Ой, извините, барин, — лениво отозвался Кисляк, сидящий по диагонали и лениво потягивающий из спортивной бутылки. — Хотел бы я увидеть, как ты без меня сыграешь в следующем матче.
— А ты хочешь проверить, что ли? — Антон скосил на него взгляд, но усмехнулся.
— Да шучу я, Господи. Не хватало ещё обидеться. Хотя... если опять пойдёшь с кем-то драться, не факт, что я тебя вытаскивать буду. Смирнов тебя тогда еле оттащил.
— Сам виноват, — прокомментировал Смирнов, не поднимая головы от перемотки клюшки. — Кто лезет на центр чужой пятёрки?

— Парни, лед через пять минут, — гулко сказал Жарский, заглянув в раздевалку. — И не как в прошлый раз, а с головой. Поняли?

Гул одобрительных реплик прошёл по комнате, кто-то захлопнул шкафчик, кто-то шлёпнул ладонью по защите — команда оживилась, привычная предтренировочная суета началась.

Лёд был почти зеркальным в первый заход. Пятёрки вышли быстро, прокатились, разогрелись. Макеев стоял у борта, в форме, в ветровке с эмблемой клуба. Вернулся уверенно, спокойно. Видно было, что его приход вернул команде какой-то внутренний баланс.

— Антипов, — крикнул он резко в середине упражнения. — Держи позицию. Кисляк, подстрахуй. Это не дворовая раскатка.

— Понял, Сергей Петрович, — отозвался Антон. И перестроился.

Работа шла плотно: выходы из зоны, отработка большинства, контакт на бортах. Пару раз что-то сорвалось, кто-то задел кого-то клюшкой, но Макеев не вмешивался — давал парням переварить ситуацию самим. Хоккей это не только про скорость и броски, это ещё и про психику.

Под конец тренировки всех собрали у борта. Макеев обвёл ребят взглядом, привычно сложив руки за спиной:

— В понедельник выезд, знаете. «Волки» не подарят ничего просто так, тем более у себя дома. Поэтому завтра у вас выходной, а в понедельник — в пять выезжаем.
Без опозданий. И, пожалуйста, не превращайте субботний вечер в студенческую пьянку.

— То есть, можно? — хмыкнул кто-то из угла.

— Только если хочешь вылететь из той команды, — не моргнув, ответил Макеев. — Всё. Все в душ.

Лёд опустел быстро. Антон, забравшись обратно в раздевалку, выдохнул. Тренировка была тяжёлая, но нужная. Макеев — это Макеев. С ним всё иначе.

— Ну что, герой льда, — кивнул ему Кисляк, хлопнув по плечу. — Сегодня выходной. Идёшь с нами?

— Не-а. Меня дома ждут. Завтрак с опозданием.
— У-у, понятно. Любовь, блин, — протянул тот, но с улыбкой.
— Ага, — отозвался Антон, перекидывая сумку на плечо. — Любовь. Её фиг променяешь.

***

Когда за Антоном закрылась дверь, Анфиса ещё пару секунд постояла на месте, вжавшись в теплую косяковую рамку. Потом вздохнула, отстранилась и направилась в ванную — быстро собралась, натянула легкий хлопковый костюм и накинула поверх джинсовую куртку. Утро было тёплым, но всё ещё с остатками прохлады.

Врач просил заехать в субботу — просто убедиться, что всё в порядке. Никаких тревожных симптомов не было, но ей всё равно хотелось убедиться, что малыш развивается нормально. Даже если он пока больше похож на крохотную точку на экране УЗИ.

Анфиса добралась до женской консультации довольно быстро. В холле было непривычно тихо — выходной день. Дежурные врачи принимали по записи, и её вызвали почти без ожидания. Уже знакомая ей женщина средних лет с аккуратным пучком и усталым, но добрым взглядом, встретила её лёгкой улыбкой.

— Всё хорошо. Сердцебиение стабильное, размеры соответствуют сроку — восемь недель. Никаких угроз. Так держать, — врач говорила спокойно, уверенно, делая отметки в электронной карте. — Только не переутомляйтесь, ладно? Питайтесь, как положено. Я вас попрошу прийти через пару недель — сделаем ещё одно обследование, возможно, уже пол удастся определить.

Анфиса кивала, всё это было очень новым, но уже не пугало. Она даже почувствовала внутри какую-то тихую радость. Маленькую, робкую, но настоящую. Всё идёт как надо.

Когда она вышла на улицу, солнце уже припекало как в августе и бывает — терпеливо и тепло. Анфиса немного постояла, вглядываясь в деревья напротив, потом набрала номер мамы.

— Мам, я сейчас подъеду. Ты дома?

— Конечно, приезжай. Я как раз пирог испекла, — услышала она в ответ, и голос мамы, привычный и родной, вдруг защекотал в груди.

Всю дорогу до родительского дома она ехала с открытым окном, а в голове всё крутились мысли. Рассказать? Пока рано. Она не хотела делать из этого поспешную новость. Пусть сначала немного пройдет времени. Пусть она сама всё до конца поймёт.

Но всё равно, когда вошла в родную квартиру, почувствовала: внутри уже что-то изменилось. Как будто всё стало... глубже. Настоящее.

Мама встретила её в фартуке, с лёгкой мукой на щеке, а на столе уже стоял тот самый пирог, пахнущий яблоком и корицей.

Анфиса улыбнулась.

— Привет, мам. Я соскучилась.

— Ну наконец-то, — улыбнулась мама в ответ, обнимая её крепко.

— А где Лиза? — Анфиса поставила сумку в прихожей и выглянула на кухню, где мама уже хлопотала возле чайника.

— У Марии. С ночёвкой ещё вчера ушла. Обещала сегодня днём вернуться, — мама кивнула, не оборачиваясь. — Соскучилась, наверное?

Анфиса невольно улыбнулась и облегчённо выдохнула:

— Конечно. Но... Знаешь, хорошо, что мы сейчас вдвоём. Нам с тобой надо поговорить.

Мама замерла на полусекунды. Тон у Анфисы был спокойный, без тревоги, но всё равно — фраза звучала настороженно.

— Что-то случилось? — Она повернулась, прищурилась.

— Нет-нет, — Фиса шагнула ближе, сразу потянулась к маме и мягко коснулась её рук. — Всё хорошо. Просто... просто присядь. Ладно?

Они прошли в зал, уютный, немного пахнущий яблоком и каким-то бабушкиным ладаном, и сели на диван. Мама придвинулась ближе, внимательно глядя на старшую дочь. Анфиса на миг отвела взгляд, а потом всё же посмотрела в глаза. И, будто выдохнув невидимый воздух, заговорила:

— Мам... я беременна.

На мгновение наступила тишина — не гнетущая, скорее глубокая, как будто даже стены в комнате вслушались.

— Правда? — Мама моргнула, и губы её дрогнули. — Ты серьёзно?

Анфиса кивнула, и на лице её появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Такая, будто она всё ещё не до конца верит, что произнесла это вслух.

— Уже восемь недель. Всё хорошо. Врач смотрел, сказал — всё в норме.

Мама вдруг рассмеялась, будто выдохнула всё напряжение разом, и прижала ладони к лицу:

— Господи... Фиса! Какая радость. Почему ты не сказала сразу?

— Я хотела немного времени. Мы не планировали. И... я пока ещё даже Антону не говорила, — призналась она, опустив глаза. — У него сейчас сезон, тренировки, сборы. Он сосредоточен, а я просто...

— Ты боишься его реакции?

— Нет. Вернее... — она задумалась. — Я знаю, что он не разозлится. Хотя... Но мне хочется, чтобы он услышал это тогда, когда я буду уверена, что он действительно рядом. Внутренне.

Мама взяла её за руки, прижала крепко, тепло:

— Ты взрослая. Всё сама решишь. Но, если хочешь знать моё мнение — Антон тебе не враг. Он любит тебя. И ты не одна. Мы с тобой. Всегда.

У Анфисы защипало в носу. Она наклонилась, обняла маму, прижалась щекой к её плечу — родному, знакомому с детства.

— Спасибо, мам.

— Люблю тебя... Боженька, спасибо тебе за всё, — мама прикрыла глаза и поджала губы. — Когда собираешься ему рассказать?

— Пока не знаю. Может, когда вернётся со сборов... Может, раньше. Хочу, чтобы это был наш момент, не случайный.

Мама чуть отстранилась, с улыбкой посмотрела ей в глаза:

— И я даже не сомневаюсь, что ты сделаешь это красиво. Ты же у меня сильная.

Анфиса улыбнулась чуть шире — уже спокойнее, глубже, с каким-то внутренним светом.

— Сильная. Но надеялась, что ты тоже это скажешь.

Потом они просто пошли на кухню. Мама включила чайник, уже привычно достала из верхнего ящика два стакана — одинаковые, с едва стёртым рисунком каких-то голубых васильков. Сахарница, ломтик лимона, теплый пирог. Всё так по-домашнему, как будто и не было только что этих новостей, переворачивающих привычную рутину.

— Я до сих пор не верю, — мама усмехнулась, помешивая чай. — Как будто ты мне про кого-то другого рассказала. Маленькая Фиса, а теперь... мама.

Анфиса только улыбнулась, слегка наклонив голову. Она всё ещё держала чашку двумя руками, как будто от тепла её легче думалось.

— Мам... А тебе не кажется, что... ну, рано?

— Рано? — Мама приподняла брови. — Ты взрослая. Сама себя обеспечиваешь, с Антоном уже два года живёте вместе, у вас всё... ну, по взрослому. Что значит "рано"? Детей не по учебнику заводят.

Фиса чуть хмыкнула, глядя в чаинки.

— Просто... Я не замужем. Что люди скажут.

— Люди всегда что-то говорят, — спокойно ответила мама. — Когда замуж выходишь — "а не рано ли?", когда детей нет — "а чего ждут?", когда рожаете — "а на кого похож?". Слушай, если жить по этим разговорам — с ума можно сойти.

Анфиса чуть приподняла взгляд. Мама говорила почти буднично, но как-то так, что её слова оседали глубже.

— Тебе страшно?

— Не то чтобы... просто волнительно. Иногда будто не я всё это. Смотрю в зеркало и думаю — это правда со мной?

— Значит, всё по-настоящему, — мама улыбнулась. — Настоящее оно всегда чуть-чуть пугает. Но ты справишься. Вы оба справитесь.

На мгновение в кухне стало особенно тихо. Только чайник попискивал, остывая, и на улице прошелестела машина по влажному асфальту.

— Я расскажу ему. Скоро, — сказала Анфиса, почти шепотом.

— Как почувствуешь, что готова, — кивнула мама. — Он поймёт. Это видно. Он в тебе не просто влюблён — он в тебе уже как в жизни. В доме. В себе.

Анфиса засмеялась — не громко, но искренне. Потом встала, подошла и обняла маму сзади, уткнувшись в её плечо.

— Ты всегда так говоришь, будто из книжки.

— А ты — будто из моего сердца, — тихо ответила мама и погладила её по руке.

Кухня наполнялась запахом липового чая. За окном уже начинало вечереть, но в доме ещё держалось августовское тепло — такое, когда окна можно не закрывать, и сквозняк приятно шелестит занавесками.

— Ну что ты, мам, не переживай. Всё хорошо, — Анфиса тихо улыбнулась, отставляя чашку. — Я правда спокойна. Просто захотелось сказать тебе первой.

— Я рада, что ты именно так это чувствуешь, — мама чуть наклонилась вперёд, положила ладонь поверх её руки. — Всё остальное — фигня.

Они помолчали ещё немного. Было понятно — сказано всё, что надо. Без лишнего.

— Я пойду, ладно? Надо ещё зайти в магазин, и домой.

— Конечно. Спасибо, что заехала.

Анфиса обула кеды, чмокнула маму в щёку и вышла в тёплый вечер.

Магазин у дома встретил знакомым звоном дверного колокольчика. Анфиса бодро прошла к холодильнику с десертами. На нижней полке стоял нужный — торт с орехами и карамельной пропиткой. Тот самый. Она знала: после тяжёлой тренировки Антон улыбнётся, как ребенок, когда увидит.

Анфиса закрыла за собой входную дверь, поставила торт на кухонный стол и на минуту замерла, разглядывая его сквозь прозрачную крышку. Ореховый.

В доме было тихо, спокойно. Даже свет — тёплый, вечерний — казался мягче обычного. Она переоделась в домашнее, прибрала волосы в небрежный пучок и, не теряя времени, принялась за готовку. Макароны уже варились, на сковороде томился соус — ароматный, сливочный, с грибами.

На плите закипел чайник. Всё шло своим чередом. Так просто и так правильно.

Через полчаса в замке повернулся ключ.

— Я дома, — послышался голос из прихожей. Уставший, но тёплый.

— На кухне, — отозвалась Анфиса, не поднимая головы от кастрюли.

Антон прошёл мимо, по пути чуть дотронулся до её плеча. Без слов. Просто жест — как приветствие, как знак, что он рядом.

— Пахнет очень вкусно, — тихо сказал он, уже направляясь в спальню переодеться.

— Я старалась, — улыбнулась она, продолжая мешать соус.

Через пару минут он вернулся в чистой футболке, с немного влажными волосами. Сел за стол, посмотрел на неё с лёгкой усталой улыбкой.

— Ты сегодня — просто чудо, — сказал он, наблюдая, как она аккуратно раскладывает пасту по тарелкам. — А это всё потому, что у тебя выходной?

— Возможно, — хмыкнула она. — Хотя, скорее потому, что ты тренируешься как сумасшедший, и мне захотелось тебя немного побаловать.

— Получается, я счастливчик.

Анфиса поставила чайник обратно на плиту, присела напротив.

— А ещё у нас есть кое-что к чаю, — будто невзначай заметила она.

Антон поднял брови:

— Что-то особенное?

Она кивнула в сторону холодильника:

— Проверь сам.

Он встал, открыл дверцу. И, заметив знакомую коробку, усмехнулся с тем самым выражением, которое она любила — настоящим, тёплым, немного детским.

— Серьёзно?.. Ты помнишь?

— Конечно. Думал, что я забуду?

Он подошёл к ней, легко поцеловал в макушку.

— Ты — золото, — сказал тихо.

— И я тебя люблю, — ответила она, улыбаясь.

Вечер проходил спокойно. За окном медленно гасли огни. Они сидели за столом, пили чай, ели по кусочку торта. Говорили о мелочах — без спешки, без лишнего. О том, как прошла тренировка, о том, как хорошо, что завтра воскресенье. О том, что в понедельник начнутся сборы — ненадолго, но всё равно не хотелось уезжать.

— Ты будешь скучать? — спросил он, разглядывая её профиль.

— Конечно, — ответила она просто. — Но я понимаю. Работа есть работа.

— Обещаю, не задержимся.

Она кивнула, протянула руку через стол, и он сразу взял её в свою.

Так и сидели, в тишине, в этом спокойствии, которое, возможно, и есть настоящее счастье.