Часть 27
Как только я переступила порог дома, услышала смех отца и матери. У них явно было хорошее настроение. Услышав меня, они сразу обернулись. Мама подскочила со стула и принялась помогать снять с меня куртку.
Как хорошо, что таблетки в другой куртке...
— Представляешь, Берналь взял Томаса как помощника, а там, сказал, может, и былую должность вернёт, — мать просто от счастья сияла. Получается, «я категорически против любых сделок с ним» были лишь пустые слова.
Я делаю вид, что безумно рада этой новости, хотя сама понимаю, что ни к чему хорошему это не приведёт.
— Завтра всей семьёй сходим погулять! Сто лет не проводили время вместе, — решительно заявил отец, и мои глаза загораются детской радостью.
Это вновь переносит меня в то беззаботное время, когда я была счастлива. Это точно была моя жизнь? Почему я так быстро отдалась наркотикам, алкоголю и попала в плен клубного дыма?
Я всё же села поужинать с родителями. Возможно, нам реально удастся сблизиться, и семейная нить снова воссоединится.
Я изо всех сил старалась держать улыбку, но, как только погружалась в мысли, она исчезала с моего лица. И, похоже, для родителей это не осталось незамеченным.
— Не волнуйся! Вот увидишь, совсем скоро мы сможем жить как раньше: ходить всей семьёй на прогулки, ездить на отдых, — его тяжёлая рука легла на моё хрупкое девичье плечо.
От этого жеста по телу разлилось тепло вместе с надеждой на возвращение нашего семейного уюта. А вдруг всё действительно наладится? Что, если Берналь действительно пожалел моего отца?
Я улыбнулась отцу и продолжила есть салат, периодически погружаясь в свои мысли.
На уроках я сидела с Софией. Она уже начала возмущаться, что я только сижу с ним, хотя она, наверно, права. Марк согласился. Весь учебный день я провела с Софией.
Судя по рассказам Софии, скоро появится новая парочка. Их с Пау общение развивается в лучшую сторону, чему София безмерно рада. Ну а я просто вздыхаю с облегчением, что у моей подруги всё хорошо.
Дома, как оказалось, ждали меня родители. Они были уже одеты, а мать даже сделала неброский макияж.
Я быстро забежала в комнату, положила рюкзак на стул и побежала к родителям.
— Идём!
Осенняя прохлада напомнила о скором прибытии зимы. Родители сразу же начали переговариваться о холоде и о том, что не любят зиму, ну а я с ними не согласна. Зимний вайб — это что-то волшебное. Сначала мне твердили, что я просто ребёнок, но, если даже сейчас ничего не изменилось, только зимой или перед её началом можно насладиться видом города под белым пушистым снегом. В магазине на каждом шагу новогодние товары: шоколадные Деды Морозы, адвент-календари, подарочные сладкие наборы конфет. Всё это на полках, возле которых постоянно крутятся детишки, мечтая хотя бы об одном из этих сладких подарков.
Мы решили прогуляться до ближайшего парка, а как оказалось, идти нам до него минут двадцать.
Идя по заснеженным дорогам, я утопала в своих мыслях. Родители говорили о чём-то своём, я даже не вслушивалась, но вдруг услышала своё имя. Это отец обращался ко мне.
— А у тебя что нового, доча? Мы совсем не знаем о твоей жизни, — сказал отец, касаясь своей рукой моего плеча.
— Да всё нормально, в принципе, — произношу самый глупый ответ изо всех, что были в моей голове.
— Появились новые друзья? Может, в школе с кем-то подружилась?
— Ну да, с Софией подружилась, а так особо ни с кем, — немного не договариваю, дабы избежать лишних вопросов. Не хватало ещё, чтобы меня одну неделю наказали.
— А, может, нравится уже кто-нибудь? — спрашивает, поддаваясь своему интересу, мать, но я не успеваю ничего ответить, потому что папа влезает в наш диалог.
— Да какое нравится, рано ещё. Надо об учёбе думать, а потом уже все эти пустышки, — сказал он, а я решаю просто промолчать.
Он действительно меня не понимает.
Осознание этого режет душу, а сердце пронзает болью.
Родной отец никогда не сможет меня понять. Он живёт какими-то старыми стереотипами и не готов им изменять ради своей дочери.
Что ж... Сама справлюсь. Вон Марк вообще много лет так живёт и нормально себя чувствует.
Точно нормально?
Снова вся рука в крови.
Боже, Марк, нужно с этим что-то делать. Пей хотя бы эти конченые успокоительные, — отзывается с каких-то глубин подсознания внутренний голос.
Красная жидкость сочится с порезанной стеклом ладони. Осколки лопнувшего стеклянного стакана принимают на себя алые капли крови. Ебаная агрессия.
Господи, упаси Бог, я не идиотский депрессивный мальчишка, плачущий по ночам в своей комнате, изрезающий запястья под грустную музыку. Нет, нет и ещё раз нет. Это просто агрессия, она у всех есть, так ведь? Я же прав?
Промыв руку водой, а после залив перекисью прямо из бутылки, я от боли зажмуриваю глаза и опрокидываю голову назад. Из уст вырывается шипение, а ноги чуть подкашиваются. Второй рукой быстро ставлю бутылку на раковину и хватаюсь за её край, пытаясь облегчить боль или же переключить внимание хоть на что-то.
Уже далеко не в первый раз происходит это дерьмо, и я вынужден с этим жить. Ведь я не в силах признаться кому-то в этом, потому что они, сука, скажут: я больной. Но это не так. Я ни за что не готов с этим согласиться.
С перевязанной рукой выхожу на кухню, но там меня ждёт сюрприз.
— Марк, это что? — на лице брата вижу испуг, и я его понимаю: картина не из приятных.
— Я разбил стакан, — больно врать этим невинным, чистым глазам, но приходится.
— Отойди, я сейчас всё уберу.
Давид смеряет меня взглядом и вяло уходит в комнату. По его взгляду я бы не сказал, что он мне сильно поверил. Однако я всегда старался ему не врать. Безусловно, некоторые его вопросы просто ставили в тупик, но я же старался либо уйти от вопроса, либо аккуратно ему пояснить всё без подробностей.
Прогулка прошла, в принципе, неплохо. Дойдя до парка, мы разговаривали и сели. Так можно сказать, даже сроднились. За всё это время я ни разу не вспомнила о Бернале.
Но, уже подходя к двору, я увидела сразу двух — Марка и Давида. Младший скреплял палки, а старший их подавал. Он смеялся. Было непривычно видеть его таким милым при общении с кем-то. Но при виде того, как он общается с Давидом, можно понять, насколько сильно он ему дорог.
— Мам, пап, я чуть побуду на улице, скоро вернусь, — быстро бросаю родителям и подбегаю к парням.
Родители провожают меня удивлёнными взглядами, но не останавливают, а почти сразу направляются в сторону подъезда.
— Привет, — здороваюсь я, и две пары глаз поднимаются на меня.
— Марк, это же Эвелина! — радостно кричал младший и бросился меня обнимать.
Обнимаю его в ответ и вижу тёплую улыбку на лице Марка.
— Это Марк. Ты его прости, что он накричал на тебя тогда. Он на самом деле хороший, — детская доброта и невинность умиляет.
— Я знаю. Мы с ним дружим, — улыбаюсь, а Марк смеётся
— Правда? Почему Марк мне не сказал? — он поворачивается к старшему брату и ждёт ответа.
— Не знаю, забыл, — Марк смотрит на Давида, в глазах которого явно недоверие словам брата, но тот ничего не говорит.
— Ничего себе, ты носишь шапку! — подхожу к Марку и касаюсь пушистого баллона на шапке. Он смешно отскакивает.
— Ну, надел, как видишь.
— Марк, подай, пожалуйста, ту трухлявую палку, — не поворачиваясь, говорит Давид.
Марк вытягивает правую руку из кармана, и я ужасаюсь: ладонь полностью забинтована, лишь кончики пальцев выглядывают, и даже на них виднеются порезы.
— О боже, что с рукой?