Глава 15. 1552
Хана просыпается сама на следующий день. Она выглядит вялой и измученной. Снова чакроистощение. Внутренний мир Наруто вытянул из нее все, до чего смог дотянуться.
Хана открывает глаза и смотрит. Почему-то все плывет, но она видит печать, над которой работает, и думает, что виновата во всем сама. С чего она взяла, что смогла создать хорошую семью, где царят доверие и уважение? Что ж ее можно было понять. Девятнадцать лет, а Ками-сама мозгов не добавил.
Закусив губу от жгучей обиды, Хана свернулась в комок и продолжила самоистязать себя.
Скорее всего, никто из них даже не принимал ее попытки всерьез, все просто играли в семью. Но они хотя бы смогли объединиться против общего врага, как жаль, что это оказалась она сама. Первая слеза стекла из уголка глаза.
Кто-то из них вообще был с ней искренен? Доверял? Любил? Неужели ее отказ в помощи обретения силы Кьюби так сильно изменил отношение детей к ней? Или он просто открыл завесу правды? Хана зажала себе рот рукой, сдерживая рыдания. Самоуверенная дура.
А ведь она полюбила их. Каждого. И замкнутого Наоши, и капризную Аори, и бойкую Хатсуне, и Саске, который вел себя в последнее время все страннее и странее, и На... Мысли о нем отзывались какой-то почти нечеловеческой болью в груди. Они же столько пережили вместе, и неужели... Нет, она не будет даже думать об этом.
Так, самопожиранием Хана умела заниматься долго и профессионально, научилась после экзамена, а бороться с этим получалось обычно так себе. А она сейчас не дома, чтобы позволить себе эту слабость. Надо занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься.
С трудом поднявшись, Хана подошла к окну, отодвинула шторы и открыла форточку, впуская холодный октябрьский воздух. Ориентировочно было около десяти часов утра. Дети должны были уйти в Академии, Наоши, скорее всего сидит с Аори. Чакры не было даже прощупать дом.
Кряхтя, Хана вылезла на крышу, благо на это она еще была способна. Ветер трепал ее волосы, солнце совсем не грело, и кожа быстро покрывалась муражками. Обхватив колени руками, Хана уткнулась в них, стараясь не думать ни о чем. Сейчас она посидит тут с полчасика и туман и дурь из головы пропадут. Ей нужна чистая голова.
Оказалось, что дома нет никого, но это было к лучшему. Сегодня была суббота, день у ребят короткий, придут не уставшие, и сами себе все приготовят. Раз уж ее мнение для них не авторитетное (а было ли вообще когда-то таковым?), то пусть сами разбираются с бытовыми делами. В ней все еще уродливым монстром с щупальцами пряталась обида.
Решив все это, Хана запечатала дверь в свою комнату и занялась фууиндзюцу. Ей как раз на днях поступили заказы, так что занятие у нее есть. Создание печатей всегда успокаивало ее, дарило чувство защищенности, очищало мысли. Но только не в этот раз.
Мысли раз за разом возвращались к этому... инциденту. Где же она ошиблась? Может, она с самого начала не смогла выстроить доверительные отношения? Только обманывала себя. С одной стороны хотелось поговорить, выяснить все, но с другой... хотелось просто сдаться. С чего она вообще взяла, что вправе вмешиваться в историю? Мысли все множились, разрастались подобно кляксе чернил.
Но внизу хлопнула дверь, и Хана против воли прислушалась.
– Саске, я пойду проверю Хану, тебайо! Может, она уже очнулась!
– Хорошо, я подойду позже, нужно разложить продукты.
Раздался громкий топот ног по лестнице, и наконец, за ручку двери дернули. Но она, будучи запечатанной, не поддалась.
– А? Чт... Хана! Хана, ты там? Ты очнулась, тебайо? Хана?!
Она едва подавила желание зажать руками уши и спрятаться где-то. Нет, она еще не готова к разговору. Пусть Наруто уйдет, но изо рта не вырвалось ни звука.
– Добе, ты чего орешь? Может, она не проснулась, – раздался голос подошедшего Саске.
– Но дверь же кто-то запечатал! И это явно ее печать! Тебайо! Хана!
– Хана, если ты там открой дверь, пожалуйста, – Саске был явно взволнован, но старался говорить спокойно. – Нам нужно поговорить. Пожалуйста, Хана...
Узумаки помотала головой, но поняла, что они ее не видят. Нет. Не сейчас. Шаря глазами по комнате, пытаясь придумать выход, Хана наткнулась глазами на печать-заглушку. Идеально подойдет. Активировав ее и потратив чакру, которой и так было мало, Хана упала на кровать. Звуки за дверью стихли, и она забылась беспокойным сном.
***
Снилось ей прошлое, когда она после экзамена на чуунина заперлась в комнате и рыдала в подушку. На ее одежде, которую Хана рвала на себе, была кровь Куро. Она истерила, заходясь воплями ужаса и отчаяния, и никак не могла успокоиться.
На комнате стояла заглушка и печать, поэтому войти никто не мог, но бунт ее чакры ощущали все. Комнату разрушали ее всполохи, доставляя боль и самой Хане, которая из-за этого начинала рыдать еще громче и протяжнее.
В дверь постучался Наруто. Она не услышала, а почувствовала его. Но страх увидеть в глазах отца разочарование или ненависть был настолько силен, что Хана застыла на две секунды, замерла и ее чакра, а потом хлынула таким потоком, что за дверью послышался грохот упавшего тела. А Узумаки заголосила еще сильнее.
Прошло уже много времени, чакра просто не успевала вырабатываться, как тут же выбрасывалась наружу, а Хане становилось только хуже. Как в дверь снова постучались. Она ощутила знакомую, но неузнаваемую чакру. Это был кто-то не из ее семьи, возможно даже не из Конохи, но почему-то Хана чувствовала, что может доверять ему.
Она сняла печать, готовая тут же выбросить незнакомца, и в комнату вошел мужчина. Аккуратно уложенные красные волосы, светло-зеленые глаза, и кандзи «любовь»... Хана сказу же узнала его. Кадзекаге Гаара! Она смотрела на него зареванными глазами-щелочками, с полным носом соплей и в разорванной одежде, но он подошел и сел на кровать.
– Мы не знакомы лично. Меня зовут Собаку но Гаара.
– Уз-зумки Ха-хна, – срывающимся голосом сказала она.
– Рад познакомиться. Эти все печати нарисовала ты? – спросил Гаара, осматривая порушенную комнату.
– Пра-а-авильно г-говорить «написала», п-печати пишут, а не р-рисуют, –тихо сказала Хана. – Но да, я.
– А я в этом ничего не смыслю. Даже свиток запечатывающий с трудом сделать смогу. Хотя раньше я думал, что во мне есть кровь Узумаки.
– Кровь Узумаки – это нечто большее, чем фууиндзюцу, – Хана, сама не замечая этого, начала успокаиваться. Голос ее все еще временами прерывался, она всхлипывала, но чакра перестала толчками выходить из ее тела. – Не все Узумаки умели писать печати. Но они все равно были частью клана... Возможно, у вас есть и другие таланты.
– Нет, совсем нет. Я не выносливый, огромный запаса чакры, как у тебя, – он незаметно стрельнул глазами на погром, – у меня нет. Да и Шукаку всегда говорил, что я слишком слаб для сосуда.
– Да, я слышала, что вы были джинчюрике, но из вас извлекли биджуу, – кивнула Хана. – Если вам хочется подтянуть свои навыки в фууине, я могу дать вам пару книг. Мне они уже все равно не понадобятся, только там идет смесь нашего языка, Узумаки, и общего, но разобраться можно. Возьмете?
– Пожалуй. Канкуро-нии наверняка будет смеяться, наблюдая за моими попытками выучить хоть что-то, – Гаара чуть улыбнулся, наблюдая, как Хана, тяжело охая и ахая, бормоча себе под нос что-то про уборку, добирается до шкафа с книгами и свитками. Некоторые из них упали, некоторым требовался ремонт. Но Узумаки без труда нашла нужные и протянула их Гааре. Руки у нее дрожали. – Спасибо.
– Мой отец... он злится на меня? – дрожащим голосом спросила Хана.
– Он беспокоится и винит во всем себя...
– Что?! Но он тут не причем, это все моя вина! Это я чуть не уб... – она замолчала, смотря на него страшными глазами.
– Ты смогла сдержаться, ты его не убила, Хана. Да, у тебя хромает контроль, и то, что было на арене за гранью моего понимания, но ты не монстр, каким сейчас себя считаешь, – она вздрогнула на этих словах и потупила взгляд. – Поверь, я видел много монстров, и, что уж скрывать, я был им, но ты не такая. Твоя семья не боится, не ненавидит и не презирают тебя, все они беспокоятся о твоем состоянии, они любят тебя, – по лицу Ханы потекли слезы, и она начала растирать их по щекам. – Пообещай мне, что поговоришь с ними, Хана.
– Обещаю...
– Вот и хорошо, – он обнял ее и прикоснулся губами к ее макушке. – Спасибо еще раз за книги, мне пора. Надеюсь на скорую встречу.
Хана покивала, открыла дверь и решила для себя, что не будет трусливо избегать разговора, а возьмет и поговорит с семьей.
***
Хана проснулась резко, но уже несколько минут лежала неподвижно. На Коноху медленно опускались сумерки, в окнах домов зажигались огоньки, а в ее комнате было холодно. Окно она закрыть забыла.
Если у нее двенадцатилетней хватило смелости поговорить начистоту с семьей, то и она сможет. Выяснит все, а потом примет решения о том, как им быть дальше.
Хана, не снимая печатей, чтобы не привлекать внимания, тихо вышла из комнаты. Сначала нужно разведать обстановку. Все нашлись внизу. Они сидели за столом и обсуждали что-то.
– Это моя вина, – сказал Наруто. У Ханы при взгляде на него защемило в груди. Он выглядел таким глубоко несчастным, раздавленным и даже немного жалким, что хотелось обнять, прижать к себе и никуда не отпускать, но она сдержалась.
– Не только твоя, – вставил Саске. – Мы все виноваты. Нужно было догадаться, что Хана не стала бы запрещать погружение в сознание просто так.
– Да, я согласна с Саске, – взяла слова Хатсуне. – Но вопрос в том, что мы будем делать? Как нам заслужить ее прощение? Не думаю, что одних извинений будет достаточно.
– Мы серьезно накосячили, – Наоши вручил сидящей на его коленках Аори печенье, чтобы она перестала дергать его за волосы. – Хана всегда показывала нам, как важно доверие, а мы ее обманули.
– У меня день рождение через три дня. Давайте закажем торт, приготовим ужин и все такое, тебайо? То, что Хана любит. Я все оплачу, у меня на счету есть деньги...
– Они есть у всех... благодаря Хане, – Хатсуне закусила губу. – Но мне нравится эта идея. Что будем готовить?
– Хана любит рамен без рыбы и нарутомаки, но с большим количеством специй, острое мясо, лапшу, сваренную на бульоне и... гребешки, которых в Конохе не достать, – тут же выдал Саске. Все внимательно посмотрели на него, он смутился и прошипел: – Просто я, в отличие от вас, умею замечать делали.
– Ага, особенно, если они связаны с... – тут Наоши прервался, увидев, каким враждебным взглядом смотрит на него Саске, – с абсолютно неважно кем.
– Может, лучше тогда сашими из лосося или суши?
– Она терпеть не может лосось и икру, тебайо, – покачал головой Наруто. – Саске, тогда на ужине гребешки же были! Как твоему отцу удалось их достать?
– Он, вроде бы, заказывал их, но я не...
– Эти гребешки стоят столько, что от ваших счетов останется только половина, – решила вмешаться Хана, которая узнавала цены и решила, что ее любовь к ним не настолько сильна.
– Хана! Ты!...
– Да. Я... хотела бы обсудить все с вами, как с взрослыми людьми, – она села на единственный свободный стул и тяжело вздохнула. Хана довольно смутно представляла, что именно она должна сказать, но решила все-таки начать. – Эм, вы понимаете, что подвели меня, и я не смогу вам доверять так, как раньше? – дети понуро кивнули, а Аори протянула ручки к Узумаки, и той пришлось взять ее. – Доверие и уважение – самые важные составляющие семьи, по-моему мнению. А сейчас они разрушены. Мы должны решить, что будет дальше.
– Хана, тебайо... – тихо, почти шепотом сказал Наруто, – ты хочешь отказаться от нас?
– Что? Нет, конечно, нет, – по облегченным выдохам и посветлевшим лицам Хана поняла, что они всерьез думали над этим. – Я имела ввиду, что нам нужно как-то восстановить доверие в семье, если вы хотите, конечно же. Если все это не было каким-то игрой и мы действительно семья...
– Ты думала, что мы пользуемся тобой?! – Саске вскочил из-за стола, его стул с грохотом упал, но никто не обратил на это внимание. – Ты столько всего сделала для нас, проявила столько доброты! Я... никогда не думал, что смогу испытать... После смерти моих родителей и ухода брата я не думал, что кто-нибудь станет для меня настолько же близким, родным, но... Все ВЫ, вы моя семья, и я люблю вас не меньше, чем ту, прежнюю. Да, сначала я думал, что будет лучше не сближаться со всеми вами и уйти потом, но вы забрались сюда, – он приложил ладонь к груди, – и я чувствую, что оттуда вас уже ничем не вырвать. Поэтому не смей сомневаться в искренности моих чувств, Хана! – Саске закончил, тяжело дыша и дрожа. Он замер, обвел всех взглядом, побледнел, потом тут же покраснел, как спелое яблоко, и стремительно выбежал из комнаты.
Хана сидела, ошарашено смотря ему вслед. О. КАМИ-САМА. Если исключить некоторые моменты, то это были самые теплые слова, которые она слышала. Значит, у нее получилось создать хорошую семью?
– Эм... Не ожидала от Саске такого скорого признания, – немного в смятении произнесла Хатсуне, – но он прав. Тебе не стоит сомневаться в нашей искренности, Хана. Мы совершили ошибку и готовы понести за нее наказание. Мы обманули твое доверие, но сделаем все, чтобы восстановить его.
– Да, тебайо! Даже Кьюби сказал, что мне не стоило соваться одному, назвал меня дураком и послал куда подальше! – воскликнул Наруто. – Прости, меня. Это я все придумал и всех подговорил.
– Это мы обсудим позже, Наруто, – кивнула Хана. – А ты что скажешь, Наоши?
– Все сказано до меня, – он скрестил в замок. – И со всем согласен, вину признаю, наказание понести готов.
– О, насчет наказания... Это вы здорово придумали. Требую себе праздничный ужин с раменом и жареным мясом! – Хана развела руки в стороны и показала размер порции. – Так что можете начинать готовиться. А заведовать будет... Саске! Как раз его тут нет, пойду обрадую... И, Наруто? – тот посмотрел на нее. – Тебе лучше наизусть вызубрить все основные формулы фууиндзюцу, на уроке три шкуры спущу, если ошибешься.
Хана встала из-за стола и пошла в комнату Наруто и Саске. Саске лежал на кровати, уткнувшись лицо в подушку. В комнате было темно, поэтому он не видел, кто именно вошел.
– Наруто, уйди куда-нибудь! Я не настроен слушать твои насмешки по поводу... Агрх! Это же надо было такое ляпнуть! – страдальчески выдал он. – После такого только из Конохи уходить!
– И далеко собрался? – весело спросила Хана. Саске тут же что-то пискнул и затих, не поднимая головы. – Кхм, ты же понимаешь, что я не поверю в твою внезапную отключку? – голова кивнула, и Саске поднялся.
Лицо его в той тонкой полоске света, которая проникала из коридора, было красным. Горели даже его шея и уши. Хана подошла и села рядом.
– Знаешь, ты винишь себя сейчас за те пламенные слова, но мне так редко говорят что-то подобное. Я всегда сомневалась в том, что я делаю... Делаю ли я это правильно? Как это отразится на будущем? И все в таком духе. Твои слова... они много значат для меня. Спасибо, за твою искренность, – Хана тепло улыбается и распахивает объятия.
Саске нерешительно отвечает на них и думает, что иногда все-таки нужно давать волю чувствам.
Обращение:
Привет всем) Во всем прошу винить вуз, ибо это какой-то кошмар. НО! У меня автоматы по многим предметам! Осталось сдать только один экзамен и все. Стипендия останется со мной, ахпхахп!
Простите, что так долго не выкладывала)