iv. Ольховцева
После того случая с изложением и взаимном уличении в ошибках прошло ещё какое-то время, прежде чем Эля осознала, что я веду уроки не только в их классе, но и в заветном 8 «А». Глазёнки загорелись:
- Как вам Денис? – спрашивает.
Вместо того, чтобы ответить: «Я бы его трахнула», что вполне соответствует истине, говорю:
- Денис считает себя богом литературы на том основании, что прочитал несколько посредственных книжек фантастики.
- Дааа??
- Ага. А он твой друг что ли?
- Нет, что вы! Я его ненавижу. Он идиот.
Как мило. Решаю сразу внести хоть какую-то ясность:
- Заешь, Эля, если женщина говорит, что ненавидит мужчину, значит, она была в него влюблена, влюблена в настоящий момент или будет влюблена. И на какой же стадии ты?
Как тебя вообще угораздило влюбиться в моего Дениса? Я хочу, я жажду, я мазохистски предвкушаю подробности! Но в тот раз она мне не созналась. Момент откровения наступил буквально дня через два.
- А он знает о твоих чувствах? – спросила я.
- Я написала ему письмо.
- И что он ответил?
- Ну, он мне ничего не ответил. Зато Аня Носова у него спрашивала: он ответил, что скоро уедет и не хочет, чтобы нам от расставания было больно.
- Что за чертовщина? Он так сказал?
- Да.
Дело дрянь, понимаю я. Потому что, по моему разумению, только в самом последнем случае парень будет отбиваться от девушки, прикрываясь тем, что после «им будет больно». Когда любишь человека, просто хочешь быть с ним. Что-то Ромео и Джульетту не останавливали никакие доводы, а там проблемы были посерьёзнее, чем этот мифический отъезд Дениса в другой город, на который все в школе так надеются. Кроме меня и Ольховцевой, разумеется.
Вообще, Ольховцева совершила ошибку уже в том, что рассекретила свои чувства. Если бы она была поскромнее, у неё оставался бы шанс. Теперь, я уверена, ничего не получится. Поскольку мы с Элей быстро стали подругами, я сразу превратилась из просто влюблённой женщины в коварную предательницу. Но почему же? Ведь Ольховцева была раньше меня! И задолго до меня ей было отказано. Я не должна была делать этого, но для очистки совести и просто, чтобы изгнать последние призраки ревности к Ольховцевой, поговорила с Денисом на этот счёт.
- Как тебе Эля?
- Она хороший человек.
- Ты знаешь, что нравишься ей?
- Да.
- А почему не хочешь встречаться? По-моему на фоне других девочек в школе она довольно мила. У тебя ведь нет девушки?
- Нет. Но я не хочу встречаться с кем-то из жалости.
- Из жалости?
- Да. Я решил, что мы просто друзья, значит – просто друзья.
- А что за история с твоим отъездом? Почему твои родители считают, что тебе будет лучше заканчивать школу в другом городе?
- Я не знаю.
- Они тоже с тобой поедут?
- Нет. Меня хотят одного отправить. Но у нас там много родственников.
- Что? Неужели тебе с кем-то будет лучше, чем с мамой и папой? У тебя тут друзья, куча знакомых. Зачем тебя отрывать от всего этого? В чём смысл твоего переезда?
- Я логику моих родителей сам фиг понимаю!
И вот тут уж не помню, как именно это случилось, но мы с Воронцовым дали друг другу странное обещание. Он сказал, что повлияет на своих родителей и останется в этом городе. А я сказала, что останусь на следующий год в школе, если он останется. После таких заверений, мне казалось, между нами всё предельно прозрачно. И Ольховцева клеилась в общую картину мира только, опять же, из жалости. После того разговора, я долго не могла уразуметь, как она сподобилась ему в любви признаться. Ведь, если он говорит о жалости и дружбе, как единственно возможном способе их взаимодействия, то я просто не понимаю её. Ведь какой бы ни была она малолеткой, а всё же женщина. Где была её интуиция?
Чужие чувства всегда кажутся немного не настоящими. Хотя Ольховцева была тем единственным человеком, которому я отдала бы Дениса. Или точнее – уступила. Возможно, потому что признавала её первенство. Может быть, потому что действительно симпатизировала ей. Но фактом остаётся то, что они – Ольховцева и Денис – были какими-то анти-Ромео и анти-Джульеттой. Она постоянно обзывала его придурком, мудаком, дебилом. Он посылал её туда, куда посылал всех без исключения, короче - на хуй. Никакой романтики в их отношениях не было. Так мне казалось с моей колокольни. Ольховцева же в перерывах между стенаниями: «Ах, как же я несчастна!» подбрасывала информацию к размышлению. Намекала на существование какой-то переписки между ней и Денисом ещё с прошлого лета, где всё «очень личное». Я не могла отличить, где заканчивались её фантазии и начиналась безжалостная правда. Поэтому предпочитала собственную правду, которая состояла в следующем:
1. Ольховцева влюбилась в Дениса без каких-либо оснований.
2. Денис видел в ней только друга и никогда не давал ей надежд на взаимность.
3. Ответ Дениса: «Мы будем страдать, если привяжемся к друг другу» был гуманным, хотя и абсолютно беспонтовым. Отговорка, которая могла прокатить только для тринадцатилетней девочки, да и то со скрипом. Однако он явно старался хоть как-то смягчить удар, что весьма трогательно.
4. Я хорошо отношусь к Ольховцевой, она мой друг и всё такое, однако отказываться от любимого из-за неё не собираюсь. Она была до меня. Была. Глагол прошедшего времени.
5. Меня Денис любит гораздо больше, чем Ольховцеву. Это очевидный факт. Мы с ним созданы друг для друга. И на этом основании мы будем гулять под дождём, нарожаем кучу детей, а потом умрём, вполне вероятно, что синхронно.
Я была убеждена, что мне бы мой мальчик никогда не сказал бы о том, что он уедет и мы будем страдать. Напротив, именно ради того, чтобы остаться со мной он долго обрабатывал своих родителей.
- Я сказал им про художку, и привёл ещё тысячу аргументов в пользу того, что мне нужно остаться здесь.
- Интересно каких?
Он ничего не ответил.