Двадцатая глава
— Миш, я так не могу, — проговорила я, складывая вещи на полочку шкафа, выделенную специально для меня.
— Я тоже так не могу, — произнёс Миша, сидя на подлокотнике кресла. — поэтому я буду спать на полу, а ты – на диване.
Спорить было бесполезно. Я прекрасно знала, что Миша не позволит одержать победу в глупом споре.
— Хорошо, — без боя сдалась я. — Кстати, как у тебя обстоят дела с поиском работы?
— Да, вот ездил договариваться насчёт работы на автобазе. Ну, когда за тобой заезжал. Короче сказали, что нашли другого работника.
— Жаль.
— Да, — шумно выдохнул он и провёл ладонью по лбу. — Сейчас как-то туго с работой. Остаётся шабашить в разных местах за чёрную зарплату, пока не найду что-то годное и постоянное.
— Ты обязательно что-нибудь найдёшь. Только не ввязывайся ни в какие аферы.
— Я про это долго думал. А если ничего больше не останется?
— Надо до последнего противиться. От лёгких денег всегда тяжёлые последствия.
— Это да. Но горбатиться до износа не очень-то идея. Мама всю жизнь проработала, миллионерами мы так и не стали.
— Зачем тебе миллионы? — угрюмо спросила я, разглаживая сложенную стопку одежды. — Можно и без них жить неплохо.
— Не жить, а выживать, — сокрушительно покачал головой он. — Я не хочу ездить на метро, стоять в очередях и считать каждую копейку.
— Никто не хочет. А что остаётся делать?
— И вот мы перешли к началу разговора, — не этот ответ я ожидала услышать.
— Нет-нет, это не выход, Миш. Чересчур опасно. Ты слишком хороший для грязных дел.
— Такой хороший, что не достоин хорошей жизни?
— С чего ты вообще взял, что после заработанной кучи денег начнётся хорошая жизнь?
Он вдруг поднялся на ноги и, пойдя ко мне, ответил:
— Потому что смогу сделать всё, что захочу.
— Так что тебе мешает сделать это сейчас?
Зря я спросила. Не думала, что мои слова заведут нас настолько далеко. Миша склонил голову и, обхватив моё лицо ладонями, неожиданно поцеловал меня. Я не сразу осознала происходящее. Его губы касались моих, неподвижных, с таким отчаянием, будто он ожидал, что я в любую минуту оттолкну его. Но я не сделала этого.
Ведь это был шанс, который я не могла упустить. Понять – что значит физическая страсть без любви? Хотелось понять Пчёлкина, который провёл ночь со мной, хотя его сердце принадлежит другой. Хотелось забыть его и поддаться сиюминутному порыву.
Я ответила на поцелуй и обняла за шею. Его ладони переместились на талию, робко сжали её. Всё не так.
Пусто. Ничего нет.
Миша не прижимал меня к своему телу. Держал расстояние. Боялся чего-то.
Я не чувствовала себя желанной и необходимой. Обычные движения губ, не приносящие приятных ощущений.
Как делать это без любви? Без желания владеть человеком полностью?
— Стой, — оторвавшись от него, произнесла я и взглянула в тёмные карие глаза. Такие незнакомые. Чужие. — Я не могу. Прости, Миш.
— В смысле?
— Я не люблю тебя, — и отошла от него, проведя пальцами по нижней губе. — Прости.
В памяти запечатлелись мягкость других губ. Не Мишиных.
— Но ты же ответила.
— Это ошибка. Мне не стоило так делать.
Миша выдохнул и опустил глаза. Просто в один момент произошло осознание. Стало жутко стыдно перед ним. Дала маленькую надежду и так безжалостно забрала её. Боязнь того, что он станет относиться ко мне иначе, тяжело давила на плечи. Я постепенно начинала ненавидеть себя за необдуманный поступок. Ведь прекрасно знала о его чувствах ко мне и решила воспользоваться этим.
Я не лучше Пчёлкина. Даже хуже.
— Нет, я виноват. Я же знал, что ты не любишь меня.
— Люблю, но только как друга.
— Есть кто-то другой, я прав? — внезапно спросил Миша, а я смущённо отвела взгляд. — Снова Виктор Павлович?
Я неопределённо пожала плечами.
— Ладно, я пойду на кухню. А ты разбирай вещи.
Видимо, наши отношения не станут прежними. Я не хотела. Просто ошиблась.
***
Маленькая стрелка ровно встала на золотой шестёрке. Я пила чай и изредка поглядывала на циферблат кухонных часов. Через два часа клуб откроется. Странно. Всё странно. С одной стороны мне хотелось пойти на работу, с другой...
Я смотрела, как на тёмной улице кружились хлопья пушистого снега. Горячий чай грел вечно холодные ладони сквозь стенки чашки. Миша всё ещё спал. Ночь прошла в смутном беспокойстве. Я долго не могла уснуть. Разные мысли крутились в голове, не давая нормально расслабиться.
Ничего не могла понять.
Я поставила чашку на стол и пошла собираться на работу.
В клубе пока не играла музыка. Это означало, что я не опоздала. Переодевшись, я подошла к барной стойке, где собрались бармен и официантки.
— Скоро Новый год, — сказала Кристина, оглядев всех. — Вот вы как его отпразднуете?
— А нас разве не припахают к работе? — мрачно спросил Андрей.
— Даже если припахают, то проплатят вдвойне. Ещё новогодняя премия. Плохо что ли?
Я вновь уткнулась в блокнот, рисуя ёлочки со звёздочками и снежинками.
— Неплохо, конечно. Но... — начал Андрей. Все затихли.
Я слегка напряглась и, забросив своё увлекательное занятие, обратила внимание на официанток. Они смотрели на то, что находилось за моей спиной. Повернув голову, я столкнулась со взглядом голубых глаз. Пчёлкин стоял в трёх метрах от нас.
— Здравствуйте, Виктор Павлович, — неуверенно проговорила я, сжимая в руках карандаш.
— Сюда иди, Куприна, — чуть улыбнулся он и поманил меня рукой.
Внутри что-то ёкнуло. Я подошла к нему, сохраняя безопасную дистанцию. Но Пчёлкин сделал шаг вперёд и оказался на невероятно близком расстоянии.
— Уже думал, не вернёшься, — слегка нагнувшись, прошептал он. Я завороженно смотрела на него, наслаждаясь запахом парфюма. — Надо поговорить.
— У меня скоро смена начнётся.
— Смена у тебя начнётся, когда я скажу, — решительно сказал Пчёлкин и подтолкнул меня к центру зала. — Пока сядь за стол. Я сейчас подойду.
Я только приоткрыла рот, чтобы возразить, как он твёрдо указал пальцем в сторону дальнего столика и, убедившись, что я направилась к нему, отошёл к барной стойке. По пути я украдкой взглянула назад. Пчёлкин говорил что-то Кристине.
Интересненько.
— Не соскучилась? — присев рядом, спросил он и положил правую руку на спинку дивана, около меня.
— Не успела. Вы быстро.
— Побереги свой пыл для товарищей. Забудь про формальности.
Мой взгляд невольно устремился к бару. Остальные официантки с любопытством косились на нас и перешёптывались друг с другом. Их повышенное внимание крайне раздражало.
Мужские пальцы сжали подбородок, и Пчёлкин заглянул в мои глаза.
— Не отвлекайся на них.
К нам подошла Кристина с подносом и расставила его содержимое на поверхность. На её лице отражалось удивление и плохо скрываемая озабоченность. Она не понимала, почему я сидела вместе с начальником. Видимо, задавалась вопросом – с чего вдруг такие привилегии?
— Эй, — обратился Пчёлкин к вежливо улыбающейся Кристине. — Скажи этим, чтоб свалили из зала.
— Нам же надо открывать клуб, — поймала его строгий взгляд. — Хорошо, — и упорхнула вместе с остальными прочь.
Я окинула взором то, что стояло на столе. Две чашки со струящимися тонкими и волнистыми ниточками пара. Судя по запаху, это кофе. И тарелка больших заварных пирожных, посыпанных сверху сахарной пудрой.
— Это же... — растерялась я.
— Моё извинение. За то, что вёл себя так с тобой.
— У нас в меню нет пирожных.
— Именно, — добро усмехнулся он. — Повара сделали специально для тебя. Конечно, по моему приказу. Угощайся.
Пирожные оказались мягкими и безумно вкусными. Сладковатое тесто и нежный крем действительно так и таяли на языке. Я взяла чашку и отпила кофе, скривившись от горечи.
— Что такое? — спросил Пчёлкин, пристально наблюдая за мной.
— Там спирт, — нахмурила брови я, принюхиваясь к тёмно-коричневой жидкости, и Пчёлкин забрал чашку из рук.
— Это мой. Кофе по-ирландски, — заметив немой вопрос во взгляде, пояснил он и пододвинул вторую чашку. — Твой.
— Ты хотел поговорить, — напомнила я и, смущённо заглядывая в голубые глаза, чуть откинулась назад. Его рука, что покоилась на спинке, коснулась моего плеча. Горячее, ласковое и едва ощутимое прикосновение вызвало приятную дрожь, проскочившую от затылка до лопаток.
Мужчина рядом со мной менялся на глазах. Из грозного начальника превращался в коварного соблазнителя. Прям воплощение девичьих грёз. Он подвинулся ближе. Я снова почувствовала его запах, заставляющий вдыхать глубже.
— Мы с тобой замяли конфликт. Ты простила меня. Так почему мы не можем начать всё заново?
Я сильно прикусила губу, сжимаясь от накатившего чувства безысходности. Пчёлкин недоумённо нахмурил лоб, словно от моего долгого молчания ему было неприятно.
— Прости, — наконец огорчённо выдала, — но я думаю, что у нас ничего не получится.
— Почему? Только не задвигай мне про то, что мы слишком разные.
«Потому что ты влюблён в другую».
— Всё ведь так. К тому же я не ищу отношений, которые кончатся через месяц или два.
— Не успели начать, как ты уже хоронишь. С чего такие выводы?
— Я быстро надоем тебе. С тобой многие хотят быть, а я с ними тягаться не смогу.
— Тебе не придётся ни с кем тягаться, — проговорил он, и его голос стал низким, — потому что я уже выбрал тебя.
Я не знала, как реагировать на его признание. Сердце забилось часто и сильно. Пульс зашкаливал.
— Почему я? — вырвался тихий шёпот.
Он молчал и, склонившись ниже, коснулся носом моих волос. Пальцы правой руки прокатились по изгибу шеи, приятно защекотав обнажённую кожу, по которой прошлись мурашки.
Другая ладонь уверенно сжала мою талию, заставляя громко вздохнуть от его силы, и Пчёлкин практически прижал меня к себе. А я не могла его оттолкнуть. И не хотела.
— Я не знаю, — прошептал он и посмотрел в глаза. — Мне просто хорошо с тобой.
Он поднял руку с талии и провёл ей по овалу лица. Подушечкой большого пальца очертил контур губ и коснулся нижней, разомкнув мой рот, чтобы в следующий момент утянуть меня в чувственный поцелуй. Я обхватила его за шею. В этих желанных объятиях мне было настолько хорошо, что хотелось забыть обо всём на свете. Но я помнила о его разбитой губе, поэтому ласково парила по ней языком, боясь причинить даже малейшую боль.
— Какая же ты сладкая, — с трудом оторвавшись от меня, усмехнулся Пчёлкин.
— Это из-за крема, — смущённо произнесла я.
— Да нет, ты сама по себе сладкая, рыжая, — и вновь коснулся моего рта, намереваясь углубить поцелуй.
От требовательного и грубого поцелуя заныли губы, которые Пчёлкин с чувственностью прикусил и тут же облизал, добавляя остроты ощущениям. В горле поднялся тихий стон, готовый вырваться на свободу.
Вдруг из наваждения вывел стук каблуков.
— Виктор Павлович, — послышался голос управляющей, и я резко вырвалась из тёплых объятий, отсев чуть ли на край дивана.
— Что? — раздражённо рявкнул Пчёлкин, смотря на Наталью Владимировну.
— Там с платёжной ведомостью проблемы. Да и пора открываться.
— Сейчас приду в кабинет. Оставь нас.
Управляющая ушла, не забыв напоследок кинуть на меня строгий взгляд.
— По-моему, мы всё решили, — довольно ухмыльнулся он и встал с дивана. — Не смей больше избегать меня, хорошо?
— Хорошо, — отдышавшись, ответила я.
— Ты прибери здесь всё, — махнул в сторону стола. — И за работу.