Девятнадцатая глава
Сон постепенно таял, отдавая главенство реальному миру. Очень жарко, что было удивительно. Батареи плохо грели, поэтому квартира постоянно обвивала нас утренним холодом. Я открыла глаза. Выкрашенный белой извёсткой потолок со знакомой рожковой люстрой. Мне потребовалась где-то минута, чтобы осознать происходящее в гостиной.
На моём плече покоилась голова Пчёлкина, горячее дыхание щекотало кожу ключиц. Его рука лежала на животе. Я перевела взгляд на пустой диван со скомканным одеялом – Катя проснулась. Тепло манило обратно в сон, но я боролась с ним, прислушиваясь к звукам квартиры. Катя копошилась на кухне.
Я перевела взгляд в сторону. Пчёлкин мирно спал. Даже сейчас красивый. Появилось сильное желание убрать растрёпанные светлые прядки со лба, но я сдержалась и неторопливо принялась выбираться из его объятий, чтобы не потревожить сон. Пока я пыталась аккуратно и безболезненно вытащить рыжие волосы из-под чужой головы, его мышцы лица задёргались. Он тихо простонал и перевернулся на другой бок, освобождая меня.
Встав с кровати, я одёрнула футболку и, захватив халат, поспешила на кухню.
— Доброе утро. Как спалось? — восторженно смотря на меня, сказала Катя и перевернула блин на сковородке.
— Плохо, — буркнула я и села на табуретку. От вкусного запаха взыграл аппетит и в животе заурчало.
— А чего так? Пчёлкин приставал?
— Нет и слава Богу. Сразу же уснул, — сказала я и завернула горячий блин, из-за нетерпеливости обжигая пальцы. — Просто не выспалась.
— А всё-таки он к тебе приехал.
— Ты о чём?
— По своему опыту говорю, что на пьяную голову хочется поговорить с тем, к кому тянет, а на трезвую смелости не хватает. Так я вот о чём − он прибежал к тебе, а не к той Оленьке.
— Не побежал, наверное, потому что нет возможности. Вероятно, она живёт в другом городе.
— Или, как вариант, замужем, — предположила она. — Но нужно быть кретином, чтобы любить замужнюю. И думаю, Витя таким не является. Ты куда? — заметила, как я встала.
— Я совсем забыла про рубашку.
— Сядь ты. Я уже постирала, она давно сушится.
Я снова присела. В голове назойливо крутились вчерашние слова «Мне плохо без тебя» сказанные пьяным Пчёлкиным. Я не знала, как к этому относиться. Сначала он обвинял меня в том, что я продажная женщина, потом заявился сюда и пустился в лирику.
День медленно двигался к обеду.
— Ань, а если её вообще не существует, а ты загоняешься, — проговорила Катя и, убрав сковородку, поставила на плиту чайник. — У Пчёлкина всё плохо с именами. Особенно с женскими. Вот вчера меня Светой назвал.
— Ага, конечно. Была бы я дурой, поверила.
— А верить в какую-то женщину, которую ты своими глазами не видела, − очень умно?
— То, что Пчёлкин в неё верит, мне достаточно.
Катя тяжело выдохнула и потянулась за кружками. Душистый аромат чая настырно затянул меня в короткое забытье. Мне хотелось избавиться от надоедливых мыслей и наконец расслабиться.
Скрип кровати, и я резко напряглась.
— О, проснулся, — сказала Катя, намазывая на блин малиновое варенье.
Через несколько минут на кухню зашёл Пчёлкин. Хорошо, что додумался надеть брюки. Всё ещё сонный. Волосы у него жутко взъерошены. Лицо лишилось привычной мимики, зато приобрело мимику страдальца и побледнело.
— Хреново выглядишь. Садись, — подскочила Катя, уступая своё место.
— Спасибо, — мрачно сказал он и сел за стол. — Я вчера не сильно барагозил?
— Нет. Приехал и сразу решил поспать на коврике в прохожей, — достав из холодильника банку с огурцами, Катя ловко налила рассол в кружку и поставила её перед Пчёлкиным, что тёр пальцами виски.
— Святая ты женщина, Светуля.
— Катя, — вновь безобидно упрекнула она.
— Точно, — осушив кружку, произнёс он и, скривившись, мазнул большим пальцем по разбитой губе.
— С кем подрался-то?
— Да, с какими-то уродами. Не помню из-за чего. А где моя рубашка кстати? Прохладно у вас здесь, — поёжился он.
— Рубашка сушится. Наверное, уже высохла. Если что, утюгом пройдусь. Угощайся, — протянула тарелку с стопкой румяных блинов. — А я сейчас, — и поспешно покинула кухню.
С уходом Кати воцарилась неловкая тишина, которую никто из нас не решался нарушить. Я прижимала согнутую коленку к груди и прятала взгляд в тёмной глади чая. А Пчёлкин воспользовался щедрым гостеприимством моей подруги и принялся за поздний завтрак.
— Я снова нёс всякую херню, м? — внезапно спросил он, и я непонимающе посмотрела на него. — А чё молчишь тогда?
— Что я должна говорить? — отвела взгляд я.
— Ну, например, какой я мудак, как жить мешаю тебе. Наконец-то могла бы послать меня. Что там ещё по сценарию?
— Если я всё это скажу, то ты останешься довольным?
— А ты?
— Не получаю удовольствия от того, что поливаю грязью других, — проговорила я и тихо прошептала: — В отличие от некоторых.
— Я просто не люблю, когда мне откровенно врут.
— И когда я врала?
— Когда сказала, что была со мной лишь из-за денег. Я знаю, что это не так. Теперь точно. Всё-таки есть другая причина, почему ты так себя ведёшь.
— Нет другой причины, — судорожно сглотнув, соврала я.
И вдруг вернулась Катя с отглаженной рубашкой в руках и протянула её Пчёлкину.
— Наверное, это не моё дело, — начал он, застёгивая пуговицы, — но что за сумки стоят в гостиной? Вы куда-то намылились?
— Выселяют нас, — грустно ответила Катя, прислонившись к холодильнику.
— И куда съезжаете?
— Я съезжаю в общагу, со знакомыми договорилась, а Анька к...
— К подруге, — резко оборвала я её.
Катя вопросительно взглянула на меня, но затем поняла, почему я соврала. Мише и так досталось из-за необоснованной ревности Пчёлкина. Я не знала, как он сейчас отреагирует на то, что я буду жить со Смирновым.
— Что за подруга? — сощурив глаза, спросил Пчёлкин.
— С работы. С бывшей работы.
Он смотрел на меня так, словно видел насквозь, однако потом удовлетворительно кивнул и вышел из кухни, чтобы вернуться с мобильным телефоном. Набрал номер, прислонил телефон к уху и снова вышел.
Что к чему вообще?
— Успели поговорить? — тихо спросила Катя.
— О чём?
— О вашей большой любви друг к другу.
Я поджала губы и всё-таки допила остывший чай, слыша приближающийся голос Пчёлкина.
— ...Говорю же, не помню... Да, иди ты... Короче жду тебя. Отбой, шутник, — положил телефон на стол и, жуя жвачку, оглядел нас. — Ну что, девчонки? Спасибо вам за тёплый приём, — и многозначительно посмотрел на меня. — Кому-то за «особо тёплый».
Пока мы ожидали приезда одного из его друзей, Пчёлкин стоял в прихожей и пытался перед зеркалом привести себя в порядок, приглаживая волосы. Катя сидела в гостиной, поэтому у этой развернувшейся увлекательной сцены был только один зритель − я. Его волосы никак не слушались и выбивались из планированной причёски.
— Да, твою ж мать, — сказал он и, бросив неудачное дело, повернулся ко мне. — Как тебе? Красавчик?
Я невольно улыбнулась.
— Чё улыбаешься? Всё настолько хреново?
— Да нет. Не думала, что ты так заморачиваешься над внешним видом.
— Надо чем-то цеплять девушек. Не только же деньгами, — спокойно проговорил Пчёлкин, и улыбка растворилась. Он сделал шаг ко мне и заглянул в глаза. — Но ты ведь не такая?
Я стыдливо опустила глаза. Правда застряла где-то в горле.
— Анют, возвращайся на работу.
— Я н-не знаю.
— Не «не знаю», а возвращайся. Чтоб как штык завтра была на работе. Поняла?
— Может быть, и Смирнова вернёшь?
Вдруг выражение его лица поменялось. Пчёлкин недовольно нахмурился и мгновенно превратился в жёсткого незнакомца, способного на всё. Искренне поражаюсь такой смене настроения.
— Зачем мне возвращать его? Он не такой уж ценный сотрудник.
— Как будто я ценный, — хмыкнула я.
— Да, ценный, — томно произнёс Пчёлкин, и лицо вновь смягчилось.
В момент тепло разлилось по всему телу, наполняя каждую клеточку. Мы неотрывно смотрели друг на друга. Он неожиданно подошёл вплотную и, взяв поясок халата, плавно потянул на себя.
— Что ты делаешь? — невозмутимо спросила я, смотря, как узел поддаётся под его настойчивыми пальцами. Зато узелок внутри медленно затягивался, заставляя почувствовать легкое томление.
— Хулиганю потихоньку.
Больше не сдержанные поясом полы халата немного распахнулись и широкая ладонь скользнула по талии, скрытой тканью футболки. Я сразу упёрлась руками в его грудь.
— Перестань, — сказала я, усердно борясь с нахлынувшими чувствами.
— Всё ещё обижаешься?
— Почему я должна забыть, как ты собирался меня изнасиловать?
— Да не стал бы я. Мне резьбу сорвало, хотелось проучить тебя, — проговорил он, внимательно смотря в глаза. — Дальше бы я не зашёл. Честно говорю, — тяжело вздохнул. — Ну, дурак. Плохо поступил.
— Плохо поступил – это наступил на ногу и не извинился.
— Ладно, я облажался по полной. Простишь меня?
— А если не прощу?
— То я буду надоедать тебе. И заметь, я хорош в этом.
Мои уголки губ слегка дрогнули в улыбке. От обиды давно не осталось и следа. Как-то странно он влиял на меня. И это пугало.
— Не умею я долго обижаться.
Ладонь внезапно сжала талию. Пчёлкин, склонив голову набок, приблизился к моему лицу. Я в этот момент уже ни о чём не думала, поэтому застыла и затаила дыхание от предвкушения. Остановить его я точно не силах. Однако в силах оказался домашний телефон, что звонком разрушил приятное волнительное ожидание и возвратил в суровую реальность.
Я отошла от Пчёлкина и ответила на звонок.
— Алло.
— Ань, мне придётся отъехать ненадолго, — проговорил Миша, и я, предполагая, что его доносящийся из трубки голос может быть услышан тем, кто стоял за моей спиной, начала «невзначай» стучать пальцами по полированной поверхности тумбочки. — Давай я, когда буду возвращаться, к тебе заеду и как раз помогу с вещами.
— Ага, хорошо.
— Тогда до скорой встречи.
Повесив трубку, я вдруг ощутила близкое присутствие, отчего по спине пробежались многочисленные мурашки, и, обернувшись, почти нос к носу столкнулась с Пчёлкиным.
— Кто звонил? — прозвучал неожиданный вопрос.
— Эм... подруга. Та, к которой я переезжаю.
— Да? — подозрительно произнёс он. — А я вроде слышал мужской голос.
— Тебе похоже показалось. У нас телефон барахлит.
И снова звон. Только теперь звонил мобильный телефон.
— Да? — ответил на звонок Пчёлкин. — Сейчас спущусь, — убрав телефон в карман пальто, он посмотрел на меня. — Могу надеяться на поцелуй на прощание?
— Не целуюсь с парнями, от которых тянет перегаром.
— Неужели это новый дурацкий принцип? — хитро усмехнулся он и ладонью легонько дотронулся до талии. — Давай хотя бы в щёку? На удачу.
И я сдалась под лукавым взглядом голубых глаз. Мои губы почти коснулись его тёплой щеки, но Пчёлкин нарочно повернул голову и коротко поцеловал меня. Когда хотел углубить поцелуй, резко зашипел от боли и чуть отстранился. На разбитой губе выступила маленькая капелька крови.
— Награда нашла своего героя, — проговорила я, — что нарушает договорённость.
— Какая языкастая. А могла бы пожалеть, — состроив грустную гримасу, проговорил Пчёлкин и лёгонько щёлкнул по моему носу. — Чтобы неповадно было. Увидимся на работе, рыжая.
Я проводила Пчёлкина до двери и пошла в гостиную для того, чтобы собираться к переезду. Через два часа приехал Смирнов и, как обещал, помог перевезти сумки с вещами на его квартиру. Я попрощалась с Катей и вручила ей ключи, чтобы она отдала их хозяйке.
Присев на дорожку, я ощутила странное предчувствие. Никогда не любила перемены.