Пятнадцатая глава
— Ты почти проиграла, — самоуверенно заявил Пчёлкин, увидев, как от его удара два шара спрятались в глубь стола, и повернулся ко мне. — Может быть, сразу сдашься, а, солнце? — оперся бедром о край стола и, схватив бокал с коньяком, шутливо чокнулся с моим носом. Я недовольно скривила лицо и принялась натирать кончик кия мелком.
В голубых глазах пылал огонёк азарта. Но не такой яркий, как в начале партии, потому что Пчёлкин уже предвидел скорую победу. Победу надо мной. Негодование заклокотало в груди. В досаде я сильнее сжала кий в руках.
— Капитуляция не для меня, — сказала я, убирая волосы назад, и чуть нагнулась над столом.
— Тогда будем брать в плен, — пошёл ко мне и наклонился к моему уху. — Учти, за побег назначается наказание.
От его низкого голоса с игривыми нотками по спине побежали мурашки. Я не могла сконцентрироваться на игре.
— Ты главное не расслабляйся, — горячее дыхание защекотало кожу. — И настройся хорошенько, — усмехнулся он и отстранился, уделяя особое внимание спиртному.
Подначивания Пчёлкина одновременно раздражали и встряхивали все чувства. Руки чесались от желания вывести его на неконтролируемые эмоции. Устроить своеобразную встряску. Шок. Смятение. Чтоб хотя бы раз в жизни побыл не таким самоуверенным.
Необычные желания.
Мой удар не порадовал. Белый шар даже не коснулся своей цели. Пчёлкин лукаво улыбнулся.
— Радуешься моему проигрышу? — спокойно спросила я, глядя на него.
— Нет, своей победе, — сказал он и, даже не вставая в правильную стойку, с лёгкостью двинул кием по белому шару, который столкнул другой в лузу. Вот сейчас он реально победил. Я отвела глаза и поджала губы.
Как так? Я ведь делала ставку на его подвыпившее состояние. Как вообще в таком состоянии можно попасть в цель? Я не понимаю. И, судя по всему, он в прошлые разы поддавался мне. А я, как дура последняя, радовалась.
— Это нужно отпраздновать. Но уже в номере.
Пчёлкин неторопливой походкой подошёл ко мне, опрокинул в себя содержимое бокала и, зацепив пальцами мои волосы, занюхал ими. Вот его наглость не знает границ. Затем его рука внезапно обвила талию, и он повёл меня за собой.
Договор дороже денег.
Последний поворот ключа — и Пчёлкин, держа в руке бутылку коньяка, которую прихватил из бара по дороге сюда, открыл дверь. Он пропустил меня первой и я погрузилась тёмное нутро номера. Дверь закрылась и тихо щёлкнул выключатель. Мягкий приглушенный свет осветил просторную и весьма уютную комнату. Приятная обстановка переплеталась с тёплыми тонами. Я почувствовала, как меня с головой накрывает волна дежавю.
Всё как первый раз, когда я согласилась поехать вместе с Пчёлкиным. Однако прежних чувств не испытывала. Страх был какой-то другой. Совсем другой.
— Чего встала? Садись, — указал на двухместную кровать.
Я, нервно заправив прядь за ухо, присела на кровать и рассматривала пышность убранств номера. Пчёлкин прихватил стаканы с комода и поставил их на прикроватные тумбы.
— Держи-ка, — разлив сорокоградусную жидкость по стеклянным цилиндрам, он протянул один из них мне.
— Нет, я не хочу, — голова и так отяжелела от вина.
Пчёлкин насмешливо хмыкнул и настойчиво впихнул стакан в руки. Я с сомнением качнула стекло, наблюдая, как жидкость внутри билась о бортики, отражая блики тусклых ламп.
— Выпьем же за мою победу, — и чокнулся с моим стаканом.
Я из вежливости сделала маленький глоток. Коньяк обжигающей дорожкой проскользнул по горлу.
— Всё также молчалива. Или строишь план побега? — расстегнув одну пуговицу на рубашке, произнёс он и присел рядом.
— Зачем поддавался мне?
Сначала он недоумённо уставился на меня, а потом понял, что я имела в виду и устало прикрыл глаза.
— Чтоб был интерес продолжать, — теперь пришла моя очередь не понимать. — Никому не нравится проигрывать. Я дал тебе шанс выиграть, а то весь вечер ходила бы с унылой мордашкой.
— Это нечестно. С поддавками вообще пропадает интерес.
— Забей. Мы же с тобой охрененно скоротали вечер. Ты очень старалась. Просто у меня рука набита − я на этой игре собаку съел.
Я промолчала, ведь он был прав. Мне очень понравился сегодняшний вечер, поэтому спорить дальше не имело смысла.
— Так что больше пей и меньше думай, — сказал Пчёлкин и снова чокнулся со мной.
Разговор под воздействием градуса пошёл гладко. Самой впечатляющей для меня темой стали его поездки в Голландию, он даже не забыл рассказать про случаи, когда посетил улицу красных фонарей и про то, что там видел. Из-за его откровенного рассказа щёки запылали огнём от стыда. И, возможно, из-за выпитого алкоголя.
— Всё! Хватит меня смущать, — с пьяной улыбкой произнесла я и поставила стакан на тумбочку, чтобы случайно не пролить.
— Не, — протянул он, — у меня ещё много историй, а ты так мило смущаешься.
Его слова и пристальный взгляд взбудоражили кровь, яркий румянец залил лицо. Я опустила голову и спряталась за волосами.
— Ладно, пожалею тебя. Тогда расскажи что-нибудь о себе?
— Нечего рассказывать. У меня скучная жизнь. Кроме работы и дома, нигде не бываю.
— Ну, на работе я знаю, чем ты занимаешься. А дома?
— Ем, сплю. Всё, как у обычных людей. Ещё книги читаю.
— Книги? И, правда, скучно, — усмехнувшись, произнёс Пчёлкин и расслабленно откинулся на постель.
— Нет, не скучно. Я с детства люблю книги, — как быстро алкоголь развязывал язык. — У меня бабушка работала в библиотеке. После школы и в выходные дни я проводила время там, — рассказала я, с теплом вспоминая моменты. — Возьму книгу, сяду около батареи и читаю.
— Эх, а как же шляться по заброшкам? Прыгать по гаражам?
— Слишком опасно. Не охота было порезаться или, того хуже, упасть на какую-нибудь железку.
— Значит, ты тот цветочек, что выращивают в теплицах? — он встал с кровати и, пойдя к окну, раздвинул плотные шторы. Достал пачку сигарет и приоткрыл окно, впуская в номер прохладный воздух. — Отношения с парнями хоть были?
Прозвучавший вопрос мгновенно выбил из колеи. Я удивленно посмотрела на Пчёлкина. Тот с ожиданием глядел на меня, выпуская изо рта белый дым.
— Зачем спрашиваешь? — съёжившись, задала вопрос я.
— Из любопытства.
— Это очень нетактично. Я же не спрашиваю тебя о таком, хотя прекрасно знаю ответ.
— Отношений у меня с парнями не было, если ты об этом. Не напрягайся. Я просто поинтересовался, а ты сразу в позу встала. Нельзя так вести себя с людьми, солнышко.
— Я не маленькая девочка. Понимаю, почему ты задаёшь такие вопросы.
— Да? И почему же? — с вызовом сказал он, дескать, попробуй вывести меня на чистую воду.
От напряжения мысли путались в голове, вызывая ненавязчивый шум. И усталость пересилила желание спорить, и оно бесследно пропало. Я отвернулась от него, не выдерживая взгляд голубых глаз, и протянула руку к стакану.
— Не было. Не было у меня отношений, — сделав глоток, ответила я.
— То-то, оно и видно.
— В смысле?
Пчёлкин закрыл окно и я услышала приближающие шаги, и взглянула на него.
— Ты ведёшь себя, как одичавшая. Я бы сказал, не прирученная.
Не прирученная?
— Прирученными могут быть только животные.
— Так ты как раз напоминаешь кошку. У нас во дворе такая была. Смотрю — прям белая и пушистая, рука тянется погладить, так ты по этой руке когтями херачишь. Да ещё и фыркаешь на меня. Зараза такая.
— Странное сравнение, — отозвалась я, стараясь не показывать, как его речь забавляла меня.
— Но верное. И вернее не будет.
— А ты тогда кто? Породистый пёсик?
Ага, в простонародье «кобель».
— А я полосатая пчела, обожающая тепличные цветы, — усмехнулся Пчёлкин и взял бутылку коньяка, чтобы подлить в стаканы.
— То цветок, то кошка, — проворчала я и устало улыбнулась. — И это за один вечер.
Голова медленно наливалась свинцом. Я откинулась на мягкую кровать, что с радостью приняла меня, и устало прикрыла глаза. Хоть бы минутку расслабиться. Матрас прогнулся под тяжестью ещё одного тела, но я не открыла глаза. Вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к полоске коже живота, что обнажилась из-за слегка задравшейся кофты.
Я прекрасно понимала, что это проказы Пчёлкина, но почему-то не сопротивлялась. Его пальцы мягко скользили, вырисовывая известные только ему узоры.
— Щекотно, — тихо произнесла я, глупо улыбаясь.
Но в следующее мгновение его рука сильнее задрала кофту, я вздрогнула от того, что ощутила влажный поцелуй тёплых губ на животе и открыла глаза. Осознание, что Пчёлкин касался меня, вызвало томление в груди и тепло внизу живота.
— Н-нет, — привстав на локти, выдала я, и его ладонь прошлась по талии.
Он заметил мои протесты и быстро подавил их, увлекая меня в страстный поцелуй. Горький вкус алкоголя и недавно выкуренной сигареты. Я, расслабившись, прилегла на кровать и обняла его за шею, прижимаясь к твёрдой груди. Желание быть ближе, еще ближе к нему. Горячая ладонь с талии медленно переместилась под кофту и направилась к груди. Тело пробила приятная дрожь. Пчёлкин оторвался от моих губ и принялся покрывать шею поцелуями. Я оцепенела, перестала дышать.
Господи, я и правда сходила с ума. И я хотела его. Но...
— Витя, стой, — еле проговорила я, задыхаясь.
Он продолжал, как будто не слышал меня. Я упёрлась ладонями в его грудь, отталкивая.
— Остановись. Ты же обещал.
— Я обещал, пока ты не захочешь, — прошептал он в шею, опаляя её горячим дыханием, — а ты хочешь.
Приложив усилие над собой, я сильнее толкнула его. Пчёлкин неохотно оторвался от изучения шеи и, также склоняясь над телом, укоризненно посмотрел в мои глаза.
— Реально не хочешь? — бросил он и, не дождавшись ответа, отвёл взгляд голубых глаз.
В котором я нуждалась. Он так плотно сжал челюсти, аж стало заметно, как заходили желваки у него на скулах. Красивый и такой рассерженный. Моя ладонь легла на его щёку, и Витя озадаченно посмотрел на меня.
— Хочу. Но...
Я, оперевшись руками на кровать, отстранилась от него и медленно поползла назад. Встретившись спиной с изголовьем кровати, я судорожно сглотнула и попыталась утихомирить дрожь от предвкушения. Пальцы зацепились за низ кофты и стянули её с моего тела.
Откуда столько смелости?
Могла поклясться, что видела, как напротив голубые глаза потемнели. Мне очень нравилось, как он смотрел на меня. Мне очень нравилось, что он хотел меня. И я хотела его. Хоть и не желала признавать этого.
Страх другой. Это был страх своих же чувств – того, что сделаю первый шаг.
— Выключи свет, — попросила я, а Витя лишь отрицательно помотал головой. — Пожалуйста.
— Уже думал, ты стриптиз решила показать. Ладно, — выдохнул он и направился к выключателю.
Пространство комнаты утонуло в полумраке, по полу тревожно бегали бледные пятна ночного света, льющегося из окна. Дрожащими руками я еле нашла молнию юбки и она вместе с колготками сползла по моим ногам. Ткань с мягким звуком упала на пол и на мне осталось лишь нижнее бельё. Я смотрела на Витю и чувствовала, как от его жадного взгляда учащается сердцебиение. Всё как в тумане. В расслабляющем тумане.
Наши взгляды встретились. Пчёлкин нагло ухмыльнулся.
Не ожидал от меня такого?
Он забрался на кровать, всё также смотря на меня, а я закрыла глаза, не зная, куда себя деть и подогнула ноги в коленях. Дыхание перехватило от внутреннего волнения. Матрас прогнулся рядом со мной. Сильные пальцы коснулись ступней, неторопливо поднялись выше, поглаживая впадинки под коленями. Знакомое тепло перетекало в жар.
Пальцы двинулись вниз по бёдрам, ловко спрятались за резинку нижнего белья, стягивая. Я открыла глаза и остановила Пчёлкина, схватившись за его руки.
— Так сразу? — испуганно спросила я.
— Доверься мне.
Эта фраза произвела успокаивающий эффект. Я перестала сопротивляться, позволяя раздевать себя. Мне казалось, что я сейчас сгорю от желания и стыда. Было ужасно стыдно, что он может вот так просто разглядывать меня в обнажённом виде. Широкие руки скользнули по моим ногам, значительно медленнее прошлись по бедрам и, резко их сжав, рывком пододвинули к себе. Я чуть не задохнулась от неожиданности. Устроившись между моими ногами, он наклонился и накрыл губы. Жадно, страстно.
Его ладонь устремилась туда, где не было белья. Туда, где сосредоточилось изнывающее желание. Прохлада браслета пощекотала внутреннюю сторону бедра, вызывая приятную дрожь от контраста. Сквозь поцелуй он довольно улыбнулся, когда провёл по чувствительным складкам кожи, размазывая горячую влагу – свидетельство моего проигрыша и его полной победы. Я простонала в дразнящие губы, сильнее обнимая за крепкую шею. Зарылась тонкими пальцами в светлые волосы, боясь, что он может отстраниться.
В животе скручивались тугие узлы, и я знала, только он сможет ослабить мучительное натяжение. Тело охотно отвечало ему.
Витя медленно перешёл на шею, оставляя на ней влажные поцелуи и покраснения от лёгких прикусываний. Другая ладонь, уместившись на пояснице, прижимала к крепкому торсу. Голова начала кружиться от переизбытка эмоций. Но резко отрезвили его пальцы, которые плавно скользнули внутрь меня. В первый раз Дима так не делал, поэтому новые ощущения пугали. Я непроизвольно вздрогнула и попыталась отползти, но Пчёлкин буквально пригвоздил меня к постели.
— Тише. Я не сделаю больно, — прошептал Витя, касаясь мочки уха.
Он не сделает больно. Он сделает только приятно.
Зажмурилась, постаралась дышать спокойно и ритмично, попыталась хоть немного расслабиться. Два пальца входили, медленно растягивая. Очень приятно. Изо рта вырвался стон и я инстинктивно сжала ногами лежащего между ними Пчёлкина. Только бы вошел глубже. Желанные губы касались нежной кожи шеи, горячий язык исследовал впадинку ключицы. Вцепившись в его плечи ногтями, начала двигать бёдрами ему навстречу, насаживаясь на пальцы и призывая к чему-то большему. У него слишком много власти надо мной. И я бы обманула себя, если бы сказала, что мне это не нравится.
Как же хорошо...
И вот пустота. Витя отстранился. В тишине громко звякнула пряжка ремня, прошелестела молния. Пока он избавлялся от одежды, я, изнывая от приятной боли, поселившейся внизу живота, незаметно устремила ладонь туда.
— Ты, блять, издеваешься? Я и так еле сдерживаюсь, — сказал Витя и, убрав мою руку, вновь навис надо мной.
От его потемневших глаз затрепетало в груди. Таким он возбуждал еще больше.
— Так не сдерживайся, — тихо произнесла я, удивляясь хмельной смелости. — Я хочу тебя.
В то же мгновение от нежности не осталось и следа.
Ловким движением расстегнул бюстгальтер и отбросил его в сторону. И в следующий момент грудью почувствовала жар мужского тела. Ладони до боли сжали бёдра. Я видела и чувствовала, как ему было тяжело сдерживаться, а мне было необходимо ощущать его внутри. Я шире расставила ноги и обняла Пчёлкина за шею.
Первое резкое движение — он, потеряв терпение, полностью наполнил меня, и сладостное томление превратилось в сильный дискомфорт. Я зашипела и сильно вцепилась ногтями в его плечи, что заставило Пчёлкина замереть.
— Извини, — прошептал Витя, тяжело дыша мне в лицо.
Дав немного привыкнуть, он начал быстро двигаться во мне. И его хриплый и полный наслаждения стон смешался с моим болезненным вздохом. Изредка я дергалась, пытаясь ослабить степень проникновения. Однако спустя времени я вполне привыкла к его бешеному такту и негромко застонала. Пчёлкин остановился на передышку. Его ладонь легонько сжала мою шею. Тёплые прикосновения губ и языка к ней рождали приятные ощущения внизу. Мышцы сжались. Я лежала, не открывая глаза и слыша хриплое дыхание, и чувствовала, как он пульсировал там, словно едва сдерживался. Чуть качнула бёдрами. Не специально.
Похоже, Витя расценил это, как зелёный свет, и продолжил движения, постепенно увеличивая темп. Именно сейчас все было правильно. Я не могла сдерживать последующие протяжные стоны. Меня невероятным образом заводили его сдерживаемые вздохи, запах, горячее крепкое тело, прижимающее меня к постели, руки, сильно сжимающие мои бёдра. Как продолжал — напористо, сильно, с каждым движением наполнял до упора, заставляя ощутить всё желание.
Я прогнулась, чувствуя, как он вошёл глубже. Несколько резких толчков и Витя, уткнувшись носом в мои распластавшие по подушке волосы, в последний раз толкнулся и прошептал одно короткое слово. Едва слышное. Осознав сказанное, я на несколько секунд впала в ступор. Грудь стиснуло железным обручем, дыхание перехватило. На глазах вступили слёзы обиды, но я не позволила себе расплакаться.
Пчёлкин вышел из меня и перекатился на постель, рвано дыша. Я отодвинулась, нырнула под одеяло, пряча голое тело, и, поджимая губы до боли, отвернулась от него. Хотелось уйти, но вместо этого я глотала слёзы и судорожно сжимала одеяло.
— Ты чё? Всё нормально? — услышала его голос.
— Да. Я просто устала, — проговорила я сквозь ком в горле.
Видимо, такой ответ устроил его. Он залез под одеяло и устроился поудобнее. Только бы не касался меня. Я хотела, чтобы он поскорее уснул. И через несколько минут послышалось ровное дыхание. Пчёлкин мирно спал. Я, стараясь не шуметь, вылезла из постели и принялась собирать в темноте одежду.
Одевшись, я уже направилась к выходу, однако вспомнила про номерки. Еле нашла его брюки и вытащила из кармана две круглые пластинки с номерами.
И какой из них мой? Плевать.
Спустившись к гардеробной, я отдала сразу два номерка. Когда принесли дублёнку и пальто, последнее я оставила на спинке кресла, стоящего в коридоре, возле гардеробной. Будем надеяться, что найдёт. Так или иначе, новое купит. Всё равно он приехал сюда на машине, а в карманах пальто ничего ценного нет.
Хлопнула дверцей такси и заметила горящий свет из окна кухни. Катя не спала.
— О, кто у нас тут ночная гулёна?! — зайдя в квартиру, услышала восторженный голос подруги, что сидела на кухне. Она бросила свои дела и вышла встречать меня. — Где была?
— Нигде, — выдала я и, кинув обувь в сторону, направилась в гостиную.
Катя пошла вслед за мной. А я очень хотела побыть одна.
За что мне это всё?
— Ань, что случилось? — встревоженно спросила она.
Этот вопрос ковырнул недавно появившуюся ранку на сердце. В горле встал предательский ком. Я больше не могла сдерживаться и по моей щеке покатилась слеза.
— Я переспала с Пчёлкиным, — сев на диван, спокойно проговорила я и облизнула нижнюю губу.
— Он что-то сделал с тобой? Ударил? — Катя села напротив меня и сжала мои ладони в своих.
— Нет. Представляешь, он переспал со мной, — горько усмехнувшись, стёрла новую слезу с щеки, — хотя любит другую.
— С чего ты решила это? Он сам сказал об этом?
— Хуже. Он назвал меня её именем. Во время..., — Катя поняла и без продолжения.
— Вот дела. А кто она? Ты знаешь её?
— Нет, не знаю, — мотнула головой я. — Если я правильно поняла, то её зовут Оля.