X
-Ты не устал слушать бредни старика? - произнёс Говард, доставая чистый, белый, шелковистый платок из нагрудного кармана. Он аккуратно очистил им лезвие ножа, которым только что аккуратно срезал плоть Хейса. Белый, слипшийся из-за алых капель платок медленно упал вниз, к луже крови, в которой лежали ещё десятки таких же. Говард лишь пронзительно засмеялся, укладывая аккуратный, но острый как бритва нож на стол, отряхивая рукава белой, льняной рубахи. Чёрная жилетка, сама рубашка, брюки - всё было изляпано кровью парня, что сидел перед ним на стуле, со стянутыми цепями руками, а также прикованными к громоздким, стальным ножкам ступнями.
Хейс уже ничего не мог говорить. Он лишь слабо помотал головой. Боль, которую наносил ему Говард, становилась настолько привычной, что парень уже даже свыкся с ней. Он привык к её чудовищному проявлению, словно скользким, покрытым иголками рукам, скользящим по его телу. Он не мог говорить не из-за того, что ослаб слишком сильно - у него попусту не было языка. Но жестокий садист не остановился на этом: все клыки, что рвались наружу, были вырваны огромными щипцами вместе с частями челюсти, отчего та стала похожа на изорванное мясо.
Говард вырвал его по частям, выкидывая прямо под ноги парня. Пальцы на его руках и ногах были вырваны, колени пробиты, рёбра раздроблены. Он чувствовал, как мельчайшие кусочки кости впиваются в его плоть, режут, грызут её изнутри. А в местах, где Говард срезал плоть до состояния, что можно было увидеть кость - он начинал забивать в неё гвозди. Один за другим, пока трещины расползались по ней вдоль и поперёк. И Хейс чувствовал это. Он не умирал. Он чувствовал каждую адскую пытку Говарда, от которой любой другой человек бы уже давно скончался. Но также он слышал от него и ответы на вопросы касательно того, кем он является.
"Тёмный". Монстр, сокрытый внутри него - существо из нижнего плана Кан'Родана, что проживают в землях ночи, сокрытых от смертных невидимой чертой мироздания. Существо, являющееся самим детищем тёмной, основопологающей нити магии. Её дитя и повелитель в одном лице, стоящий со своими собратьями бок о бок. Давным давно они имели свободный доступ к миру смертных, однако, спустя тысячелетия - утратили данную возможность.
Но запретный плод всегда был сладок. Ведь именно Кан'Родан - царство живых, центральная "прослойка" являли собой настоящий коридор между двумя противоположностями, которые не могли существовать друг без друга, но всё равно конфликтовали между собой. Святая обитель и магия ночи. И именно поэтому "Тёмные" и их поданные ищут выход в мир смертных, дабы жить здесь, распространять здесь свою тлетворную магию. И для этого один из них выбрал Хейса.
Мальчика, жизнь которого была полна жестокости, уныния, боли. Мальчика, который был разбит на тысячи осколков, в прорехи между которыми это существо и протиснулось. Оно затвердело, стало единым с ним. Оно вступило в настоящий симбиоз с парнем, который дал существу из нижнего мира свободу, а оно ему - могущество.
И это самое могущество Хейс ощущал даже сейчас, когда Говард пытался его блокировать. Пускай существо и не могло вырваться из парня, принять свой настоящий облик, оно всё равно не давало тому помереть. "Тёмный" словно держал Хейса в этом мире, не смотря на все муки, которые тот переносил. Он просто не давал его сердцу остановиться, лопнуть от боли, переполняющей всё тело. Казалось, словно вся излитая кровь, что лужами растекалась по полу вновь восполнялась в теле Хейса.
Но даже это было не самое удивительное. Сначала он не поверил в то, что слабое, расплывчатое, окутанное тёмным изображение вновь является в его сознании. Потом, оно медленно начало получать свои очертания реального мира, расплывчатого, почти непонятного. Словно двухмесячный ребёнок он смотрел по сторонам, не различая, где и что находится. А потом он увидел всё даже ярче, чем было ранее. Глаза словно выросли из неоткуда на месте пустых глазниц. А пробитые щёки медленно затянулись, медленно срастаясь, отчего остались лишь несколько крохотных, почти незаметных дырочек.
-Вот и хорошо. - наконец произнёс Говард, выводя Хейса из раздумий. Тот слабо поднял глаза на Говарда, который, скрестив руки на груди, язвительно ухмылялся прямо в глаза Хейсу. - А ведь знаешь, не смотря на всё то, что я тебе рассказал о твоей силе, прямо сейчас я могу просто убить тебя. Ведь пускай ты и силён, тело твоё всё также смертно. Пускай и просто пронзив сердце я тебя не убью. - после этого мужчина тяжело вздохнул, вновь поворачиваясь спиной к Хейсу и тяжело вздыхая. Он начал что-то выбирать на столе, спокойно напевая какую-то тихую, мирную мелодию себе под нос.
Издалека, почти тихо и неслышно, она напоминала Хейсу что-то знакомое. Что-то далёкое, сокрытое далеко в его сознании. Его далёкое, почти забытое прошлое. Тихая, мирная, приятная мелодия, распеваемая спокойным, умиротворяющим голоском. Тихим, всегда родным голоском матери. Колыбельная. Детская колыбельная, которую ему напевала мать. И прямо сейчас она звучала из уст человека, смерти которого он желал больше всего. И того, который желал смерти самого Хейса.
-Однако, я могу сделать так, что муки, которые ты испытал сейчас, покажутся тебе святыми садами. - произнёс мужчина, поворачиваясь обратно к Хейсу и язвительно ухмыляясь. Между его пальцев была зажата тоненькая, слабая золотая цепочка, удерживающая неброскую брошь. Подобные носил почти каждый крестьянин, горожанин и гражданин, не говоря уже о самих служителях церкви. Символика пятиконечной, горящей звезды - символа церкви святой обители.
Хейс не сразу понял, что будет происходить. А Говард тем временем едва успел коснуться золотой цепочкой его тела, как Хейса мигом пробила дрожь. Адская боль пронеслась по всему телу, подобно разряду молнии, вслед за которой по его венам и артериям пробежался раскалённый металл. И вот, всего за мгновение, на дрожащее в конвульсиях тело лег защитный оберег простого народа, который для существа, хранящее в себе "Тёмного", становился настоящим проклятием.
Рой голосов раздался в голове парня, заполняя её. Чудовищный крик пронзил его голову, подобно раскалённым спицам, пронзающим его череп со всех сторон, выходя и входя в него обратно, переплетаясь внутри и надуваясь. Его череп чуть ли не лопался в одну секунду и сводился также внутрь в следующую, подобно умирающей звезде.
-"Тёмный" вынужден проявлять себя, чтобы ты не умер от кровопотери и боли. Он вынужден лечить тебя за счёт своих сил, что рвутся наружу. И этот самый оберег будет противостоять им. Он будет губить тебя изнутри, заставлять страдать ради того, чтобы ты смог выжить. - после этого Говард приблизился почти вплотную к уху бьющегося в конвульсиях парня, жадно облизывая губы и расплываясь в хищной улыбке. Он ликовал. Ему было приятно, что парень, чуть не спутавший ему все карты, сейчас извивается от боли. - И мучиться ты будешь до того момента, пока последняя рана на твоём теле не заживёт окончательно, Хейс. Это хуже, чем боль от ран физических. Этот оберег и "Тёмный" ранят твою душу.