Розовые гортензии
После её восемнадцатилетия я думала, что всё изменится. Что тот вечер — её смех, слёзы радости, искренние слова — станут поворотной точкой. Казалось, Элли впервые за долгое время снова начала ценить то, что у неё есть, снова стала жить.
Но, видимо, я ошибалась.
С каждым днём она всё чаще сбегала из дома. Могла не отвечать на звонки, приходить под утро с чужими запахами — дым, алкоголь, духи, которых я не знала. Арес становился всё более нервным. Он не говорил вслух, но я видела, как сжимал челюсть, когда проверял её комнату или слушал сообщения от кого-то из старых друзей Элли. Иногда он просто сидел в темноте и молчал, как будто боялся, что если скажет хоть слово — сорвётся.
А я... я просто сидела в своей комнате. Вновь и вновь думая о том, где она и с кем.
Я лежала на кровати, глядя в потолок, когда в окно, без стука и без предупреждения, влез Патрик.
— Эй, ты чего снова грустишь, миледи? — выдохнул он, скинув с себя пыль с подоконника и плюхнувшись рядом на кровать.
Я даже не удивилась. Только повернула голову и посмотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Она снова исчезла, Патрик. — сказала я тихо. — Снова.
Он ничего не ответил, просто ждал. Я лежала, глядя в потолок и говорила:
— Я правда думала, что всё изменилось. Я старалась. Мы все. Но она опять сбегает, опять ищет что-то, от чего сама же бежит. А Арес... он больше не злится. Он боится. И я вижу, как его гложет бессилие.
Патрик молчал, но его ладонь легла мне на плечо. Не как влюблённый. Как тот, кто всегда рядом, даже когда всё рушится.
— Иногда мне кажется, что всё, что я делаю — не имеет значения. Что бы я ни делала — она всё равно уйдёт.
— Ты не можешь спасти всех, Ари. — тихо сказал он. — Но ты уже сделала больше, чем кто-либо. И она это знает. Просто... это её путь. Ты не сломала её. И не починишь. Но ты дала ей шанс. И это — чёртов подвиг.
Я улыбнулась грустно, сжав его руку.
— Спасибо, Патрик.
Он кивнул, посмотрел на меня искоса и добавил с лёгкой насмешкой:
— А если хочешь, я могу прикинуться Элли и тоже начать сбегать по ночам.
Я рассмеялась сквозь грусть — как он всегда умел.И в этот момент стало немного легче.
Он устроился рядом на кровати, раскинувшись как дома, и посмотрел в потолок. Тихо, почти с улыбкой, сказал:
— Знаешь, Ария... каждый раз, когда твой отец в детстве кричал, запрещал, устраивал эти свои идеальные лекции о жизни, — он повернул голову ко мне, — я был уверен, ты вырастешь бунтаркой. Ну такой — с пирсингом в брови, фиолетовыми волосами, и чтобы сигарета за ухом.
Я фыркнула и пнула его в бок, не сильно, с ухмылкой:
— Ага, а ты себе татухи набил и думал, что я тоже пойду по той же дорожке?
Он рассмеялся и прикрыл глаза:
— Ну, не то чтобы я жаловался. Просто... ты выросла пай-девочкой. Примерной, умной, правильной. Даже чересчур. А потом — бац! — и влюбилась в психа на байке.
Я покачала головой и с сарказмом добавила:
— Ну конечно. Я пай-девочка, а ты мой социальный протест. Всё логично.
Патрик усмехнулся, вытянул руку и положил её за голову:
— Ты не протест. Ты слишком хорошая, чтобы протестовать. Ты просто... выбираешь сердце. Даже если это сердце в кожаной куртке и с характером на грани преступления.
Мы оба замолчали. За окном кто-то проходил, послышался лай соседской собаки. Он повернулся ко мне, серьезно, впервые без шутки в голосе:
— Береги себя, Ари. Потому что ты умеешь беречь всех, кроме себя.
Я взглянула на него, и в горле встал ком — тяжёлый, колючий, такой, что ни одно слово не прорвалось наружу. Но я и не пыталась.
Вместо этого я просто потянулась ближе и положила голову ему на плечо. Тепло его тела, знакомый запах кожи и чего-то родного мгновенно вернули меня в то самое прошлое, где всё было проще. Где не нужно было притворяться, бороться с собой, бояться будущего.
Мы лежали молча. И это молчание не давило — наоборот, было почти утешительным. В нём не требовалось объяснений, оправданий, не было необходимости говорить вслух то, что и так пульсировало в воздухе между нами.Как раньше.Как будто время, упрямое и беспощадное, на секунду сделало шаг назад, позволив нам вернуться туда, где всё начиналось.
На следующий день после университета я снова набрала Ареса — тишина. Ни сообщения, ни пропущенного, ни короткого "еду" в ответ. В груди начало давить.Я поймала такси и поехала к нему сама.Когда открыла дверь в его дом, меня словно ударило в лицо хаосом: стулья перевёрнуты, ящики открыты, на полу — разбросанные вещи, порванный пакет с чипсами, чашка разбилась у стены.
— Господи... — прошептала я, успев резко пригнуться, когда в меня полетела книга.
— Арес?! Что, чёрт возьми, происходит?! — воскликнула я, выпрямляясь.
Он резко обернулся — глаза налиты злостью, лицо побледнело, дыхание тяжёлое.
— Ария? Что ты тут делаешь?
— А ты?! — я сделала шаг ближе, — Что это за погром? Ты как будто весь дом перевернул.
Он сел на диван, провёл трясущимися руками по лицу и выдохнул:
— Вчера ночью Элли вернулась пьяная... — голос у него дрогнул, — а в её сумке я нашёл пару таблеток. Какие-то долбаные капсулы. Она клянётся, что это не её. Но я же не идиот, Ари.
Я замерла, всматриваясь в него.
— Я решил обыскать дом, — продолжил он, сжав кулаки, — потому что она раньше делала заначки. Под кроватью. В белье. В вентиляции, мать её...Он вскочил и пнул стол, тот с грохотом отлетел в сторону, задевая ножку стула. У меня екнуло сердце.
— Арес, пожалуйста... — я медленно подошла, — сделай вдох... выдох... успокойся...
Но в этот момент из глубины дома раздался взрыв крика:
— Выпусти меня, ты псих! Это МОЯ жизнь! Мне уже есть 18! Ты мне НЕ отец!
Это была Элли. Голос сорвался, голос, полный отчаяния и ярости.
Арес... застыл.Он стоял неподвижно, как статуя, не дыша, будто его кто-то ударил в грудь. Глаза стеклянные, кулаки дрожат.Я попыталась подойти ближе, обнять его, сказать хоть что-то. Но он выставил руку, не глядя на меня.
— Ария... сейчас не до тебя.
Я отпрянула, как будто он ударил меня не словом, а ладонью по лицу.
— Что?.. — выдохнула я, не веря, что это произнёс мой Арес.
— Просто... не сейчас, ладно? — голос стал хриплым. Он даже не смотрел на меня. Только в пол.
Впервые за эти полгода... он был таким. Холодным. Жёстким.И мне стало по-настоящему страшно — не за нас, за него.Снова раздался крик.Резкий. Хриплый. Отчаянный.
— ВЫПУСТИ МЕНЯ, ИНАЧЕ Я ВЫПРЫГНУ В ОКНО! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!
Я вздрогнула. Сердце сорвалось с места.
Элли...Без размышлений я рванула вверх по лестнице, прямо к её комнате.
— Ария, стой! — Арес оказался рядом, схватил меня за руку.
— Не надо, Ария. Не лезь.
— Арес, ты сейчас не в состоянии с ней говорить. Ты на взводе, ты сам это знаешь. Ты сделаешь только хуже! Дай мне просто...
Я почти взлетела по лестнице, сердце колотилось где-то в горле. Сделала ещё шаг.Уже дотянулась до дверной ручки.Но вдруг — резкое движение. Арес снова схватил меня.На этот раз грубо.Оттолкнул.Я не устояла и врезалась плечом в стену, резко, больно, словно от удара током.Окатило, как из таза с ледяной водой.Я застыла. Не от боли. От чего-то гораздо глубже.Перед глазами вспыхнула сцена из прошлого.Мой отец. Его крик. Его сильные руки.Как он тоже так же — в запале, не слыша, не видя,отталкивал меня.Грудь сжалась.Я посмотрела на Ареса. В его глазах пылала ярость, дыхание всё ещё сбивалось.
Но вдруг он увидел мой взгляд.Мою руку, зажатую в кулак у плеча.Мою дрожь.
— Ария... — его голос изменился. Словно только сейчас он понял, что сделал.
— Чёрт... Прости... Я... не хотел...
Но я уже смотрела сквозь него.
Не на него. А в прошлое.
И внутри, где-то глубоко, появлялась трещина.
Я отпрянула от него.
Резко. Механически. Словно обожглась.
— Не трогай меня! — вырвалось из горла громче, чем я хотела. Почти на крик.
Он замер, вытянув руку ко мне, словно хотел удержать — но я отступила ещё на шаг,
прикрывая плечо ладонью, где всё ещё горела память о стене, об этом нечаянном, но таком страшном прикосновении.
Из-за двери раздался встревоженный голос Элли:
— Что у вас случилось?! Ария? Что он сделал тебе?!
Я не обернулась, не позволила слезам прорваться наружу.Просто вскинула голову и крикнула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
— Элли, детка, не переживай. Я в порядке. Я позвоню тебе, ладно? Просто... просто всё нормально.
И, не дожидаясь ответа, я развернулась и побежала вниз по лестнице,шаги громко отдавались эхом по всему дому.
— Ария, подожди! — голос Ареса был за спиной, быстрые шаги,он уже почти догонял.
— Ария, прости! Я... я просто переживаю! Слышишь?!
— Он звучал срывающимся, в голосе тревога и сожаление.
— Если Элли снова подсела на таблетки — ты же понимаешь?! Я схожу с ума!
Я резко остановилась, почти развернувшись в прыжке,и он едва не врезался в меня.
— А это даёт тебе право швырять меня в стены?! — выплюнула я, глядя в его глаза.
— Ты серьёзно?! Ты сейчас это говоришь, Арес?!
Он молчал.Охрипшее дыхание. Сжавшиеся кулаки.И я вдруг поняла —он сам в ужасе от себя.Но это не отменяло того, что произошло.
Арес резко шагнул вперёд и схватил меня за запястье — не со злостью, нет, скорее в отчаянии, как будто боялся, что я сейчас исчезну навсегда.Но я вздрогнула — почти всей кожей, всем телом.Оцепенение. Флэшбек.
Грубые руки отца. Громкий голос. Холод стены.
— Нет, Арес! — закричала я, выдернув руку, как будто она обожглась.
— Не трогай меня!
Он остолбенел, будто пощёчину получил.
Я сделала шаг в сторону, уже не скрывая ни дрожи, ни боли в глазах.Мой голос дрожал, но в нём была сталь:
— Между нами всё кончено.
Он словно окаменел.Челюсть напряглась, губы дрогнули.Сначала на его лице промелькнула злость — мимолётная, инстинктивная,но её мгновенно вытеснил страх.Настоящий. Глубокий. Животный.
— Что? Нет... — прошептал он, словно не поверил.
Сделал шаг ко мне, будто хотел объясниться, но потом замер —его взгляд наткнулся на моё выражение. На стеклянные глаза и слёзы, блестящие на ресницах, и он понял:
переступил черту.
— Ария... — его голос был хриплым, словно он задыхался.
— Нет, пожалуйста... Я не хотел... Я...люблю тебя...
Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть всё произошедшее,но ничего не мог вернуть.
— Ты меня боишься?.. — выдохнул он еле слышно.
Я ничего не сказала.И в этой тишине он погас.Как будто в нём погас свет,как будто сердце перестало биться.Он стоял передо мной — весь этот огромный, дерзкий, уверенный в себе Арес —и выглядел так, словно его только что раздавили изнутри.В его глазах вспыхнул ужас, а затем тишина —глубокая, как после выстрела.
После этих слов,после этого взгляда,я вылетела из его дома, даже не оборачиваясь.Слёзы резанули глаза мгновенно.Грудь сдавило так сильно, что я не могла дышать.Я сбежала по лестнице — почти вслепую, с трясущимися руками.Как он мог?.. Как?!
Я выбежала на улицу и тут же поймала такси, даже не помня,что сказала водителю. Наверное, только адрес.Потому что уже в машине я опустила голову, закрыла глаза и дала боли развернуться во мне на полную.Слёзы лились как ливень, без остановки.Горячие, солёные, безжалостные.
Я пыталась понять. Пыталась объяснить себе.
Он переживал за сестру.Он не справлялся с паникой.Он потерял контроль...Но всё, что я чувствовала — это стену. Стену за спиной. И чьи-то руки. Грубые. Слишком сильные.И в тот момент всё внутри меня сломалось.
Я приехала домой, даже не попрощавшись с таксистом.Просто забежала в дом, быстро, не давая ни маме, ни брату что-то сказать, и заперлась в своей комнате.Закрыла дверь.Опустилась на пол.И просто разрыдалась.
Я рыдала, как маленькая.Так, как не рыдала уже много лет.От бессилия.От обиды.От страха.Оттого, что не узнала его в тот момент.Оттого, что он прикоснулся ко мне — и я вздрогнула, а не улыбнулась.Как он мог?..Почему?..И почему я всё ещё пыталась себя убедить что он просто не справился...
Я дрожащими пальцами набрала сообщение.
«Пожалуйста, Патрик... приди, мы с Аресом расстались.»
Через минуту — не больше —раздался глухой стук в окно,и он уже влетел внутрь, будто всю жизнь только этого и ждал.
— Ари?.. — он замер ,увидев меня — сидящую на полу,в слезах, с растрёпанными волосами и синяком на плече.
Я успела закрыть глаза, чтобы не видеть его лицо.Но он уже подбежал, опустился передо мной на колени,аккуратно дотронулся до синяка — и его губы задрожали.
— Это... Арес?.. Это он сделал?.. — голос у него былнеузнаваемо хриплый.
Не испуганный. Нет. Разъярённый.
Я впервые видела такого Патрика.
— Он... — я всхлипнула,но не смогла договорить — просто обняла его, уткнувшисьв его шею, в его тепло, в его безопасный мир.Он обнял меня крепко, будто боялся,что я исчезну у него на руках.И всё, что я смогла — это плакать. Без конца.
Он не говорил ничего, пока я рыдала.
Просто гладил мои волосы, шептал:
— Всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь. Он не посмеет больше. Никогда.
Когда мои слёзы немного утихли, он отстранился ровно настолько,чтобы посмотреть мне в глаза.
— Знаешь, Ари...
— он проглотил тяжёлый ком гнева,
— Арес никогда не был тебя достоин. Ни секунды.
— и в этих словах не было ревности.
Была только правда. Чистая, резкая, как лезвие.
— Ты слишком добрая. Слишком настоящая.
— он коснулся моих щёк ладонями,
— И ты заслуживаешь того, кто никогда не поднимет на тебя руку. Кто не ранит. Кто не теряет голову от ярости.
Я снова расплакалась — тише, уже не в истерике,а от того, что меня наконец кто-то понял.Кто-то, кто всегда был рядом.Кто не предал.Он бережно поднял меня с пола, будто я была фарфоровой,и уложил на кровать, аккуратно поправив подушку.Не спеша, без суеты,словно бы залечивал каждую мою трещинку тишиной и заботой.
Затем лёг рядом, на спину,и притянул меня к себе,его руки обвились вокруг моего тела с той деликатной решимостью,которая говорит больше любых слов.Он не трогал синяк, он не давил,он просто был.Был там, где я больше всего нуждалась.
Я чувствовала его дыхание, его сердце под грудной клеткой —спокойное, ровное, сильное.
Он положил подбородок на мою макушки и прошептал:
— Ария, я всегда рядом. Слышишь?..
— его голос был тихим, как у человека,
который тысячу раз это говорил мысленно,
и теперь наконец осмелился вслух.
— Когда ты плачешь — я рядом.Когда тебе больно — я рядом.Когда этот чертов мир разрушается —я здесь, чтобы держать его за тебя.
Он крепче обнял меня,и в этом движении читалось больше, чем признание.Любовь, которая пряталась годами —от меня, от него самого, от мира.Я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки —нежно, как молитва.Патрик всегда был тем, кого я могла звать «другом».Но сейчас, в этом мгновении,он был моим домом.Тихим, тёплым и вечным.
Мне было больно — горько и остро, словно нож в груди.Я так сильно любила Ареса,но то, что случилось сегодня, словно раскололо меня на части.Как он мог — мой Арес, тот самый, кто когда-то говорил о любви,стать похожим на отца, которого я боялась и которому никогда не могла противостоять?
Я лежала молча,закрыв глаза, пытаясь унять этот вихрь внутри,а рядом — Патрик, тихо и терпеливо,держал меня за руку, не навязывая слов.Но внутри меня была буря,и я так хотела кричать — выплеснуть всю боль и страх,но звуки застревали где-то глубоко в горле.Оставалась только тишина и тяжесть в груди,когда любовь и предательство сражались друг с другом в каждом моем вздохе.
Я смотрела на розовые гортензии в вазе — нежные, словно напоминание о прошлом,которые подарил мне Арес на наши полгода.Каждый лепесток казался хрупким, как и моё разбитое сердце.
Сердце, которое медленно разрушалось на глазах,разрываясь между любовью и болью,между воспоминаниями и жестокой реальностью.Эти цветы — символ того, что когда-то было светлым и прекрасным,а теперь — только тихая боль в тишине моей комнаты.