- 101 -
Цзинь Янь был вынужден забиться в угол бассейна, не осмеливаясь пошевелиться.
- Вкусно? - спросил Бай Хао.
Цзинь Янь держал курагу во рту, слизывая с нее сахарную пудру, и лишь молча кивнул, глядя на Бай Хао с глупым видом.
Бай Хао опустил голову и поцеловал его, играя с его языком, а затем захватил сладость у него во рту и откусил от нее кусочек.
После этого он медленно отступил назад с таким видом, словно ничего не произошло.
Цзинь Янь стал похож на вареную креветку, и даже его шея залилась краской. Он поднял руку и, вытерев уголки губ, пробормотал:
- Мол... молодому господину не противно пачкаться?
Бай Хао прислонился к краю бассейна, налил бокал вина и сказал с невинным видом:
- Я уже столько раз пробовал на вкус слюну Цзинь Яня, что же тут противного или грязного?
Цзинь Янь даже представить себе не мог, что он может произнести такие слова. Он присел в воду, и даже его подбородок оказался в воде. Ему было так стыдно, что хотелось утопиться.
Бай Хао усмехнулся и поманил его к себе, после чего перестал его дразнить и с серьезным видом начал расспрашивать его о том, как ему жилось в санатории.
Цзинь Янь сразу оживился и начал рассказывать о Ли Шу, о себе и о новой тетушке, которая недавно приехала в санаторий, она была очень добра к нему и всегда угощала его фруктами. Он также поведал ему, что у доктора Туна появилась очень красивая подружка, и это разбило сердце многим медсестрам. Ему всегда было что рассказать Бай Хао, и даже если он видел пролетающего мимо жука, ему непременно нужно было рассказать Бай Хао и о нем.
Бай Хао внимательно слушал его, время от времени задавая ему вопросы, и иногда смеялся, слушая его рассказы. Видя, что он уже устал болтать, он скормил ему несколько засахаренных фруктов.
Сливовое вино было очень слабым, но Бай Хао вообще не умел пить. От сидения в горячей воде кровь быстрее текла по его венам, и он опьянел после нескольких бокалов.
Положив руку на край бассейна и подперев щеку рукой, он с ленивым видом разглядывал Цзинь Яня, но его мысли постепенно унеслись далеко.
На самом деле, когда он впервые привел Цзинь Яня к себе домой, он не собирался оставлять его там надолго. Бай Хао сам был неприкаянной душой, разве он мог позаботиться о ком-то еще? Он просто увидел, каким он был маленьким и жалким, и ему лишь хотелось дождаться, пока заживут его обмороженные руки и ноги, после чего он хотел найти для него место, куда он мог бы уйти.
Но этот ребенок оказался таким славным.
В больнице он называл его «геге», а, придя к нему домой, услышал, как тетушка называла его молодым господином, поле чего изменил свое обращение. Он не осмеливался прикасаться к чему-либо в доме и не умел пользоваться палочками для еды. Получив куриную ножку, он сжал ее в кулачке, словно сокровище, после чего спрятался в саду, чтобы насладиться ею... Когда Бай Хао было больно, Цзинь Янь плакал еще больше, чем из-за собственных страданий...
Время шло, но Бай Хао не мог отпустить его.
Он не мог расстаться с его заботой, с его обществом, ему не хотелось отсылать его. А потом он умолял Бай Цзиня позволить ему оставить Цзинь Яня у себя в качестве единственной опоры и поддержки.
Если бы его не провоцировали и не оскорбляли, говоря, что его бабка была шлюхой, пропустившей через себя тысячу кобелей, а его мать - дрянью, сбежавшей с любовником, и он, как их потомок, был слишком грязным, чтобы переступить порог дома семьи Бай... Если бы не все это, разве он сошел бы с ума и оказался бы в тупике? Стремясь достичь вершины и добиться власти, он стал неспособен отличить черное от белого, и пошел по неверному пути.
Подумав о прошлом, он не удержался и, подняв руку, погладил Цзинь Яня по щеке:
- Почему ты совсем не сердишься? - вздохнул он.
Он то ли спрашивал самого себя и в то же время обращался к Цзинь Яню, а может... выражал недовольство.
На его лице не было заметно никаких эмоций, но в его взгляде можно было разглядеть боль.
Эта боль тяжестью лежала у него на сердце, и как только он расслаблялся, она сразу отражалась у него в глазах.
Почему он не злится?
Это из-за него он оказался у ворот ада и едва смог вернуться обратно. Он был так изранен и после этого утратил все приобретенные им ранее навыки, над которыми трудился в течение стольких лет. И именно из-за него он лишился будущего, когда ему было всего двадцать два года.
Тогда почему он не злится?
Он должен был злиться, он должен был разрушить его жизнь по принципу «око за око», должен был оставить его влачить жалкое существование, страдая и раскаиваясь до конца своих дней.
Как он умудрился остаться таким? У него даже взгляд остался таким же, как прежде. В его глазах были все те же безграничная привязанность и абсолютное доверие, в них не было заметно ни следа обиды или настороженности.
Но это лишь усугубляло страдания Бай Хао. Поскольку Цзинь Янь не испытывал к нему ненависти, ему приходилось нести на себе двойное бремя вины в одиночку.
Над его сердцем словно навис маленький острый клинок, который днем и ночью наносил ему неглубокие порезы, которые не кровоточили и которые было трудно обнаружить. Но время шло, и его сердце превращалось в одну кровавую рану.
Только Бай Хао знал, как это больно.
Цзинь Янь сначала не понял, о чем говорит его молодой господин, он хотел спросить его, что он имеет ввиду, но, увидев боль в его взгляде, сразу догадался обо всем.
Но он не знал, что ответить ему. Все, что он мог сказать, уже тысячу раз было сказано им. Поэтому он просто наклонился к нему и, накрыв руку Бай Хао своей ладонью, осторожно погладил ее и тихо сказал:
- Молодой господин, зимой так холодно.
Зимой так холодно.
А для бездомного человека зима еще страшнее.
В теплую погоду еще можно было найти остатки еды в вонючих мусорных баках, кишащих мухами. Даже если еды была червивой, всегда можно было удалить личинки и набить ею желудок. Но зимой не только солнце скрывалось за тучами, но исчезала надежда на жизнь.
Не то чтобы он не хотел работать, но ему было всего десять лет, кто захотел бы нанять его? Увидев, как в магазин набирают рабочих, он подходил туда, и, если там находился добрый человек, ему давали одну или две паровых булочки, после чего прогоняли оттуда. Впрочем, чаще его лишь ругали и гнали прочь. Более того, посчитав, что он слишком грязный, его несколько раз избивали шваброй или метлой.
В тот зимний день Цзинь Янь даже надел на себя женское платье, которое откопал в мусорке. Но как бы он ни прятался за тонкой оболочкой, ледяной ветер проникал под нее и резал его тело, словно ножом.
В течение двух дней ему не удавалось найти еду, он выбился из последних сил, но так ничего и не нашел. Свалившись на землю, он все еще сглатывал слюну, вспоминая о еде, которую приготовила для него мама перед тем, как ушла. При мысли об этом горячие слезы покатились по его потрескавшемуся лицу, и от боли его тело задрожало.
Без Бай Хао жизнь Цзинь Яня оборвалась бы еще в тот зимний день у входа в переулок, когда пошел первый снег. Он просто тихо исчез бы из этого мира, и ни один человек не побеспокоился бы о нем и не опечалился бы из-за этого.
Та зима была очень холодной, но благодаря Бай Хао, он сумел пережить еще много таких зим.
Это было такое простое предложение, в нем не было пафоса или волнения, но Бай Хао понял, что хотел сказать Цзинь Янь.
Он обнял Цзинь Яня, снова и снова поглаживая его по спине. В теплой воде их тела соприкасались друг с другом, но у него и в мыслях не было ничего пошлого. Он лишь чувствовал тепло, и у него защипало в носу. Ему просто хотелось всегда обнимать Цзинь Яня холодной зимой.
Казалось, в этом дворике время замедлило свой ход. Два человека, обнимающие друг друга, ветви кустов и деревьев во дворе - все застыло неподвижно. Льющийся через огромные окна свет, отражался в теплой воде, и было слышно лишь журчание воды, вытекающей из бамбуковой трубки.