- 12 -
Бай Цзинь отнес Нин Юэ в лучшую комнату, выходящую окнами в сад и, уложив его на кровать, собирался уйти, но в этот момент тот проснулся. Открыв глаза и увидев Бай Цзиня, он сразу улыбнулся. Его кожа была настолько нежной, что даже утреннее солнце, казалось, могло повредить ее.
- Можно мне воды? – прошептал он.
Бай Цзинь долго смотрел на него, прежде чем смог медленно отвести взгляд от его лица. Затем он встал и налил стакан воды. Когда Нин Юэ допил воду, он забрал стакан из его рук и поставил его на стол.
- Хочешь позавтракать? – спросил он.
Нин Юэ кивнул в ответ, и Бай Цзинь распорядился приготовить для него завтрак. Даже не спросив Нин Юэ, он сам назвал несколько блюд и добавил:
- И не забудьте добавить в молоко сахар.
Нин Юэ слушал, как Бай Цзинь отдает распоряжения, и в уголках его губ появилась улыбка, которая неудержимо отражалась и в его взгляде. Он с детства любил сладкое, и все те блюда, которые просил приготовить Бай Цзинь, были его любимыми. Он не ожидал, что Бай Цзинь будет помнить их спустя столько лет.
После того, как все вышли, Бай Цзинь протянул руку и потрогал лоб Нин Юэ, проверяя температуру. Жар уже спал, и теперь он выглядел намного лучше.
Нин Юэ нисколько не противился его прикосновению. Когда Бай Цзинь увидел его доверчивый и полный привязанности взгляд, он невольно ощутил волнение в своем сердце.
Прежде, когда их с Ли Шу еще не связывали их неопределенные отношения, он встречался с тем, с кем пожелает, и мог вкусить прелесть новизны и обладания послушным и красивым человеком. Но после того, как Ли Шу получил ранение, и он вернул его обратно, в течение этих трех лет в его жизни не было никого, кроме Ли Шу. Это был человек, который никогда не проявлял слабости, и на его лице никогда не увидишь подобное выражение, и долгое проживание с ним неизбежно надоедало.
Ему был нужен любовник, который не лишен чувств, а не рабочая машина, которая усердно трудится целыми днями напролет.
Разумеется, волнение во взгляде Бай Цзиня не ускользнуло от Нин Юэ. Он хотел взять Бай Цзиня за руку, но в этот момент в комнату внезапно вошел дядюшка Ву, и вся романтическая атмосфера развеялась в мгновение ока.
Дядюшка Ву первым делом поприветствовал Нин Юэ, а затем начал обсуждать с Бай Цзинем домашние дела. Во время разговора он несколько раз хотел рассказать Бай Цзиню о травме Ли Шу, но, вспомнив о том, что ему наказывал Ли Шу, он так и не сделал этого.
К тому времени, как он поговорил с Бай Цзинем и вернулся наверх, Ли Шу уже принял душ и переоделся. Дядюшка Ву собрал окровавленную одежду, которую Ли Шу снял с себя, и, заметив его перевязанную руку, мгновенно поменялся в лице. Ли Шу взял пальто и без всякой осторожности натянул рукав на раненую руку, прикрывая повязку:
- Ничего страшного, простая царапина.
- Нужно позвонить врачу, пусть он осмотрит рану, - заволновался дядюшка Ву.
- Не нужно, я сам с этим разберусь.
Дядюшка Ву лишь покачал головой – он уже ничего не мог с этим сделать. Он вытащил конверт и протянул его Ли Шу:
- Вот то, что вы просили меня найти.
Ли Шу взял конверт, с улыбкой поблагодарил дядюшку Ву, вышел из комнаты и спустился вниз.
Дядюшка Ву посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул, а затем подумал с хмурым видом, почему молодой господин семьи Нин вернулся именно сейчас.
Семья Нин была одной из тех нескольких семей, с которыми вел дела Бай Вентан. Нин Юэ, Бай Цзинь и еще несколько молодых людей росли вместе. Их родителей связывали общие интересы, и их дети, разумеется, тоже держались вместе.
Во время учебы в старших классах у Бай Цзиня был роман с Нин Юэ, и даже Бай Вентан знал об этом. Дядюшка Ву помнил, что старик тогда лишь посмеялся и не стал обращать на это особого внимания, а лишь сказал:
- Бай Цзинь сам разберется.
Разумеется, после поступления в колледж они расстались.
Он и сам не знал, был ли Бай Цзинь хладнокровным и обладал способностью держать в узде свои чувства, то ли он был бесчувственным эгоистом. Однако, дядя Ву знал, что его молодому господину очень нравился Нин Юэ. В конце концов, в течение стольких лет в его комнате, не считая фотографий членов его семьи, можно было увидеть только фото Нин Юэ.
Спускаясь вниз, Ли Шу столкнулся с Бай Цзинем, вышедшим из комнаты Нин Юэ. Он остановился, и Бай Цзинь молча уставился на него. Они стояли лицом к лицу в немом молчании, и все остальные, напуганные давящей атмосферой вокруг них, испуганно обходили их стороной.
Наконец, Бай Цзинь не выдержал. Глядя на покрасневшие глаза Ли Шу и его угрюмое выражение лица, он спросил:
- Где ты был вчера вечером?
- Зашел в бар пропустить пару стаканчиков, - невозмутимо ответил Ли Шу.
Бай Цзинь улыбнулся, но его взгляд был холоден. Раз уж Ли Шу смог уйти вчера, не сказав ни слова и наплевав на всякое почтение к старшим членам из семьи, то и ему не было теперь необходимости церемониться с ним. В конце концов, если говорить о них двоих, именно он был тем, кому ничего не нужно.
- Нин Юэ только что вернулся в Китай, - спокойно сказал Бай Цзинь. – Он поживет здесь какое-то время.
Он держался с полнейшей невозмутимостью, и вовсе не спрашивал мнения Ли Шу, а просто распоряжался с таким видом, словно так и должно быть.
Руки Ли Шу, спрятанные в карманах, сжались в кулаки, но его лицо сохраняло равнодушное выражение, и он бесстрастно произнес:
- Хорошо.
Бай Цзинь был уже приготовился к тому, что Ли Шу ни за что не отстанет от него, и его сговорчивость вызвала у Бай Цзиня подозрения. Он прищурил глаза и холодно спросил:
- Что ты затеваешь?
Ли Шу слегка опешил, а затем взял себя в руки и внезапно усмехнулся. Он подумал о полученной вчера аудиозаписи и, подражая тону Нин Юэ, спросил:
- Я хочу задать лишь один вопрос: ты любишь Нин Юэ?
Бай Цзинь ничего не ответил. Ли Шу медленно подошел к нему вплотную и сказал с улыбкой:
- Если ты его любишь, я собираюсь убить его. Если же нет, пусть живет тут хоть до конца своих дней, мне все равно.
Он поднял голову и посмотрел Бай Цзиню прямо в глаза:
- Ну как, тебя устраивает мой ответ?
Бай Цзинь лишь холодно смотрел на него.
Ли Шу поднял руку и поправил его слегка растрепанный воротник:
- И нечего не меня так смотреть. Ты ведь не только сейчас догадался, что я сумасшедший.
С этими словами он развернулся и ушел без промедления, поэтому Бай Цзинь не сумел разглядеть за его улыбкой боль и печаль, которые рвались наружу.
Дядюшка Ву позаботился о том, чтобы водитель отвез Ли Шу, после чего с каменным видом начал раздавать распоряжения, при этом даже не взглянув на Бай Цзиня.
Бай Цзинь сам обратился к нему, и дядюшка Ву опустил голову, отвечая ему почтительно, но сохраняя при этом отчужденный вид.
- Я ничего такого не думал, - с беспомощным видом сказал Бай Цзинь.
Дядюшка Ву лишь улыбнулся и ничего не ответил. Он уже впустил в этот дом другого человека, когда еще «ничего такого не думал». Что же будет, когда он подумает об этом?
Бай Цзинь знал, что нет никакого смысла скрывать свои тайные мысли перед стариком, на глазах которого он вырос, и он спокойно высказал то, о чем думал в глубине души:
- Я все еще хочу попробовать снова. Если уж я не женюсь на женщине, и у меня не будет детей, разве плохо найти кого-то, с кем можно быть близким и любить его?
Дядюшка Ву настолько расстроился, что не мог найти в себе силы говорить.
Когда в его семье возникли проблемы, именно Ли Шу изо всех сил старался найти возможность спасти его сына и не позволить ему узнать боль от ужасной потери, когда отец раньше времени хоронит сына. И в повседневной жизни именно господин Ли, от которого все воротили нос, всегда замечал, если ему становилось плохо, и именно он приглашал лучшего врача, чтобы тот позаботился о его здоровье. Даже Бай Цзинь, знавший его с детства, не делал для него такого.
Впрочем, если даже не считать этого, он также помнил, как три года назад Ли Шу доставили сюда, а затем отправили в больницу для оказания срочной помощи после полученного ранения.
- Я всего лишь слуга, и у меня нет права высказываться. Я лишь надеюсь, что молодой господин потом не пожалеет о своем решении, которое принял сегодня.
Дядюшка Ву еще никогда не говорил с таким серьезным видом. Но он уже был так стар, что одной ногой уже находился в могиле, а его голову увенчала густая седина. Он повстречал много людей на своем веку, и не раз сталкивался с притворством и лицемерием, и Ли Шу был единственным человеком, чьи чувства были настолько глубоки, что сумели тронуть даже его самого. Дядюшка Ву чувствовал, что если бы он так и не сказал подобных слов, то не нашел бы себе покоя до самой смерти.