- 9 -
Дом престарелых «Гармония» располагался в восточной части Цзиньхая. Это было очень живописное место, с трех сторон окруженное морем. Не считая необходимого медицинского оборудования, здесь также работали диетологи и физиотерапевты, и даже лица, осуществлявшие уход за пожилыми людьми, проходили строгий отбор. Разумеется, проживание в таких превосходных условиях стоило немалых денег, и большинство простых людей были не в состоянии позволить себе такую роскошь.
Когда Ли Шу приехал сюда, уже наступил вечер. Человек, ожидавший его у дверей, поприветствовал его и сразу же провел его внутрь, торопливо докладывая о состоянии Цзянь Маньцин:
- Эмоциональное состояние госпожи Цзянь сейчас нестабильно. Он пребывает в тяжелейшей депрессии и страдает анорексией. У нее нарушены различные функции организма, а также часто возникают галлюцинации и бред, она также несколько раз пыталась покончить собой...
- Покончить собой?
До сих пор Ли Шу не выказывал никакой реакции, но, услышав эти два слова, он внезапно перебил доктора и усмехнулся.
Доктор слегка опешил, не понимая, почему на лице посетителя такое выражение, полное сарказма. Он нерешительно кивнул в ответ и больше не осмеливался заговорить.
Когда они подошли к палате, медсестра давала Цзянь Маньцин лекарство. Она сидела на кровати и была настолько худой, что казалась почти бесплотной. Ее лицо приобрело землистый оттенок, и резко выделяющимися на нем глазами оно выглядело довольно пугающим. Кто бы мог подумать, что более тридцати лет назад это была знаменитая красавица Цзиньхая?
Вероятно, лекарство, которое она приняла, имело успокоительный эффект, и сознание Цзянь Маньцин было не очень ясным, поэтому она выглядела очень вялой. От всей ее фигуры веяло тяжким унынием. Ли Шу какое-то время постоял у двери, но она не замечала его присутствия.
После того, как она приняла лекарство, медсестра собрала свои вещи и вышла. Взгляд Цзянь Маньцин последовал за ней и, когда она увидела Ли Шу, ее глаза широко распахнулись, и по ее щекам хлынули слезы.
Ли Шу без всякого выражения смотрел на нее, словно перед ним была не жалкая пациентка, а некий неодушевленный объект.
Все тело Цзянь Маньцин била дрожь, и даже ее губы дрожали. Она открыла рот, но ей потребовалось много времени, прежде чем она смогла с трудом выговорить:
- И... И... И... (1)
Ли Шу с силой сжал кулаки, чувствуя себя так, словно его тело охватило пламя, и боль его сердца обожгла его плоть и кровь, разом лишив его сознание ясности.
Цзянь Маньцин не остановило безразличие Ли Шу, который по-прежнему стоял неподвижно. Глядя на него со слезами на глазах, она с трудом прохрипела:
- Я... я ошибалась... подойди к маме... дай маме посмотреть на тебя...
Она из последних сил старалась договорить каждую фразу, и печаль в ее голосе была способна пронзить жалостью любое сердце.
Ли Шу стиснул зубы и мысленно взревел, словно раненый зверь, настолько разъяренный, что ему хотелось рвать и кусать все, что попадется ему на пути. Ему казалось, что он сейчас зарычит в полный голос, но на самом деле, он не сделал ничего подобного и лишь последовал призыву Цзянь Маньцин, медленно приближаясь к ней, шаг за шагом, пока не остановился прямо перед ней.
Цзянь Маньцин смотрела на него сквозь слезы, которые не переставая катились по ее щекам и, едва не теряя сознание, все повторяла:
- Я ошиблась... я была неправа... неправа...
Ли Шу уставился на нее, словно услышал нечто совсем невероятное, на его лице застыло изумленное выражение:
- Ты была неправа?
Цзянь Маньцин кивнула в ответ и снова всхлипнула:
- Тогда все было не так... твой отец...
- Заткнись!
Ли Шу наклонился и вцепился в нее с такой силой, словно хотел раздавить ее кости. Он не мог вынести, чтобы эта женщина хоть как-то упоминала его отца. Это было бы оскорблением его отцу, и он совершенно не мог такого вынести.
Цзянь Маньцин не смогла сдержать крик боли, и Ли Шу, придя в себя, с отвращением отдернул руки. В тот момент, когда он собирался выпрямиться, Цзянь Маньцин внезапно схватила его левой рукой и резко вскинула правую руку к его шее.
Все произошло настолько внезапно, что Ли Шу оказался совершенно не готов к этому. Он успел лишь поднять руку и прикрыть свою шею. Когда он оттолкнул Цзянь Маньцин и отступил назад, на его запястье и ладони появился длинный и глубокий порез, из которого хлынула кровь, и на полу быстро образовалась небольшая лужица.
Цзянь Маньцин все еще сжимала в руке лезвие и хотела снова наброситься на него, однако оторопевшие люди вокруг нее пришли, наконец, в себя и быстро прижали ее к кровати.
- Ли Шу И! – резким голосом выкрикивала она. – Чтоб ты сдох! Сдохни! Провались к чертям! Почему ты не умер! Почему ты не умер!
Молодые медсестры были ужасно напуганы этой сценой и теперь дрожали от страха. Им бы и в голову не пришло, что эта женщина, которая только что, казалось, была настолько слаба, что едва могла говорить, оказалась способна на такой поступок. Какая ужасная рана... Сколько же в ней должно было накопиться ненависти, чтобы найти в себе столько сил и попытаться убить другого человека! Если бы Ли Шу не отреагировал так быстро и не успел прикрыть шею, они и подумать не могли о том, что бы тогда случилось.
Цзянь Маньцин все еще боролась, и с ее губ срывались еще более страшные проклятья. Кто-то прижимал ее к кровати, не давая ей вырваться, другие недоумевали, откуда она могла взять лезвие, а кто-то занялся раной Ли Шу. В палате воцарился настоящий хаос, боль в руке Ли Шу становилась все сильнее, и он, наконец, пришел в себя.
Если бы сегодня он не был так неосторожен, у Цзянь Маньцин не было бы возможности причинить ему вред. Но сегодня он был обеспокоен появлением Нин Юэ, да и Цзянь Маньцин, видимо, хорошо подготовилась к этой встрече. Голодовка, раскаяние, рыдания, жалостливая просьба – она спланировала все эти шаги. В общем-то, ему следовало насторожиться уже после первой фразы. Цзянь Маньцин никогда не называла его так ласково по имени с тех пор, когда он был еще ребенком. Человека, который мог назвать его этим именем, уже не было на этом свете. Цзянь Маньцин воспользовалась им, чтобы заставить его потерять бдительность.
Придя в себя, Ли Шу держался с устрашающим спокойствием. Отмахнувшись от тех, кто пытался осмотреть его рану, он подошел к Цзянь Маньцин и, глядя на нее сверху вниз, он протянул к ней раненую руку и осторожно убрал с лица ее спутанные волосы.
От его прикосновения на лице Цзянь Маньцин появились кровавые полосы, она смотрела на него широко распахнутыми глазами, по какой-то причине она сильно испугалась, и ее тело задрожало с головы до ног.
Ли Шу неожиданно улыбнулся:
- Я не умру, - проговорил он неожиданно ласковым тоном. – Но ты же помнишь, что Цинь Гуанчжи умер?
Цзянь Маньцин содрогнулась всем телом, ее лицо исказила болезненная гримаса, а из ее горла вырвался хриплый вопль.
Ли Шу отстранился от нее, и его голос зазвучал еще мягче:
- Прямо на твоих глазах... Бах! – он жестом изобразил выстрел. – Я выстрелил ему в голову, помнишь?
Цзянь Маньцин, казалось, вспомнила некую ужасающую сцену, и ею овладело настоящее безумие:
- Ли Шу И! Ты дьявол! Тебе не видать спокойной смерти! Ты будешь гореть в аду!
Ли Шу развернулся и ушел с ледяным видом, не обращая внимания на врачей и медсестер, которые пребывали в шоке от того, что он только что сказал и от проклятий, несущихся ему вслед.
Ад? Что такое ад? С тех пор, как отец с тетей оставили его, (2) он все время пребывал в аду. На этом свете не осталось ничего, что могло бы заставить его поколебаться. Если кто-то причинит ему боль, он обязательно отомстит десятикратно.
Даже если это его собственная мать.
______________________
1. Чуть позже мать называет его Ли Шу И, возможно, это его полное имя. И здесь это «ИИИ» было записано тем же иероглифом, что и «И» из его имени.
2. Тут употребляется глагол «уезжать, покидать». Не знаю, имеется ввиду, что они уехали куда-то или, может, умерли? Пока неясно.