Пламенные надежды

Минхо никого не боялся. А если все же кто-либо внушал ему страх, то он этого не показывал. Единственный человек, перед которым он благоговел, был его отец. Современные психологи или поклонники Фрейда наверняка нашли бы пошлые причины этого явления, но истинным его основанием был трепет перед авторитетом главы семейства. Для мальчика, мечтавшего стать знаменитым футболистом, бывший защитник национальной сборной был идолом, недосягаемой высотой. 

Чхве Юн Кюм родился в Инчхоне, его отец и дед жили в этом прекрасном портовом городе, сегодня разросшемся до уровня мегаполиса. В 15 лет Юн Кюм твердо решил связать свою жизнь со спортом. И когда он, заикаясь от волнения, поведал о сокровенном своим родителям, то столкнулся со стеной непонимания. Честолюбивый и не в меру самоуверенный юноша не хотел продолжать дело своей семьи, поколениями занимавшейся рыбной ловлей. Отказ старших не помешал Юн Кюму – он упрямо шел к своей мечте.

Надеть майку стоящего футбольного клуба удалось через долгих 10 лет, за которые Юн Кюм успел обить немало порогов, пройти просмотры у десятков тренеров и агентов, а также сменить свое амплуа нападающего на защитника. Лишь в 24 года, когда средний футболист достигает пика карьеры, Юн Кюм впервые попал в основной состав команды из Чеджу, в то время носившей название «Юконгские слоны», а позже переименованной в «Бучон». Шансом он сумел воспользоваться; страх оправдать недоверие родителей заставлял атлета проливать пот на тренировках и выкладываться на поле на все 100%, и Чхве Юн Кюм даже сделал невозможное – через несколько лет попал в лонг-лист состава олимпийской национальной сборной Южной Кореи, правда, на Олимпиаде-88, прошедшей в Сеуле, не сыграл ни одного матча.

Встретив красавицу Лим Сун Хи, тогда еще находившийся в зените славы Чхве Юн Кюм не растерялся, быстро повел девушку под венец. Вскоре у молодой пары родился сын – первый за несколько десятилетий ребенок мужского пола в семье Чхве, кроха Мин Сок. А когда на свет появился Минхо, измученный застоем в карьере игрока и травмами Юн Кюм принял непростое решение повесить бутсы на гвоздь и снова переехать в Инчхон.

Упрямец, он даже себе не признавался, что родители его оказались правы. Да, Юн Кюм любил футбол, он отдавал всего себя игре, но этого было мало – он просто родился не в том месте и не в то время. Это бывший защитник, а ныне главный тренер вьетнамского футбольного клуба «Хон Ан Гиа Лай» понял, когда смотрел матчи чемпионата мира 2002 года, проходившего в Южной Корее и Японии, который открыл множеству азиатских игроков двери европейских клубов. Тогда он дал себе слово, что не позволит своим детям совершить его ошибку.

Вскоре Чхве Юн Кюм вспомнил данное себе обещание, когда его младший сын, любивший частенько слушать рассказы о его футбольном прошлом, заявил, что хочет пойти по стопам отца. Он был в ярости. Перед глазами до сих пор стояло испуганное лицо маленького Минхо, еле сдерживавшего слезы, на котором читался единственный вопрос: «Почему?» Тогда он просто не мог подобрать нужные слова и ласково объяснить мальчику, что боится за его будущее, за его здоровье – и физическое, и душевное. «Я тебе запрещаю. Ты не будешь играть в футбол», - коротко ответил тогда господин Юн Кюм.

В следующий раз Минхо не стал делиться планами, а лишь поставил его перед фактом – он решил стать певцом. Для его отца это было даже хуже, чем если бы тот играл в одной из низших лиг Кореи за гроши. Но и с этим пришлось смириться, потому как сын сумел доказать, что может быть публичной персоной, идолом, и оставаться достойным человеком. Господин Юн Кюм со временем смягчился и испытывал гордость за Минхо, читая о нем лестные отзывы в газетах.

Новость о появлении внучки стала настоящим ударом для Чхве Юн Кюма. Сын не оправдывался, только смотрел виноватыми глазами и хмурил брови, коротко заявив, что сам все решит и что это ошибка. Жена, пока глава семейства метал гром и молнии, суетилась и просила успокоиться, приговаривая: «Дорогой, побереги свои нервы».

В машине было тихо, Минхо с Алиной ехали молча, каждый был занят своими мыслями.

- Он будет нас ругать? – спросила она.

- Не думаю, - ответил айдол, но нотка неуверенности не ускользнула от внимания Алины, которая, услышав о приезде отца Минхо, быстро пришла в себя и протрезвела. Еще раз похвалив себя за то, что надела платье приличной длины и не пила много, она тяжело вздохнула.

Родители певца сидели в гостиной на диване друг против друга. Господин Юн Кюм был высоким смуглым полноватым мужчиной, широкий лоб прорезали глубокие морщины, а некогда полных губ редко касалась улыбка. Минхо был похож на отца, но глаза он унаследовал материнские.

- Здравствуйте! – поклонилась Алина старшим, стараясь смотреть на свои ноги в белоснежных домашних тапочках, но не удержалась и кинула взгляд наверх. Госпожа Лим, проследив за направлением глаз невестки, прошептала: «Она спит, я только что смотрела». 

- Отец, познакомьтесь, это Алина, - подал свой голос Минхо.

Чхве Юн Кюм, сидя на диване, разглядывал стоявшую перед ним женщину.

- Присаживайтесь. Добро пожаловать в наш дом, - наконец сказал он.

Алина послушно села возле хозяйки дома и, осмелев, посмотрела прямо в глаза своему «свекру».

- Спасибо. Я много о вас слышала, - улыбнулась она.

- Да? И что же? – отец Минхо, казалось, забавлял настрой иностранки начать светскую беседу.

- Что вы тренируете футбольную команду во вьетнамской лиге, а в прошлом были известным защитником, - неаккуратно польстила Алина.

Господин Юн Кюм рассмеялся. Минхо с матерью удивленно смотрели на Алину, которая не собиралась выказывать свой страх и почтение.

- Мисс интересуется футболом? – снисходительно спросил Чхве Юн Кюм.

Этот тон был знаком ей с юности, мужчины, считавшие себя ценителями и знатоками футбола, никогда не допускали мысли, что женщины тоже могут любить игру №1. Сколько себя помнит, Алине всегда приходилось отвечать на «сложные вопросы» и доказывать, что ее увлечение не поверхностное, а самая настоящая любовь.

- Она тоже «болеет» за Юнайтед, - ответил за нее Минхо.

- Любопытно, - задумался господин Чхве и загадочно изрек: – Это даже лучше, чем я ожидал… Разве можно по ночам где-то гулять, когда дома маленький ребенок? Уже довольно поздно, ложитесь спать. Завтра с утра поговорим.

Небольшая передышка, предоставленная отцом Минхо, дала время поразмыслить о будущей стратегии поведения, но его присутствие в доме лишало возможности поговорить наедине с айдолом. «Неприлично, видите ли, оставаться в одной комнате. Боже, мы что, в средневековье живем? У нас с ним дочь уже есть», - ворчала Алина, забираясь под одеяло.

На следующее утро все проснулись рано. Госпожа Лим порхала на кухне, Алина с не меньшим рвением помогала ей, а недовольная ранним пробуждением Майя, развалившись на высоком детском стуле, вяло ковыряла ложкой в смеси молока и шоколадных хлопьев. Минхо с Мин Соком прятались в своих комнатах, пока отец, сидя в гостиной, смотрел новости по телевизору.

Необычную тишину во время трапезы не замечала только Майя, которая с детской непосредственностью делилась своим завтраком со всеми вокруг и выплевывала кашу, которой пытался накормить ее дед. Чхве Юн Кюм улыбался своей внучке и, не обращая внимания на домашних, что-то ласково говорил Майе.

- Минхо, и вы тоже, - смотря на Алину, изрек господин Чхве по завершении завтрака, - пройдемте в сад, нужно поговорить.

Майя тоже хотела выйти из дома со старшими, но девочку успел перехватить Мин Сок, закруживший племянницу по гостиной, изображая полет самолета.

- Я был глубоко возмущен, узнав, что воспитал, вернее, не смог дать хорошее воспитание сыну, который не только бросил девушку, обманув ее надежды, но и оставил одну с ребенком, - начал тяжелый разговор господин Юн Кюм. – Такое трудно простить, признаю.

Погода в Инчхоне портилась, начинался сезон дождей, небо заволокло черными тучами, а ветер неистово качал деревья. Только Алина не чувствовала холода, она смотрела на лицо Минхо, которое с каждым словом отца становилось бледнее и бледнее. Она никогда не видела айдола таким уязвимым. Вдруг ей захотелось защитить его.

- Но в этой ситуации никто не виноват, - перебила Алина отца Минхо. – Это было стечение обстоятельств, не зависевших ни от кого.

- Что вы хотите этим сказать? Вы оправдываете Минхо? – удивился господин Чхве.

- Ни в коем случае. Я хочу сказать, что сейчас уже не важно, кто виноват. Что случилось, то случилось. Сейчас важно решить вопросы о том, что делать дальше, - мужчины удивленно смотрели на Алину, которая смела перечить старшему и прямо указывать ему, что он переливает из пустого в порожнее.

- Вообще-то, я это и хотел обсудить, - недовольно хмыкнул Чхве Юн Кюм, испепеляя Алину взглядом, приводившим в трепет его подопечных футболистов.

- Но можно я сначала выскажусь? – снова перебила она главу семейства.

Господин Юн Кюм нехотя кивнул.

- Понимаете, я сама выросла в неполной семье, поэтому знаю, что значит нести ответственность за себя и других, - голос заметно дрожал, поскольку Алина надеялась, что больше не станет возвращаться к этим болезненным темам. -  Мы с Минхо ничего не планировали – ни детей, ни общее будущее, ничего. А когда я узнала о том, что жду ребенка, то мы к этому моменту уже расстались. Не буду лгать, было тяжело…

Она, наконец, взглянула сквозь слезы на Минхо, который стоял, низко опустив голову, его напряженное состояние напряжение выдавали вздувшиеся вены на крепко сжатых в кулаки руках.

- Но я смогла пережить и обиду, и трудности. Мне помогали мои родители, друзья. Именно они и посоветовали рассказать Минхо о Майе, хотя я отчаянно сопротивлялась этому. Но потом я поняла, что обрекаю свою дочь на участь, которая выпала мне самой. Я хочу, чтобы у девочки были дедушки и бабушки, чтобы она знала своего отца, если захочет, говорила на родном ей языке. Но, - Алина перевела дыхание, - я не хочу мешать карьере Минхо, его жизни. Не в моих интересах, чтобы подробности о его личной жизни попали в газеты, обсуждались где-либо. Поэтому нужно, чтобы вы поняли, поиск виноватых ничего не даст, сейчас главное, чтобы Майя обрела семью.

Повисла тишина, прерываемая свистом ветра. Чхве Юн Кюм пристально смотрел на мать своего внука и младшего сына, который буквально сгорал со стыда.

- Согласен, - сказал господин Чхве.

- С чем? – хором спросили Алина с Минхо.

- С тем, что моя внучка должна обрести семью, - ответил он и добавил: - Вы должны пожениться.

- Вы шутите? – выдохнула Алина, ей не хотелось смотреть на выражение лица айдола.

- А похоже на то, что я люблю шутить? – строго спросил отец Минхо. – Нет, я серьезен. Это решение я принял еще вчера. Для общего спокойствия мы должны сыграть свадьбу. Я не позволю полоскать наше имя в прессе, не для этого я давал согласие на то, чтобы ты пел.

- Отец, дай мне поговорить с Алиной, - певец смотрел прямо в глаза отца.

- Хорошо, поговорите, - согласился он. И Минхо, взяв за руку Алину, увел ее в дом.

- Что будем делать? Как его переубедить? – женщина металась по комнате.

Айдол подошел к ней и, положив на ее плечи руки, произнес:

- С чем ты не согласна?

- То есть как это с чем? – глаза Алины расширились от ужаса и недоверия. – Ты хочешь жениться на мне?

Наконец-то она произнесла это. Будет наглой, скверной ложью, если Алина скажет, что не хочет замуж за Минхо, она об этом не смела даже мечтать. Но! Уязвленная и пострадавшая за несколько лет гордость не позволяла открыто признаться в этом. Скорее, Алина умрет в мучительном молчании, чем согласится на брак по принуждению.

- Хочу, - это короткое слово пролилось бальзамом на израненное сердце женщины. Минхо был удивителен в своем мужском неведении: - А ты разве нет?

- Нет, если ты это делаешь из-за дочери или страха, что об этом узнают фанаты, - выдавила из себя Алина.

- Ты ошибаешься. Я все хорошо обдумал и принял это решение до твоего приезда сюда, - Минхо обхватил ладонями ее лицо. – Конечно, это не самое романтичное признание  в любви, но, принимая во внимание то, что у нас уже есть дочь, сейчас не время ворошить прошлое и заниматься выяснением отношений. Алина, я уверен в своих чувствах. И я готов нести ответственность за свои ошибки.

- Ты прав, это самое худшее признание в любви, - горько рассмеялась Алина. Это только в фильмах героиня могла требовать от любимого все – и красивое предложение руки и сердца, и пылкие клятвы в вечной верности, и поцелуй на крыше башни.

- Мне надо все обдумать, прости, - ответила Алина и отстранилась от объятий айдола. Сейчас она мечтала лишь об одном – оказаться дома в Алматы.

Минхо и его родителям пришлось смириться с решением Алины уехать пораньше. Мин Сок отвез мать и дочь в аэропорт и помог при регистрации на рейс до Казахстана.

На прощанье она объяснила айдолу, что их женитьба может иметь негативные последствия для многих, кем он дорожит. «Это осложнит жизнь не только тебе, но и твоим согруппникам. Подумай о фанатах. Кроме того, ты должен будешь пойти служить в армию. Есть еще моя работа, компания, моя мать, которую я ни за что не оставлю одну в Казахстане, а она не переедет в Корею», - перечисляла Алина.

- Что ты тогда предлагаешь? – спросил Минхо, не желая слушать о том, что его мучило не первый день.

- Оставить все как есть. Я же не запрещаю тебе видеться с дочерью. Можешь приезжать сам, и я сама буду летать по мере возможности в Сеул, - предложила она свой вариант событий.

- А как быть с нашими отношениями? – Минхо не хотел идти на поводу Алины.

- С этим я не знаю, как поступить. Ты уверен, что не встретишь какую-нибудь Сандару или Солли? – наконец-то она произнесла имена корейских красавиц, к которым болезненно ревновала айдола. Глупое и странное чувство, от которого невозможно было избавиться. 

- Не говори ерунду, - грубо оборвал Алину истинная Пламенная харизма «Шайни». – Я тебе докажу, что мои намерения искренние и серьезные. Вот увидишь.

Последние слова Минхо все еще звучали в ушах, как надоедливая песня из дорамы.

- Айщ, и почему им всем так сложно смириться с положением и оставить все как есть? – вслух озвучила свои мысли Алина, вызвав недоумение у стюардесс рейса «Сеул - Алматы», которые удивленно смотрели на соотечественницу, разговаривавшую сама с собой на корейском языке.