32
Казалось, она сейчас взорвется, но Даниил умело управлял ее телом, подводя к краю, но не позволив перешагнуть грань удовольствия.
— «Я твоя, Даня», — настойчиво прошептал Милохин, и теперь уже двумя пальцами окунулся в ее лоно. — Говори. Ну же!
Юля прогнулась в спине, не сумев справиться со стоном. А перед глазами — жадный потемневший взор, суровое лицо, но такое удивительно любимое и прекрасное. И лицо не Ильи, а Даниила.
Да, только его. Ведь братьев она никогда не путала.
— Чертов упрямец! — прохныкала Юля, а потом, обхватив его лицо двумя ладонями, прошипела прямо в его губы: — Я твоя, Даниил!
Он будто этого и ждал, жадно впился в ее губы в ответном поцелуи и тут же отстранился. А в следующее мгновение Юля все же сошла сума.
Она видела, как Даня касается ее там, как жадно вылизывает языком, приникает губами, не переставая ласкать ее пальцами.
Он что-то бормотал, но Юля не слышала. Раскаленная игла удовольствия прошила ее тело, невероятной силы ураган придавил ее к постели, пока Даниил, не выпуская ее из плена своих рук, губ, языка, творил такое, о чем Юля даже боялась подумать.
Ее все еще трясло, когда мощное тело нависло над ней. Дпниил, сверкая своей идеальной, порочной, сексуальной улыбкой, всего секунду смотрел в ее глаза.
Юлия чувствовала, как в нее упирается твердый, горячий член. Понимала, что именно сейчас произойдет. И не противилась. С радостью шире развела бедра, готовая ко всему.
А тело все еще било дрожью удовольствия, и дыхание никак не приходило в норму.
— Скажи еще! — глухо прошептал Даня, изменившимся до неузнаваемости голосом, невероятно хриплым, сексуальным, красивым.
Юля знала, что именно хочет услышать этот псих.
Улыбнулась, прихватила зубами его нижнюю губу, пососала так, как это делал он.
Она ощутила, как давление усилилось, а твердая плоть толкнулась глубже.
— Скажи! — уже нетерпеливо, но мягче произнес Даня.
— Я твоя, Даниил, — прошептала она в его губы, — Только твоя.
Как же охренительно было в ней! У него разом кончились все слова и мысли.
Он словил кайф чистейший и ничем не ограниченный. Его вштырило, повело, вставило, понесло, как будто она — сильнейший наркотик, а он прочно и пожизненно подсевший на эту девчонку.
Хотелось до упора одним толчком погрузиться в нее, но он упрямо ждал этих слов. Ждал, когда она признает очевидный факт.
Его она. Ему принадлежит. Только ему!
И от тихого, но твердого «Только твоя», он, наконец, отпустил себя. Вонзился в обжигающую, невыносимо и охренительно приятно узкую, влажную плоть с громким стоном-рычанием.
И застыл, когда понял, что...
Понял, что она...
—Твою мать, Юля! — взревел он, жадно ловя воздух носом, — Ты почему... Какого ху... хера! Не сказала!
Он понял, что на нервяке начал орать на нее. А девочка, его малышка, его красавица сквозь слезы усмехнулась, будто спрашивала: «А ты поверил бы?»
Даня знал ответ, как и Юля. Он же думал, что она и Илья регулярно трахаются.
А оказалось...
— Моя... Моя... Моя! — его вновь повело, позвоночник словно пронзили раскаленным железом.
Даня переплел свои пальцы с ее ладошкой, рукой подхватил под аппетитную попку, которую в самом ближайшем будущем непременно расцелует, каждый сантиметр молочной кожи не оставит без внимания.
Но это потом. А пока, сцепив зубы, Даня медленно двигался, понимая, если сделает что- то не так, он ее попросту порвет. Он же огромный, а она — хрупкая малышка.
Но она его, ему принадлежит. И никто прежде, никто до него...
У него от этих мыслей ехала крыша, ломался шифер, да что уж, все сооружение по кирпичику превращалось в прах.
Он двигался в ней под негромкие вздохи и стоны. Понимал, что ей больно, что в первый раз. А потому старался быть осторожным и аккуратным.
Но его сил не хватало. Он дурел. Сходил с ума. И, наконец, взорвался ярким, крышесносным оргазмом, от которого все мозги в хлам, а по телу — крупная дрожь в каждой мышце.
Он не удержался, рухнул, придавив Юлю собой.
На выдохе тут же перекатился, увлекая малышку, и лег на спину.
Он не мог дышать, а ртом жадно проник к влажному виску.
Чувствовал, как Юля в его руках обмякла и не двигалась.
Он хотел бы уметь красиво говорить, чтобы попытаться выразить хотя бы сотую долю своих чувств и мыслей. Но язык — будто ватный.
Получилось только сиплое:
— Я научусь, маленькая, — пообещал он.
Юля что-то промычала в ответ, а Даня натянул покрывало на обнаженные, сплетенные воедино тела и крепче прижал девчонку к себе.
Но вопреки усталости и пережитому кайфу, Даня не смог сразу уснуть. Лежал, глядя в потолок и поглаживая пальцами каждый позвонок, каждую хрупкую косточку на спине, плечах, затылке.
За окном занимался рассвет. Даня усмехнулся. Надо же, день рождение у Юли, а самый главный подарок достался ему.
Не то, чтобы он не считал себя достойным. Но он точно не упустит этот шанс.
Убедившись, что Юля так и не проснулась, Даниил осторожно поднялся в постели. Его распирало удовольствие и чертово гребаное счастье. И чтобы ненароком ничего не натворить, Даниил, нацепив первые попавшиеся спортивные брюки, вышел на балкон.
Милохин не курил обычно. Но сегодня дико хотелось чем-то занять руки и как-то выплеснуть часть эмоций, скопившихся после близости с Юлей.
Оказавшись на балконе, Даня задвинул распашную дверь. Руки слегка тряслись, когда он щелкал зажигалкой. А после, пустив вверх сизые кольца дыма, смотрел через стекло, как спит Юлия.
Голенькая, как младенец. Идеальная дня него, страстная и просто охуенная.
Даня решил, что обязательно возьмется за свои языковые познания. Ну, чтобы меньше смущать малышку матами. И потом, использовать язык с Юлей — ему дико понравилось. И Даня твердо знал, что повторит каждое чертов движение. И не раз.
Выкурив сигарету, парень выбросил использованный презерватив и упаковку, потом почти бесшумно прошел в ванную, торопливо принял душ.
И вдруг Даниил вспомнил кое о чем важном. Вернулся в спальню, он порылся в своих вещах, вынул небольшой футляр. И если еще несколько часов назад он думал, что Юля пошлет его к чертям, как только увидит эти побрякушки. То теперь Милохин точно знал, что он — в своем праве дарить своей девочке приятные подарки. Тем более, и повод есть. Даже два.
Широкая лента браслета красиво и идеально легла на запястье. Даниил не без удовольствия отметил, что в бутике были правы. Брюлики стоят того, чтобы их носила именно эта девчонка.
Застегнув украшение на левой девичьей руке, Милохин устроился рядом с Юлей. Притянул ее к себе, глубоко и жадно вздохнул и прикрыл глаза.
Засыпал Даня с улыбкой. И, пожалуй, не вспомнил бы даже под дулом пистолета, когда ему было настолько по кайфу.