32 глава
/Пэйтон/
Я думал, что всё под контролем.
Точнее, убеждал себя в этом.
Когда она подошла ко мне в тот день, чтобы поговорить, я почувствовал, как внутри всё перевернулось. Но я не мог позволить ей это увидеть. Не мог дать ей шанса увидеть, насколько я был сломлен.
Я сказал себе, что уже поздно. Что нельзя возвращаться назад. Что я делаю всё правильно.
Я видел её глаза — в них больше не было злости, не было того огня, с которым она бросала в меня колкости. Там была только усталость.
Но я всё равно ответил ей холодно.
И увидел, как этот огонь окончательно угас.
Она не сказала ничего в ответ. Просто кивнула и ушла, оставив меня с чувством, будто я сделал что-то необратимое.
А потом был Крис.
Я не знал, как относиться к нему. Когда он появился, я сразу понял — он хочет быть рядом с ней. Слишком навязчиво, слишком откровенно.
Но когда я услышал, что она ему сказала…
Каждое её слово било, как удар в грудь.
Она злилась на него, но злилась из-за меня.
Меня не должно было волновать, что она защищает даже не меня, а память обо мне. Но волновало.
Я смотрел, как она говорила всё это, и чувствовал, как что-то дрожит внутри. Это было не облегчение. Не радость.
Это было больно.
Я ведь сам сказал ей, что всё кончено.
Сам поставил между нами стену.
И всё же, когда я увидел её под дождём, всё рухнуло.
Я шёл к Райану. У меня были документы, которые я должен был передать ему для университета.
Но вместо этого я увидел её.
Она сидела на лавочке, склонив голову, а дождь лил, превращая её волосы в мокрые пряди.
Она не шевелилась.
Только её плечи иногда вздрагивали.
И мне не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что она плачет.
Что ей больно.
Что я довёл её до этого состояния.
Я стоял под дождём, смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то разрывается.
Я знал, что не должен подходить. Что, может быть, я снова сделаю всё только хуже.
Но не смог просто пройти мимо.
Я сел рядом.
Она не сразу заметила меня, а когда заметила — посмотрела так, что мне стало тяжело дышать.
Я всегда знал, что её глаза могут свести с ума.
Карие, глубокие, живые. В них всегда отражались эмоции — огонь, ярость, презрение, азарт. В любой момент они горели чем-то — то насмешкой, то злостью, то упрямством.
Но сейчас…
Сейчас в них не было ничего.
Они были пустыми.
Чёрные, как ночь, тяжёлые, как свинец.
Когда она подняла на меня взгляд, я почувствовал, как меня сдавило изнутри.
Те глаза, которые раньше сводили меня с ума, теперь смотрели на меня, как на что-то далёкое, ненужное.
В них не было ни ярости, ни боли, ни обиды.
Только тьма.
И слёзы.
Чёрт, так много слёз.
Они стекали по её щекам, смешиваясь с каплями дождя, превращаясь в ледяную влагу на её коже.
Я не знал, сколько она уже так сидит.
Не знал, как долго она плакала.
Но знал одно: я сделал это.
Я довёл её до такого состояния.
Я сломал ту, что всегда стояла передо мной с высоко поднятой головой, готовая бросить вызов.
И мне хотелось ненавидеть себя за это.
Поэтому мы просто сидели.
Я слышал, как дождь барабанит по земле.
Слышал, как она тяжело дышит после слёз.
И понимал, что этот момент — это точка невозврата.
Что бы ни случилось дальше, что-то изменилось.
И уже не будет так, как прежде.