1 глава
Будильник звенел мерзко и раздражающе, и в первые секунды после пробуждения Элианна не могла понять, что именно её бесит больше — звук или сам факт того, что пора вставать.
Она медленно открыла глаза, уставившись в потолок. Свет утреннего солнца пробивался сквозь занавески, рисуя на стенах тёплые полосы, но ей было всё равно.
Утро начиналось одинаково.
Она знала, что спускаться вниз не хочется. Знала, что завтрак закончится не просто едой, а словами, от которых снова будет неприятно. Знала, что, даже если промолчит, ей всё равно найдут, что сказать.
Но это не означало, что можно остаться в постели.
Элианна резко сбросила одеяло и встала, лениво потянувшись. Подошла к зеркалу, критично осматривая своё отражение.
Высокая. Темноволосая. Карие глаза — глубокие, насыщенные, тёплые… но слишком выразительные. Люди всегда задерживали на них взгляд дольше, чем следовало. Кто-то говорил, что в них можно утонуть. Кто-то — что они читают тебя насквозь, как будто ты уже виноват перед ней, даже если не сделал ничего плохого.
Но главное, что она видела в своём отражении, — это усталость.
Она провела рукой по волосам, лениво убрала их за ухо, затем умылась холодной водой, позволяя себе лишнюю секунду насладиться прохладой на коже. Затем быстро оделась: чёрные джинсы, белая футболка, тёмный кардиган. Просто, удобно, без особых попыток кому-то понравиться.
Она и так выделялась.
Как только её нога коснулась нижней ступеньки лестницы, она почувствовала, как напряглось всё внутри.
— Опять встала в последний момент, — ровно заметила мать, ставя перед ней тарелку с омлетом.
— Доброе утро, мама, — сухо ответила Элианна, садясь за стол.
Отец даже не посмотрел на неё, продолжая листать газету.
— В субботу семейный ужин. Надеюсь, в этот раз ты не устроишь сцену.
Сцена?
Она сжала вилку в пальцах.
— Да, потому что семейные ужины — это самое важное в моей жизни.
Мать тяжело вздохнула.
— Элианна…
— Что? — Она резко повернулась к брату, который спокойно пил кофе, будто бы всё происходящее не имело к нему отношения. — Может, ты за меня ответишь? Всё равно же ты тут главный идеальный ребёнок.
Он лишь мельком взглянул на неё, не сказав ни слова.
— Никто не говорит, что ты должна быть, как он, — пробормотал отец, не отрываясь от газеты.
— Конечно. Вы просто повторяете это каждый день.
Она чувствовала, как что-то неприятное подкатывает к горлу, но сглотнула, не позволяя обиде взять верх.
Привычно. Ожидаемо.
Она быстро встала, взяла рюкзак и направилась к выходу, даже не попрощавшись.
Воздух снаружи был прохладным, но не слишком. Элианна шла быстрым шагом, вцепившись в лямку рюкзака так, будто тот был единственным, что держало её в равновесии.
Как же бесило это всё.
Нет, она не ждала, что родители изменятся. Не надеялась, что однажды их утренний разговор будет другим. Но это не значило, что от их слов было не больно.
«Почему ты не можешь быть, как он?»
Сколько раз она это слышала?
Её старший брат всегда был примером, идеальным ребёнком, гордостью семьи. Всегда знал, как правильно себя вести, всегда говорил то, что родители хотели услышать, всегда был уравновешенным и достойным.
А она?
Она всегда была… слишком.
Слишком эмоциональная. Слишком резкая. Слишком обидчивая.
Она не умела держать язык за зубами, если её что-то задевало. Она не могла просто промолчать, когда что-то шло не так. Она не могла, как брат, просто принять всё как есть.
И это бесило.
Не потому, что она завидовала ему. Нет.
Потому что он всё равно оставался тем единственным человеком, которому она могла выговориться. Он не ставил себя выше неё, не упрекал, не читал нравоучений. Он просто был рядом.
Но при этом он оставался идеальным ребёнком.
И она – нет.
Где-то впереди послышался знакомый рёв двигателя. Элианна даже не успела удивиться, как рядом с ней замедлилась машина.
Окно опустилось, и раздался голос брата:
— Садись.
Она закатила глаза, но, не споря, открыла дверцу и плюхнулась на сиденье.
— Ты мог бы уже смириться с тем, что утренние ссоры — это наша традиция, — пробормотала она, застёгивая ремень.
— Я мог бы, но, знаешь… всё ещё стыдно за это.
Она скептически покосилась на него.
— Тебе-то чего стыдно? Это не ты вечно виноват во всех грехах.
Он вздохнул.
— Потому что я твой брат, и я должен был что-то сделать, чтобы такого не было.
Элианна снова закатила глаза.
— Ты уже и так сделал всё возможное. Ты идеальный, правильный, умный… Папа, наверное, до сих пор не верит, что мы из одной семьи.
— Ты не хуже меня, Эли. Просто ты другая.
Она молчала.
Ей не нужно было говорить вслух, что она ценит его. Что, если бы не он, её жизнь в этой семье была бы невыносимой.
Он это и так знал.
Но от этого не становилось легче.