Самоубийца

На часах 21:47. Тимур ушел где-то пол второго. Его нет 8 часов.

Пора паниковать?

Вот и Эмили не знала.

Она осталась одна. В тишине.

Тишина.

Настолько тихо, что она начинает оглушать сильнее крика.

Это так странно. Война идет уже 10 лет. Но один жалкий день изменил ее жизнь с ног до головы. Да какой там день. Одна ночь. Нет. Одна попытка самоубийства. И все. Все уже не так.

Как раньше уже никогда не будет.

Никогда.

Тимур. Какой-то парень. Просто спас девушку. Но девушку, которая не знает любви уже 8 лет. Он может ей подарить ее. Любовь. Но какой ценой?

Он не будет любить ее. Он будет любить ту, что навсегда ушла.

А Эми? Что ей делать? Она просто глупая девчонка. Не познавшая жизнь, но уже хочет ее лишиться. Ей все так же 14. Как в ту ночь. В ту ночь, когда она потеряла любовь и надежду.

Слеза.

Одна слезинка стекает по ее щеке. Стеклянный взгляд переходит на шкаф с зеркалом напротив. Эмили смотрит на свою отражение.

Во что ты превратилась, Эми? — мыслит девушка. — Тимур сделал для тебя очень много, а ты... но я же просто пошу... просто пошутила? Просто, все же так легко. Просто взяла и пошутила, а ты не подумала как он воспримет эту шуточку? А если бы кто-то пошутила про твою маму?! — голос в голове прокричал последнюю фразу и резко затих.

Слезы.

Слезы полные боли. Она не сильная. Да, ей не страшно умереть. Но она настолько слаба, что сдалась. Она умерла вместе с матерью, но оболочка осталась. И все эти 8 лет она пыталась убить ее.

Блеск. Реально блеск. В конце комнаты осколок зеркала. Блестит. А что, если, — думает Эми, — Нет. Нет, нет, нет! Ты что же?! Я должна. Ты дура. Я знаю. Тебе нельзя ходить, могут быть осложнения! Тебя только это беспокоит?

Эмили встает. Забывает о ноющей ноге и о пронзающей боли в ребрах. Идет.

Идет так, словно ничего не случится сейчас. Словно все будет хорошо. Хотя ничего хорошего уже не будет.

Зеркало. Вот оно. Осколок. Один уже есть в сердце. Одним больше, одним меньше.

Эмили берет кусочек зеркала. Острый, но сколок души острее.

Подносит к руке.

Не могу.

Слишком слаба. Смерти не боится, но причинять боль самой себе. Это сложно. Одно дело, когда ты стоишь у фонаря и ждешь когда в тебя выстрелят, другое, когда ты сама должна навредить себе и терпеть боль, пока не перестанешь дышать.

Руки дрожат. Холодные и длинные пальцы сжимают осколок, так что он начинает царапать ладонь. Это не очень больно, но зато становится легче.

Нога дает о себе знать. Эми сползает на пол по стене на которую она облокотилась, чтобы было легче стоять. Это единственная комната в которой нет обоев. Эмили откидывает голову, несильно стукаясь о стену затылком. Бетон приятно охлаждает, а его твердость отрезвляет.

Снова подносит к запястью. Руки все так же дрожат и не слушаются. Нет. Никак.

Все. Нервы сдали.

Это ужасное чувство. Отвратительно. Головокружение. Тошнота.

Эмили оттягивает помятую футболку, которую ей дали в больнице, потому что ее ночнушка была старая и рваная, а так же была пропитана кровью. Край берет в рот и стискивает зубы. Ключицы. Такие ровные. Из-за худобы они более заметны, нежели у других.

Рука взмывает вверх. Дрожит. Девушка жмурится. Нет!

Она просто проводит осколком вдоль ключицы. Это не столько больно, сколько приятно. Еще раз. Еще. И еще.

Приятно.

Хочется сильнее. Больнее. Приятнее. Легче.

Кончик зеркала погружается глубже. Это больнее. Чувствительная кожа краснеет. Полоска пореза белеет, а затем в ней проявляются кровавые капли.

Ткань в зубах намокает от слюней. Дальнейшие порезы не приносят желаемого. Самокопание. Вот что сейчас нужно.

Подведем итоги сегодняшнего... дня? Сколько сейчас времени? Ощущение, что всего пару часов назад я стояла у фонаря. Но прошло минимум 10 часов. Так. За ночь в меня попали 2 раза, что бывает крайне редко. Потом меня подобрал какой-то мужик. Я узнала некоторую информацию о нем. В целом только ФИО и нашла фотографию покойной девушки. Потом сиганула из окна. Попала в больницу. Почувствовала заботу, которую не чувствовал уже 8 лет. Кажется, привязалась к этому Тимуру. Потом я, естественно, путем долгих уговоров... кого я обманываю, просто согласилась пожить у него. Не знаю почему. Потом пошутила не удачно. И осталась одна на «не надолго» в квартире, из которой выпрыгнули уже 2 человека. 8 часов. 8 часов вместо этого «не надолго». Стоп. Но он же не сказал, что не надолго. Но все же. Явно не на 8 часов. Ну да, тоже верно. Но что я сделала такого-то?! Я же просто пошутила. Или он из-за тог, что я оказалась не его девушкой? Но он же должен был это понимать! — думала про себя девушка.

Все ее размышления приводили к одному и тому же... ответу?

Я просто пошутила.

Но это же не ответ. Не причина. Но все же чем-то это является. За время таких рассуждений Эми успела сделать около 10 поверхностных порезов, пореветь, хотя слезы не переставали течь ни на секунду, а так же покричать. Не очень громко, но, думаю, если бы соседи не боялись выходить из квартиры даже на площадку, они бы явно, что-нибудь сказали Эмили на крики. Вся причина в том, что они думают, что уже начали стрелять. Но обычно стреляют по расписанию, что давольно странно. Но не суть. В один момент, это «самокопание» довело ее до мысли, что она во всем виновата и даже в смерти мамы. Это и была последняя капля.

Зубы стиснулись чуть ли не до звездочек в глазах. Рука с осколком сжалась в кулак, так, что костяшки побелели, а из ладони стали вытекать тонкие ручейки крови. Острая часть осколка вонзается на полтора сантиметра под кожу. Рывок. Приглушенный крик, который заглушает своеобразный кляп. Тело немеет от шока.

Рука с куском зеркала ослабевает, а само лезвие остаются в коже.

Немой крик, но Эми его слышит. Рывком достает осколок и отбрасывает его в сторону. Кровь ручейком стекает к корсету.

Эмили шипит и кусает губы, пока не чувствует металический привкус.

Теперь футболка заменят вату. Девушка прижимает ее к кровоточащему порезу. Ткань быстро впитывает кровь и меняет свой окрас, темнеет.

Голова кружится. Тошнота. Ненастоящий ком в горле. Засохшие дорожки слез на слегка красных щеках. И пустой взгляд. Пустой взгляд в никуда.

Тимур вернется. Он не мог ее бросить. Точно не мог! Он не такой. Он не станет ее оставлять одну. Она уже привязалась к его заботе, пусть и не совсем к ней. Он совершенно точно вернется... Конечно же вернется. Он должен вернуться.

Наверное.