Самоубийца

Зима. Кругом снег. На часах 02:36. В это время все спят, боясь издать звук. Лишь Эмили не спит. Стоит рядом с одиноким фонарем у заброшки, который способен осветить лишь девушку, а все остальное остается в ночной тьме. Эми стоит в ночнушке с черной курткой больше напоминающей кожанку. На ней сапоги длиной чуть ниже колена. Ей не холодно. Она не чувствует. Ничего не чувствует. Просто стоит и смотрит на снегопад. Тишина. Только гул ветра нарушает ее.

В такое время опасно быть на улице, тем более одной. Она это понимает, но, тем не менее, не уходит. Только здесь ей спокойно. Если она хочет умереть, то почему бы это не будет «несчастный случай»?

Эмили услышала звуки вертолетов.

Началось, — промелькнуло у нее в голове.

2:45

Ровно в это время летают вертолеты, слышны винтовки, последние крики... Эмили к этому привыкла. На протяжении 10 лет она это слышит, постоянно пытаясь умереть так, чтобы это выглядело словно девчушку просто пристрелили во время войны.

Идеальная смерть.

Каждую ночь она выходит на улицу в надежде, что сегодня жертвой окажется она. Но, почему-то, ей слишком не везет. Или везет в том, что она жива. Но для нее не везет. Пару раз стрелки подстреливали ей плечо. Другие бы запомнили это на всю жизнь и больше, не то что ночью, утром бы не выходили на улицу. Но Эми явно не собиралась сдаваться.

Ее цель — смерть.

Цель — смерть.

Смерть.

Ее никто не может понять. Она просто хочет умереть, чтобы не мучиться. Любой, кому она это расскажет, покрутит пальцем у виска.

Она не хочет жить в таком мире.

Она не может жить в таком мире.

Она не может жить.

Эмили думает, что раз в нее попадали ранее, то шанс на повторение есть.

Выстрел.

Эмили услышала крик, но даже не шелохнулась. Привыкла.

Выстрел.

Попали в Эмили. Та даже не пискнула. На этот раз в руку. Не так уж и больно. В плечо больнее.

Выстрел.

Теперь в ногу. Эмили, как всегда, не очень то и больно, она больше удивлена, что за одну ночь в нее попали дважды.

Что ж, это успех.

Но нога не разделяет мнение с Эми и решила, что ей надо прилечь. Стройная и красивая ножка, истекая кровью, подкашивается. Девушка падает, ударяясь головой о фонарный столб.

Ну, хоть такая смерть, — успевает пронестись в голове девушки, перед тем как она потеряла сознание.

Воспоминание. 10 лет назад.

— Мам, а почему Маи в школе не было? Мне было ужасно скучно без нее! — волновавшись за подругу, но в тоже время злясь на нее, спросила девочка.

— Милая, началась война, — матери с трудом удавалось говорить каждое слово, — вечером, а тем более ночью не гуляй, я буду забирать тебя из школы, хорошо? — женщина не столько спрашивала сколько утверждала, но все же хотела услышать дочь.

— Хорошо, а между кем идет война?

Немного замешкавшись мать ответила:
— Не то чтобы это прям война... как бы это объяснить, — глаза женщины смотрели на розовые щечки, крохотный носик, такие же красные как и щечки ушки, и на слегка приоткрытые детские губы, но не в глаза дочери, боясь, что та прочитает ее, словно раскрытую книжку. Сложно объяснить это ребенку, которому буквально неделю назад исполнилось 12. Нужно осторожно, тщательно подбирая каждое слово. Мама решила, что скажет простыми словами и немного неправильно, но лучше так чем портить психику ее дочери, так словно уронить фарфоровую вазу на пол. — 2 года назад из тюрьмы сбежал опасный преступник. Он собрал других преступников, таких же как и он, и хочет отомстить за то, что его посадили за решетку. Ходят слухи, что эти 2 года он выжидал в этом городе, кто-то говорит, что его и вовсе не существует, но смерти есть.

Эмили представила высокого и худощавого мужчину с темной копной волос. В черных джинсах, черной футболке, поверх которой черная кожанка. Черная обувь и ремень с разными креплениями в которых были всякие пистолеты, веревки и прочая преступническая ерунда. Именно так показывали преступников по телевизору в любимом мультике Эми, который назывался «Приключения преступника Джоша».

— Мам, а он старый?

— Не знаю, малыш, говорят ему за 40, кто-то считает, что ему и 18 нет, а уже преступник... иди спать, утро вечера мудренее.

— Хорошо.

Девочка, которой едва исполнилось 12.

Та, что знает слово «война» с детства.

Ребенок, будучи спящим в кровати, вскакивал от звуков стрельбы из винтовок и криков.

Это все одна девочка.

Один ребенок.

Эмили.

Однажды, когда Эми было 14, по среди ночи, она услышала выстрел, а следом крик, который словно прозвучал в соседней комнате.

Казалось, пора бы привыкнуть за 2 года, но она все так же просыпалась в холодном поту. Боялась, что стреляли в окно. В нее. Эмили никогда не хотела умереть. Ей было жалко маму. Представляла, как она будет плакать над ее телом. Над телом мертвой дочери.

Но сейчас плакала дочь над телом матери.

Стреляли в окна.

Мать девочки лежала у окна. Зачем она к нему подходила? Не известно. Но, тем не менее, она там лежала. Из груди лилась кровь. Непрерывно. Вокруг образовалась лужица алой жидкости, которая смешалась со слезами девочки.

— Мамочка, мама, мам, проснись, пожалуйста, ты поранилась, — шептала Эмили вся дрожа. — Надо проснуться! Пожалуйста! Ты же меня не бросишь? Очнись, слышишь?! Я же обижусь! Пожалуйста! — она не заметила как стала говорить в полголоса, а затем кричать. — Прошу тебя... ради меня, очнись... — вновь переключилась на шепот

Конечно же, в 14 лет юная Эми знала, что такое смерть. Но чтобы видеть и держать в руках мертвого человека. Нет. Это была ее мама. Не хочется верить в то, что единственный дорогой для тебя человек погиб. Родная, единственная, мама. Один человек, который всегда поддержит и защитит. Человек, который любит тебя всегда.

Теперь ее нет.

Теперь нет.

Нет.

Нет человека, ради которого жила Эмили. Теперь ее ничего и никто не держал. После той ночи, Эми и стала пытаться покончить с собой. Если тебя застрелит какой-то там опасный преступник, то это даже к лучшему. Поэтому она и стала выходить на улицу ровно за 10 минут до начала «боя». Вначале она не знала во сколько начинают стрелять. Но спустя несколько недель разобралась. Теперь выходила за 12 минут. Доходила за 2. Стояла 10 минут. Перестала дрожать уже через неделю после первой попытки. Прошло 10 лет с наступлением войны.

Прошло 8 лет с первой попытки покончить с собой. Прошло... сколько? Сколько прошло времени после того, как она упала?

Эми очнулась в незнакомом месте. Ну, а чего она ожидала? Оказаться у себя дома? Нет, она наверно думала, что она очнется там, на снегу у фонаря, если вообще очнется. Ну или не думала вовсе.

Открыв глаза, Эмили впервые за долгое время окатила волна страха. Что ее пугало больше? Что она в чей то квартире в той же ночнушке с запекшейся кровью на руке и ноге или то, что она почувствовала страх впервые за 8 лет? Неизвестно.

Голова болела. Сильно ударилась. Но девушка привыкла терпеть боль.

Эмили попыталась осмотреться еще раз, так как первая попытка сказала ей лишь то, что она раненая и лежит в чужой квартире. Вторая попытка дала девушке понять, что лежит в кровати. Хоть что-то.

Шаги.

— Уже проснулась? — раздался звонкий голос мужчины лет 30. От этого голоса голова заболела сильнее.

Че орешь, то? — спросила про себя девушка.

— Тебе не кажется, что в это время не стоит гулять по заброшкам?

— А тебе не кажется, что не стоит до меня докапываться? Я и прописать могу! — фыркнула Эми, но вслух не сказала.

— Тебе лет-то, сколько? 16?

— Неужели я так молодо выгляжу? Или это мой замученный вид придает мне образ подростка? — Эмили.

— Мне 22... — сказала Эмили взявшись здоровой рукой за голову, которая от своего же голоса заболела.

Черт! Зачем я ему сказала?! Вдруг извращениц какой! Подумает, что 18 есть и все! Завещаю свою... а что у меня есть? Кожанку. Завещаю кожанку... некому, хах, я же одна, точно. Пойду поплачу, что ли, пока с ума не сошла, хотя я уже. Вот, сама с собой общаюсь! — общалась сама с собой девушка.

— И что же ты делала возле заброшки в свои 22 года? — мужчина вопросительно поднял бровь, но все так же доброжелательно улыбался.

— Точно извращенец, — подытожила свои догадки Эми.

— Тот же вопрос могу задать и, — девушка задумалась, не сильно он ее старше, можно и на ты, но сказала, — Вам.

Отлично! Не хватало мне унижаться перед кем-то. Но он, видимо, не заметил или не стал обращать на это внимание, — продолжала мыслить Эмили.

— Я живу напротив этой заброшки. Услышал выстрел. Но никакого крика не последовало. Даже писка. Посмотрел в окно там ты у фонаря. Видно, что жива. Двигала пальцами будто брала кого-то за руку. Ну и решил тебе помочь, раз жива. Не оставлять же тебя на морозе. Теперь и ты расскажи, что там делала, — мужчина отпил что-то из кружки, которую все это время держал в руках. Но девушка ее заметила лишь сейчас.

— Ладно. Расскажу. Я пыталась умереть! Я живу через пару домов от заброшки, решила прогуляться! Дай, думаю, схожу, проветрюсь на ночь глядя, заодно умру. Но один ублюдок, у которого нет имени, мне не дал там замерзнуть и умереть! Причем очень старый ублюдок! А может и извращенец, — то ли прокричала, то ли просто повысила тон, сказала девушка и встала с кровати.

— Тимур! Я Тимур, а не ублюдок, — с ноткой обиды сказал Тимур. — Тебя как? И куда ты пошла?

— А это уже не твое дело, как меня зовут и куда я иду. Мы больше не встретимся! Забудь меня и отвали! - сказала девушка.