Скажи,что это сон

Парень проснулся в белой комнате. Стены белые, потолок белый, простыни белые, даже свет, льющийся из окна, был каким-то стерильно-белым, словно сам воздух здесь пропитан покоем и чистотой. В теле чувствовалась глубокая, всепроникающая слабость - такая, когда даже пошевелить пальцем кажется подвигом. Рука, та самая, которую разрывали зубы заражённого, на удивление не болела - лишь слегка ныла под тугой повязкой, напоминая о себе глухим, отдалённым эхом. Рядом что-то мерно пищало: монитор, отслеживающий сердечный ритм, выводил на экран зелёную линию, и каждый писк отдавался в висках. Юноша словно находился в густом, вязком тумане - звуки доносились приглушённо, лица казались размытыми пятнами. Вокруг засуетилось много людей в белых халатах, они беззвучно открывали рты, что-то говорили ему, но он не разбирал ни слова - только глухое, подводное бормотание. Сознание, не выдержав напряжения, снова погасло: Херейд провалился в глубокий, целительный сон.
На следующий день - а может, и через несколько дней, время в больничной палате текло по своим, особым законам, - стало немного лучше. Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи, в палату зашёл мужчина в белом халате - немолодой, с усталыми, но добрыми глазами и аккуратной бородкой. Он много говорил: о вирусе, о вакцине, о том, что Нугзар находится в специализированном медицинском центре при Челябинском эвакуационном пункте. Лесник улавливал только обрывки фраз: «...укус...», «...экспериментальная вакцина сработала...», «...вы один из немногих, кому повезло...», «...пересадка кожи...», «...восстановление займёт время...». Но главное он понял: он жив. Он в больнице. Апокалипсис не сон. И он выжил.
Единственное, что отчетливо всплывало в памяти - как Наташа упала перед ним на колени и, захлёбываясь слезами, просила прощения. Её лицо, мокрое от слёз, пистолет в дрожащих руках, её шёпот: «Прости меня, любимый...» Дальше чёрный провал. Он не помнил ни как его везли в грузовике, ни как вводили вакцину, ни как пересекали военный блокпост. Всё это исчезло, словно кто-то стёр эти кадры из его памяти.
Сколько прошло времени с того момента, Гибадуллин не знал. Часы на стене показывали полдень, но какого числа, какого месяца - оставалось загадкой. Он просто лежал и смотрел в белый потолок, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, когда дверь в палату тихо скрипнула и отворилась.
- Нугзюнь!
Наташа влетела в палату, словно вихрь - радостный, сияющий, с букетом полевых ромашек в одной руке и плюшевым Михуилом в другой. Она бросилась к нему, даже не закрыв за собой дверь, и осыпала его лицо градом поцелуев так, как никогда раньше. От неё пахло летом, свежестью и чем-то родным, домашним, и этот запах разогнал больничный туман лучше любых лекарств.
- Наташка... - прохрипел он
- Ты наконец очнулся! - она схватила его за руку, прижалась к ней щекой, и он почувствовал, как её слёзы капают на его пальцы. - Я уж думала... думала, что потеряла тебя навсегда...
- Что произошло? - спросил он, всё ещё пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты реальности. - Я ничего не помню. Только... тебя. И пистолет.
- Ты не помнишь? - она вытерла слёзы и села на край кровати, не выпуская его руки.
- Не-а.
Лазарева вздохнула, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ. Она рассказывала ему всё: как он потерял сознание, как они с Даней нашли его у мастерской с укусом, как он скрыл правду, выдав рану за несчастный случай с бензопилой. Как его лихорадило, как он набросился на Эда - его глаза, затянутые белой пеленой, его руки, сомкнувшиеся на шее друга. Как его приковали к батарее, как он угасал на глазах, а она сидела рядом и не могла ничего сделать. Как она, не выдержав, взяла пистолет, чтобы прекратить его мучения, и не смогла. Как в аптеку ворвались Клайп и Банан с вакциной, найденной в разбитом военном конвое. Как Эд, стоя на коленях, вколол ему препарат. Как нагрянула орда зомби, и они, отбиваясь, прорывались к грузовику. Как мчались по ночной трассе, а он лежал без сознания, и каждый думал, что он уже не выживет. И как на рассвете они добрались до Челябинска, до военного блокпоста, до спасения.
Нугзар слушал молча. Он не помнил ничего из этого - ни борьбы с Эдом, ни приковывания к батарее, ни бешеной гонки через орду. Но он верил ей. Верил каждому слову.
- Я не помню... - повторил он,
- Может, даже к лучшему, - мягко сказала Наташа. - Там было много страшного. Тебе не нужно это помнить.
- Какая сейчас обстановка? - спросил он, переводя взгляд на окно, за которым виднелось мирное голубое небо.
- Всё хорошо, - она улыбнулась, и от этой улыбки у него потеплело на душе. - Власти истребили всех зомби. Военные провели масштабную зачистку, а вакцину, которую мы нашли, теперь изучают лучшие учёные. Говорят, она может стать основой для массового лекарства. Страна восстанавливается. Медленно, но восстанавливается. Города оживают, люди возвращаются.
- Сколько времени прошло?
- Полтора месяца, кудряшик. Ты был в коме. Врачи говорили, что организм исчерпал все ресурсы, и погружение в кому стало защитной реакцией. Тебе за это время сделали пересадку кожи на руке - на том месте, где был укус. Теперь там останутся шрамы, но рука полностью функционирует.
Он перевёл взгляд на свою руку - забинтованную, но уже не вызывающую той ужасной, леденящей душу картины. Лишь тупая, ноющая боль напоминала о пережитом.
- А ребята? - спросил он. - Эд? Даня? Миша? Саша и Соня? Они...
- Все живы, - поспешила успокоить его Наташа. - Все до единого. Эд и остальные переехали в наш город, чтобы быть с нами ближе. Мы теперь одна большая семья. А Саша и Соня... - она сделала театральную паузу, - собираются пожениться. Представляешь? Свадьба через месяц. Соня уже платье выбрала, а Саша ходит гордый, как павлин.
- Пусть будут счастливы, - искренне произнёс Нугзар. На его губах мелькнула слабая улыбка. - Заслужили.
А потом он взял её за руку и посмотрел ей прямо в глаза:
- А знаешь что?
- Что?
- Выходи за меня. Я не хочу больше ждать. Я ждал десять лет. Хватит.
Наташа замерла. Её лицо, только что озарённое улыбкой, стало серьёзным. Она как-то странно на него посмотрела долгим, изучающим взглядом, словно пыталась понять, не шутит ли он.
- Скажи, что ты пошутил, - прошептала она.
- Я не шучу, малая, - ответил он. - Я чуть не умер. Много раз. И каждый раз, на волоске от смерти, я думал только о тебе. Так зачем ждать? Выходи за меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. А когда меня выпишут, сыграем свадьбу, пригласим всех наших, и будем самыми счастливыми людьми в мире.
До взрыва эмоций оставалась одна секунда. И она взорвалась. Наташа бросилась ему на шею, крепко обняла, прижалась всем телом, и её голос зазвенел от радости:
- Я согласна! Конечно, согласна, дурак ты эдакий!
- Меня выпишут, - прошептал он в её волосы, чувствуя, как по его собственным щекам катятся слёзы, - и я сделаю тебе нормальное предложение. С кольцом, с цветами, с рестораном. Сыграем свадьбу, пригласим наших друзей, и будем самыми счастливыми людьми в мире.

Восстановление заняло время. И речь шла не только о физическом здоровье.

Через несколько дней после пробуждения Нугзара в палату зашёл тот самый мужчина в халате - он представился доктором Ковалёвым, главным психологом реабилитационного центра. Мягким, спокойным голосом он объяснил: все выжившие, прошедшие через ужасы эпидемии, нуждаются в психологической помощи. Посттравматическое стрессовое расстройство - не выдумка, а реальность, с которой столкнулись десятки тысяч людей. И Нугзар не исключение.
- То, что вы пережили, - говорил доктор, сидя у его кровати, - могло бы сломать любого. Потеря родителей, авария, многолетние головные боли, а затем апокалипсис, укус заражённого, собственная борьба с превращением... Ваша психика держалась из последних сил. И теперь ей нужен отдых. Нет, не тот отдых, когда вы лежите и смотрите в потолок, - он мягко улыбнулся, - а настоящая, глубокая проработка всего, что вы пережили.
Нугзар поначалу сопротивлялся. Ему, суровому леснику, привыкшему справляться со всем в одиночку, сама мысль о том, чтобы «жаловаться на жизнь» какому-то чужому человеку, казалась чуждой. Но Наташа, которая сама уже несколько недель посещала групповые сеансы, уговорила его. «Ты не один, - сказала она. - Мы все через это прошли. И мы все лечимся. Эд, Даня, Клайп - все ходят к психологам. Это не слабость, Нугз. Это смелость. Смелость признать, что тебе нужна помощь».

И он согласился.

Сеансы были разными - индивидуальные, групповые, даже семейные, куда они приходили вдвоём с Наташей. На одной из групповых встреч, куда собрались все выжившие, Клайп, всё ещё забинтовывающий разбитые костяшки, рассказывал, как его мучают кошмары - ему снилась та самая орда, что ворвалась в аптеку, и он просыпался в холодном поту, с криком на губах. Эд, обычно такой невозмутимый, признался, что до сих пор видит лицо Нугзара - с белыми глазами, с руками, сомкнувшимися на его шее, - и каждый раз, закрывая глаза, он боится, что это повторится. Даня молчал, но по его напряжённым плечам и сжатым челюстям было видно: ему тоже есть что рассказать. А Банан и Соня, сидевшие рядом, держались за руки и тихо переговаривались о том, как им помогает ведение общего дневника - они записывали всё, что пережили, и это, как ни странно, облегчало боль.
- Мы все выжили, - сказал однажды Нугзар на групповом сеансе, и его голос прозвучал твёрдо, хоть и с лёгкой хрипотцой. - Мы прошли через ад. И мы всё ещё здесь. Это чего-то да стоит.
Психолог, пожилая женщина с добрыми глазами, кивнула:
- Именно так. Выжить - это только первый шаг. Второй шаг - научиться жить дальше. Не забывать прошлое, но и не позволять ему управлять вами. И вы все делаете этот шаг. Каждый по-своему.
Месяцы шли, и постепенно, шаг за шагом, жизнь налаживалась. Нугзара выписали, и он, как и обещал, сделал Наташе предложение - на этот раз по всем правилам: с кольцом, которое он купил в первом же открывшемся ювелирном магазине, с букетом её любимых ромашек и ужином в небольшом, чудом уцелевшем ресторанчике. Свадьбу сыграли скромную, но душевную: в зале собрались все: Эд, который стал шафером, Даня, Клайп, Банан и Соня (уже женатые, счастливые), даже доктор Ковалёв заглянул поздравить. Наташа сияла в белом платье, Нугзар с непривычки теребил галстук, а когда они обменивались клятвами, никто из гостей не мог сдержать слёз.

А потом родилась Аришка.

---

- Папуль, давай вставай! Скоро дядя Эд придёт!
Маленькая Ариша - кудрявая, темноволосая, с огромными голубыми глазами, точь-в-точь как у матери, - с разбегу запрыгнула на спину спящего отца. Нугзар, разбуженный столь бесцеремонным образом, пробормотал в подушку:
- Аришка, дай папе поспать... Ещё же рано...
- Папа, ночью поспишь! - девочка была непреклонна. - Давай скорей пойдём! Ты обещал мне показать, как ставить капкан! И дядя Эд обещал принести свой новый пистолет - ну, тот, который водяной!
- Ариша, водяной пистолет - это не настоящий, - простонал Нугзар, переворачиваясь на спину.
- Всё равно! Вставай!
- Мам, - крикнула она, обернувшись к двери, - папа обленился совсем! Я уже не знаю, что с ним делать!
В комнату вошла Наташа с полотенцем в руках. За эти годы она почти не изменилась - только взгляд стал мягче, глубже, а на лице появилась та особенная, спокойная красота, которая приходит к женщинам, познавшим и горе, и счастье.
- А ты ему кудри попутай, - посоветовала она дочери.
Аришка, не долго думая, немедленно взялась за дело: маленькие пальчики запутались в густых волосах отца, превращая их в подобие птичьего гнезда. Нугзар, смеясь, перевернулся, схватил дочку в охапку и начал щекотать:
- Кто это у нас такой вредный? Кто такой вредный, а?
Маленькая Гибадуллина заливалась смехом, звонким, как колокольчик, и этот смех, пожалуй, был лучшим доказательством того, что жизнь продолжается. Херейд и сам улыбался во весь рот той самой открытой, счастливой улыбкой, которую редко видели даже его друзья.
- Эх, Гибадуллины, - Наташа покачала головой, но в её глазах плясали смешинки.
- Ты тоже Гибадуллина, - напомнил он, не прекращая щекотать дочку, - так что не надо мне тут.
- Вот давно ты не получал.
- Мама папу ругает, - тут же прокомментировала Ариша, ловко вывернувшись из отцовских объятий. - Папа будет бояться и прятаться со мной!
- А я-то думаю, где ты потом пропадаешь, - усмехнулась Наташа, глядя на мужа.
- Я так больше не буду... - шутливо заскулил Нугзар, изображая раскаяние.
- Эх, дурик ты, - она по-доброму улыбнулась и уже хотела что-то добавить, когда в дверь позвонили. Нугзар встал, быстро, но нежно чмокнул жену в губы и пошёл открывать дверь.
- Подлиза! - крикнула ему вслед Ариша.
- Согласна, - кивнула Наташа, и обе расхохотались.
За дверью стоял Эд. Он держал в руках обещанный водяной пистолет, бутылку шампанского и большой пакет с подарками. Рядом с ним, чуть поодаль, уже собирались остальные: Даня с новой девушкой (после долгой терапии он наконец решился на отношения), Клайп с перевязанным запястьем (он всё ещё боксировал по груше, но теперь под присмотром психолога и с разрешения врача), а также Банан и Соня, которые держали на руках маленького сынишку - первого ребёнка, родившегося в их новой компании после эпидемии.
- Ну что, семья Гибадуллиных, - провозгласил Эд, поднимая бутылку, - за тех, кто выжил! За тех, кто помнит! И за тех, кто идёт дальше!
- За нас, - добавил Нугзар, обнимая Наташу за талию и глядя на всех собравшихся, на этих людей, ставших ему второй семьёй, на этот дом, полный смеха и света, на этот мир, который они отвоевали у тьмы. - За всех нас.
И когда они все вместе сели за большой стол, и Ариша, забравшись на колени к Эду, начала выпрашивать у него водяной пистолет, а Соня укачивала малыша, а Даня и Клайп спорили о чём-то незначительном, в этот момент Нугзар понял: они справились. Они выжили. Они исцелились. И теперь их ждёт долгая, счастливая жизнь. Та самая, ради которой стоило пройти через всё.

The end