Назови меня новым именем

Ещё всего лишь месяц назад Герда и подумать бы не могла, что мысль о поездке прочь от северных земель будет будоражить и волновать её больше и пленительней, чем мысль о Кае. Но вот они уже в Снефьорде, где задержались на ночевку в доме старосты местной общины, поскольку гостевых домов в этой крохотной деревушке не было, и взяли покладистую почтовую лошадь для Герды. Девушка разузнала у старосты о последних днях пожилой финки, которая была уже так слаба и тонка, что ветер запросто мог бы поднять её в воздух. Она не стала умирать в ветхой веже. Ушла как-то на фьельды, да так и не вернулась. В местной церкви староста поставил свечи за упокой её души, когда спустя две недели старушка так и не вернулась. Герда знала, что финка ушла легко. Ушла к своим богам и духам, когда пришло её время. Уж такой она была, выбор места и компании для последнего вздоха остался за ней.

Саамские земли отпускали девушек равнодушно. Только Йорик грустно поскуливал, тыкаясь холодным мокрым носом в ладони каждый раз, как они устраивали небольшой привал. Кену Ингихильд забирала с собой, а вот коренастый пес оставался здесь. Он был хранителем этих земель, их тотемом, если уж пользоваться теми словами, которые иногда произносила Мия.

Луч закатного солнца отразился в умных глазах пса, когда он в какой-то момент впрыгнул на придорожный огромный камень, как привратник, проводивший гостей за пределы своего поместья. Он коротко залаял, подняв морду высоко, как волк, которых в местных краях замечали все реже. Герда не выдержала, спешилась со своей лошади первой и подойдя к псу с узором черепа на лбу, порывисто обняла его, благодаря за всё. Кто знает, смогла ли она сама сейчас стоять на этой малолюдной неприветливой земле, строить планы на будущие годы, если бы не Йорик.
Если бы не Йорик и Мия.
Мия же не стала спешиваться. Когда Герда вновь оседлала лошадь, Мия коротко произнесла Йорику звонкое слово на незнакомом Герде языке, и подняла Кену на дыбы. Так они и попрощались.
До Мальмё ехали без приключений, и весь путь от замка до порта так и занял у девушек две недели, как и рассчитывала Мия. На подъезде к порту Мия остановилась и показала издали Герде свою шхуну, стоявшую у пристани на погрузке. У Герды перехватило дыхание, настолько красивым и сильным выглядел этот корабль.

И только подойдя к пристани совсем близко, Герда смогла по достоинству оценить великолепную, поблескивающую в лучах полуденного солнца шхуну.
Резные буквы GERDA были размером немногим меньше, чем сама Герда.
Судно оказалось ещё больше, чем она себе представляла. Но самым невероятным оказалось не это. На палубе, выстроившись по обе стороны от трапа, стояли по струнке моряки, команда судна. Посреди же, лицом к поднимающимся по трапу девушкам, стояла женщина, то ли с выцветшими на солнце и ветрах, то ли с рано поседевшими волосами, выбивающимися из-под капитанской треуголки.

— Ты не шутишь, капитан твоего судна — женщина? — Герда не верила собственным глазам, однако обмануться ей бы не позволили ни форма, сидевшая на женщине как влитая, ни выправка, выдававшая с головой, кто же здесь главный.
К тому же взгляды команды корабля подтверждали её статус.

— ЕдинственнЫй в атлантическом торговом флоте корабль, где капитаном служит женщина, я узнавала — с гордостью произнесла Мия, и глаза её блестели восторгом и трепетом, когда она поднималась по мостику, ведя Герду за руку рядом с собой.
— И поговорка, что женщина на судне к несчастью, оказалась всего лишь фантазией несостоявшихся моряков-мужчин. Не знаю более удачливого корабля, чем «Герда», и любой из команды встанет за своего капитана своей жизнью, как и она за любого из них. Это проверено, её любят и почти что боготворят. Астрид не потеряла ни одного матроса, ни одного пассажира, ни одного тюка перевозимого товара за всё время своей службы. А было за это время всякое.

Палуба «Герды» вздрогнула от ритмичного ускоряющегося топота выстроившейся вдоль борта команды. Таким причудливым образом на судне встречали только капитана, и даже статус судовладельца не позволил бы Ингихильд получить от команды почести, равные капитанским, если бы не одно «но».
В прошлом Ингихильд наравне с их капитаном выводила шхуну из атлантической бури, перехватывала штурвал в самые напряженные моменты лавирования, наравне с командой разделяла тяготы и веселье морских приключений. Ей доводилось есть и спать в общем зале с моряками, нести ночные вахты в любую погоду, заменять рулевого, когда его прихватила желудочная хворь, и даже однажды драять клозет по объявленному капитаном наказанию, когда она опоздала вернуться к сроку на палубу в одном из ирландских портов.

Обо всем этом Герда узнала тем же вечером, за ужином, когда разговорилась с капитаном, фрау Линдгрен. Позже эта закаленная всеми ветрами женщина попросила Герду называть её просто по имени, Астрид (*). Хотя вся команда, включая Мию, которая для команды так и осталась Хильдой, называли капитана неизменно по должности. Авторитет этой женщины был непоколебим, его невозможно было не ощутить даже просто находясь рядом. А уж если она бросала выразительный взгляд или раскрывала рот для распоряжения или, не приведи боги, ругательства...

Во всеуслышанье капитан объявила команде, что в этот рейс Хильда зашла в качестве пассажира со своей гостьей, имя которой носит их славное судно. Моряки трижды выкрикнули приветствие Герде и это было настолько трогательно, что у девушки выступили слезы, нежно стертые затем перчаткой Мии. В каюте, куда их разместили вдвоем, впервые предоставляя Хильде привилегии комфортного размещения с её гостьей, из особых удобств была только кровать вместо гамаков, небольшой стол и платяной шкаф. Вся мебель была прибита к пайолу деревянными нагелями, чтобы уберечь каюту от разрушений во время качки. Девушек снабдили двумя флягами питьевой воды, несколькими свечами в подсвечниках, и дополнительной накидкой, так как ночь ожидалась ветренная и холодная.

Если Мия быстро и привычными движениями сбросила верхнюю одежду, аккуратной стопкой сложила в шкаф и заняла половину кровати, ближе к столику с горящей свечой, чтобы иметь возможность дотянуться и потушить её, то Герда долго не решалась присоединиться к уже прикрывшей глаза подруге. Она села на кровать в платье, как была, подтянула колени к груди и задумчиво смотрела, как тени от пламени свечи пляшут на стенах каюты.

— Раз мы вместе едем в Нью-Йорк, мы же и жить будем вместе, так, Мия? В одном доме, или даже в одной комнате... — голос Герды был тихим, а дальше и вовсе перешел в шепот. — делить кров, еду, уборную комнату, и... постель... Так ведь?

— И? Ты не хочешь? — в голосе Мии мелькнула тревога с толикой сомнений — Не хочешь ехать туда или не хочешь ехать со мной? Когда будем на месте, то уж как-то сможем расположиться, хоть у меня действительно там всего лишь комната. Если ты боишься другого... я не попрошу от тебя ничего, чего ты не захочешь...
Ну или подыщем тебе отдельную комнату, если не невмоготу будет жить со мной. Тогда будешь жить одна... Ну.. или не одна, как уже пойдет... — Мия замолчала, и Герда почувствовала тень вины за высказанный вопрос, хотя она вовсе не имела ввиду что ей некомфортно будет под одной крышей с Мией.
Они ведь уже делили одно пространство под звездным небом, и не было ни смущения, ни неловкости. Не прозвучал ли её вопрос обидным для Мии?
Но подруга переспросила раньше, чем Герда успела открыть рот для объяснений: — Тебе не нравится мысль, что мы с тобой будем жить вместе? Или что там тебя встретит чужой и огромный, переполненный совершенно незнакомыми и непривычными тебе людьми город?

— Шумный и суетливый город всяко лучше безлюдного северного острова — Герда попыталась пошутить, но на лице подруги, освещенном бликами от свечи, не было и тени улыбки.
Слишком неоднозначно прозвучал ответ.
Слишком много важного они никогда не обсуждали.
Им обеим было страшно, хоть каждая и переживала это по-своему.
Герда подумала, и выбрала говорить прямо о своих страхах. Если не Мие, то кому еще признаваться?
— Я хочу, Мия. Я хочу с тобой. Только я всё ещё боюсь. Боюсь нового. Боюсь поражений. Боюсь потерь. Боюсь новой боли...

— ЗнаешЬ, бояться неизвестного — это нормально. — подруга ответила не сразу. Она теперь всегда отвечала не сразу. Обдумывала, взвешивала, иногда сомневалась. Но отвечала на любой вопрос, не уходила, не умалчивала и не увиливала. И за это Герда вновь была благодарна.
— Я вот тоже боюсь. Но никому об этом не скажу, даже тебе, Герда... Быть может когда-то, не сейчас и не сразу, я наберусь смелости и открою тебе свои страхи... Когда больше не нужно будет оставаться сильной. Страхи — это слабости. А в мире, где люди рвут друг другу глотки, как обезумевшие волки, нельзя показывать слабости.

Едкие или просто горькие были эти слова, Герда предпочла не думать. У подруги были основания воспринимать людей такими, какими она их видела. Прятать от них себя настоящую. Но вот прятать себя от самой Герды... Она не может этого позволить.
Герда подняла взгляд на подругу: — Только я не волк, помни это. Я — твоя пристань. Твой уютный дом. Твой теплый очаг. Твой маяк. Твой долгожданный покой. А ты... Ты — Мия, и это значит «моя». Моя Мия. Мой ветер. Мои фьельды и фьорды. Мое бушующее море и нерушимые скалы. Ты доверишь мне все свои слабости, откроешь все свои страхи. А я поверю тебе и перестану бояться.

---

Сон во вторую ночь на корабле прошел спокойно и слишком быстро. В какой-то момент Герда просто почувствовала, что её спину больше не греет теплое объятие Мии. Она заворочалась и закуталась теплее в меховую накидку, с которой не расставалась со времен их дней в руинах ледяного замка. Но поспать больше не удалось. Мия разбудила девушку, едва небо начало светать. Помогла одеться и вывела из каюты, рассказав, что непременно должна ей что-то показать и обещая, что та не пожалеет. У Герды всё равно не было выбора, подругу не убедить ворчанием или зевотой. Та вытащила заспанную Герду на корму к самому лееру, так, чтобы, слегка наклонившись, можно было рассмотреть буруны завитушек за бортом, венчающих темные воды моря.

Лазурные оттенки только-только пробивались сквозь густой серый, предвещая небу скорый рассвет. Полоса на горизонте всё настойчивей наливалась жемчужным сиянием, переходя из перламутрового в нежно-розовый.
И вот первый обжигающий луч поднялся над кромкой моря.
Герда замерла, созерцая это великолепие. Захотелось застыть в этом моменте. Продлить его.
А затем пришло неудержимое желание окунуться в красоту и свободу неба.
Впустить её в себя и раствориться в ней. Оторваться от тверди палубы и больше не покидать манящие просторы неба.
Желания пленили. Желания пугали.

И будто прочитав её мысли, Разбойница подошла близко-близко и обхватила за талию, удерживая и прижимая спиной к своей груди. Герда слегка отклонила голову назад, взглядом утопая в бескрайнем лилово-лазурном небе. Она никогда не чувствовала себя птицей, но сейчас как будто взлетела. А слова подруги, прозвучавшие у самого уха Герды, придали силу её полету.

— Я хотела показать тебе рассвет, Герда. Знаю, больше всего тебе милы закаты. Но и рассвет, обласканный лучами богини утренней зари Авроры, невероятное по своей красоте зрелище. Я в полной мере осознала это, когда возвращалась в первый раз из-за океана. Я встречала на носу корабля каждый рассвет, приближавший меня к тебе. И влюбилась в него. Так же, как когда-то в тебя... А закаты... Я обещаю встречать с тобой каждый наш закат. А ты пообещай встретить со мной каждый рассвет, который будет у нас впереди. —

Девушка сама не поняла, как в ответ легко сорвалось с её губ: — Обещаю. —
Как туманным и далеким показалось ей снова её собственное прошлое.
Но в этот раз Герде уже не хотелось возвращаться и что-то исправлять в нём. Оно просто было. И осталось там, на сером берегу северной земли. Оно останется с ней в памяти. Без боли. Без вины. Без сожалений. Теперь она свободна. И девушка знала, кого благодарить за эту свободу.

Отвернувшись от солнца, Герда всё так же продолжала видеть отражение аврорового света утренней звезды в глазах подруги. Магнитные болотные омуты, так сильно завораживающие её когда-то в далеком детстве, стали сейчас ещё глубже, ещё притягательней. И Герда падала в них. Падала упоительно и неумолимо. Потому что и сейчас, и когда-либо в прошлом или будущем, это было и будет волшебное падение. Падение вверх.

Жар и притягательная глубина этого взгляда, а ещё уютные объятия Мии, согревающие Герду по ночам, скрашивали все неудобства рейса через неприветливую, готовящуюся к зиме Атлантику. Но, к удивлению даже бывалого капитана, они ни разу не попали в бурю. Как будто сам ветер, слуга Снежной Королевы, больше не преследовал их. Герда отпустила прошлое. Прошлое отпустило её.

Дни шли один за другим, и Герда перестала выходить на корму корабля, вглядываясь в бескрайнее море, за которым она оставила всё, что составляло её жизнь. И все чаще ловила себя на том, что смотрит вперед, ожидая, когда же появится на горизонте берег неизвестной ей страны.

У них теперь было всё время мира, чтобы построить счастье. Будет оно одно на двоих, или каждая пойдет своей дорогой, никто из них не знал. Однажды, стоя на носу корабля и вглядываясь вдаль, Герда осознала, что они преодолели пути больше, чем теперь оставалось до новой, неизведанной и незнакомой ей земли.
Земли, где Мия пообещала ей очень красивые закаты.
И Герда впервые со своего забытого детства ощутила трепет и воодушевление, предвкушая встречу с новым. Она хотела встретить его. Свой завтрашний день. Своё будущее.

— Спасибо тебе, Мия. — пробормотала Герда в тот вечер, перед самым сном. — Я ведь так и не поблагодарила тебя, за то, что вернула меня в мир, и вернула мир мне. Я теперь снова могу мечтать. Хотя и сама не верила, что это будет возможно. Мечтать так прекрасно, Мия. И пусть мне все ещё страшно, но я верю, что все будет лучше. Потому что ты со мной.

— ВерЬ мне, Герда. Просто верь. — слова Мии звучали тихо, но для Герды они были тверже гранита. Девушка прижалась к подруге спиной так плотно, что чувствовала каждый ее вдох и выдох. Под мерное покачивание каюты её одолевала дрема.
И почти уже провалившись в сон, Герда услышала тихое и такое желанное обещание:
— И ничего больше не бойся. Теперь уже не бойся. Я с тобой. —
А затем, то ли еще чуточку наяву, то ли уже совсем во сне, тихий глубокий голос когда-то Разбойницы, а сейчас просто Мии, унес девушку на волнах умиротворения и счастья, напевая однажды услышанную, но потом насовсем забытую Гердой балладу из детства. Любимую балладу её любимой подруги...

Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах
Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы
Но вот уже год, как он улетел — его унесла колдовская метель
Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель

И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки
В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки
Ах, видеть бы мне глазами сокола, в воздух бы мне на крыльях сокола
В той чужой соколиной стране, да не во сне, а где-то около

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья
Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей
Шелком твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы
Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе
Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною
Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя
Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой
В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны
Ты краше весны, ты краше весны... и пьянее лета

Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье
Полетим с тобой в ненастье — тонок лед твоих запястий
Шелком твои рукава, королевна, ясным золотом вышиты перья
Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам в себя не верю

Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья
Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье
Шелком твои рукава, королевна, ясным месяцем вышито небо
Унеси и меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль

Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною
Время не остановилось, чтоб взглянуть в окно резное
О тебе, моя радость, я мечтал ночами, но ты печали плащом одета
Я, конечно, еще спою на прощанье, но покину твой дом
Но покину твой дом, но покину твой дом я с лучом рассвета

Где-то бродят твои сны, королевна
Далеко ли до весны травам древним
Только повторять осталось — пара слов, какая малость
Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье
Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною
Больно ранит твоя милость, как стрела над тетивою
Ты платишь - за песню луною, как иные платят монетой
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя
Но, может, тебя, но, может, тебя и на свете нету
Ты платишь за песню луною, как иные монетой
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя
Но, может, тебя, но, может, тебя и на свете нету
Королевна... (**)

---------------

Примечания

* если вам показалось сходство имени, то вам не показалось. Но эта отсылка к Астрид Линдгрен, так же как и отсылка к любознательному мальчику по имени Ханс, когда-то подарившему историю о Снежной Королеве людям всего мира, здесь как дань уважения людям, сочиняющим сказки для детей и взрослых.

** песня «Королевна», группа «Мельница», здесь уже в полной версии текста — очень красивая и мелодичная баллада. Именно она послужила вдохновением для сцены гибели сокола в одном из снов Герды.

---------------

От автора:

История завершена. Чуть позже добавлю отдельной главой весь акростих, но это будет уже вне сюжета истории...

Спасибо, что были в ней вместе со мной.

09.2025