Глава 8.
Утро впилось в глаза бледным, безразличным светом. Пять часов. Выходной. Тело было тяжелым, как будто всю ночь таскала мешки с цементом, а в душе — пустота, зияющая и холодная. Я встала, умылась ледяной водой, надеясь смыть оставшийся на губах привкус кошмара. Завтракать не стала — комок в горле стоял непробиваемым.
Мысли, как назойливые мухи, кружились вокруг одного имени — Гым Сон Джэ. Я пыталась понять, что во мне сильнее: животный страх перед тюрьмой или та самая, гложущая изнутри вина, что заставляла снова и снова видеть его бледное лицо и темную кровь на моих руках.
До начала посещений оставалось два часа. Два вечности. Я сидела на кровати, вцепившись пальцами в край матраса, и смотрела в стену, пока перед глазами не поплыли узоры. Нервно кусала губу до крови, не чувствуя боли.
В дверь постучали. Тихий, осторожный стук.
— Юна, не спишь? — голос Хен Така прозвучал приглушенно, будто из другого измерения. Он заглянул в комнату, его лицо было изможденным.
— Не сплю, — ответила я, не отрывая взгляда от белой стены.
— Ты все еще не передумала идти в больницу к Сон Джэ?
— Не передумала.
Он вздохнул, и в этом звуке была вся его усталая покорность.
— Хорошо. Только напиши, пожалуйста.
Как только дверь за ним закрылась, я взглянула на часы. Семь. Сердце рванулось в горло. Я сорвалась с места, на ходу накидывая первую попавшуюся ветровку, и вылетела из квартиры, даже не захлопнув дверь. Ноги сами понесли меня, почти бегом, по еще пустынным утренним улицам. Мне нужно было знать. Просто знать, что он жив.
***
Больница возвышалась белым, стерильным исполином. «Лучшая в Сеуле», — промелькнула мысль. Видимо, у его семьи были деньги. У стойки регистратуры сидела улыбчивая девушка.
— Здравствуйте! Вы к кому-то или вам нужна помощь врача?
— Здравствуйте. В какой палате Гым Сон Джэ?
— Кем вы ему приходитесь? — ее вопрос повис в воздухе.
Я замешкалась. Кем я ему приходилась? Врагом? Палачом? Случайной знакомой, перевернувшей его жизнь ножом?
— Я его подруга, — выдохнула я первое, что пришло в голову.
— Палата 309, на третьем этаже.
Лестничные пролеты я преодолела за считанные секунды. С каждым шагом тревога сжимала горло все туже. А вдруг он умрет? А если очнется и назовет мое имя?
Дверь в палату 309 была передо мной. Через стекло я увидела его. Неподвижный, бледный, с закрытыми глазами. Губы почти белые. И странно — без очков. Я впервые разглядела мелкую родинку под его глазом. Она делала его уязвимым, почти беззащитным.
Я вошла на цыпочках и присела на жесткий диван у стены. Взгляд скользнул по тумбочке. Она была абсолютно пуста. Ни цветов, ни фруктов, ни открыток. Ничего.
Через пятнадцать минут, как по расписанию, вошла медсестра.
— Здравствуйте, нужно поменять капельницу.
— Да, конечно, я уже ухожу.
Я вышла в коридор. Стало ли легче? Нет. Только добавилось новой тревоги. А что, если его состояние ухудшится? Эта мысль будет грызть меня до тех пор, пока он не откроет глаза.
***
Наступил следующий день. Снова — ни крошки во рту, снова — дорога в больницу. Этот ритуал стал моим наваждением. 07:30. Та же регистратура, та же улыбка, тот же путь на третий этаж.
Я стояла у его койки, вглядываясь в малейшие изменения. Ничего. Все та же маска покоя на его лице. Все та же пустая тумбочка. Пятнадцать минут молчаливого стояния — и уход с приходом медсестры.
Дни сливались в один серый поток. Школа — для видимости, для брата. Больница — по зову совести, которая не давала покоя. Он Джу была единственной, кому я могла рассказать. Она не осуждала, лишь слушала и гладила по спине, и за это я была ей безмерно благодарна.
Баку пропал. От него — ни звука. Хен Так тлел изнутри от беспокойства. Джун Тэ и Ши Ын стали частыми гостями в нашем доме, их тихая, уверенная поддержка была как якорь для брата. Я была рада за него. А сама продолжала свой странный марафон — между учебой и палатой номер 309.
В один из дней медсестра, меняя капельницу, нарушила ритуал молчания.
— Вы его девушка? Вы единственная, кто его навещает.
— К нему... никто не приходил? Кроме меня? — переспросила я, хотя ответ был очевиден.
— Никто. Кроме вас.
Эти слова прозвучали как приговор. Я посмотрела на его неподвижное лицо и почувствовала острое, щемящее чувство жалости, смешанное с неподдельным ужасом. Каково это — лежать в роскошной палате и быть абсолютно никому не нужным?
***
Я проснулась от того, что в комнату повалился солнечный свет. Восемь утра. Я проспала дольше обычного. Суббота. Значит, можно идти в больницу, не отвлекаясь на школу.
На кухне Хен Так готовил завтрак. Его спина была напряжена.
— Доброе утро, — он обернулся, и я увидела на его лице маску усталой нормальности.
— Доброе, — моя улыбка получилась такой же натянутой.
— Будешь завтракать?
— Спасибо, не хочу.
Я направилась в комнату, чтобы переодеться, но брат остановил меня.
— Куда ты собралась?
— Гулять с Он Джу, — ответила я на автомате, уже поворачивая ручку.
— Так рано?
— Да, а что такое? — внутри все съежилось.
— Юна, у тебя все хорошо? Ты в последние дни странная. Я переживаю.
Его взгляд был полон такой искренней заботы, что мне захотелось кричать от стыда.
— Хен, не переживай. У меня все хорошо, я правда иду гулять, не хочу сидеть дома.
Я соврала. Снова. Запершись в комнате, я написала Он Джу, чтобы хоть как-то оправдать свою ложь. «Не против встретиться сегодня вечером?» «Да, конечно, давай».
Выходя из комнаты, я снова наткнулась на взгляд брата.
— Сегодня вечером придут Джун Тэ и Ши Ын. Будем обсуждать, как спасти Баку из Союза... и что сделать, чтобы Сон Джэ не подал заявление в полицию.
Первая часть фразы пролетела мимо ушей. Зато вторая врезалась в сознание, как нож.
— Так Сон Джэ в коме, — пробормотала я, отказываясь верить.
— Он очнулся сегодня ночью. Днем к нему точно придет полиция и будет допрашивать.
Мир накренился. Пол ушел из-под ног. Голова закружилась. Он жив. Я не убийца. Но это облегчение длилось лишь долю секунды. Его сменила леденящая волна страха.
Теперь все только начинается. И я должна быть готова к войне, которую сама же и развязала.
——————
подписывайтесь на мой тгк влтикс пишет, там буду публиковать информацию по фф, а также пишу там зарисовки.