Код любви, Рендал.

Холод пробрался под кожу. Он полз медленно, будто змея, сворачиваясь кольцами вдоль позвоночника. Я зашевелилась, почувствовав, как ткань моей футболки прилипла к спине. Где я?

Пахло сыростью, плесенью и... железом. Я морщусь, открываю глаза. Мрак. Глухие бетонные стены. Подвал. Одинокая лампа на потолке мигала, как будто издевалась.

Чёрт. Меня всё-таки похитили. Русская мафия.

Связана. Плотно. Руки за спиной, запястья ноют. Кто-то стоит у двери — силуэт, в полоборота, расслабленный.

— Эй! — голос звучит хрипло, пересохшее горло скрипит, но я всё же нахожу в себе силу. — Что я здесь делаю?

Он оборачивается. Мужчина лет сорока, крепкий, с простым лицом и сигаретой в зубах. Взгляд уставший, как у человека, который уже давно всё для себя решил.

— Тебя выкупили у твоего отца, — отвечает он без тени сочувствия.

— Блядь, серьёзно? — я даже не удивляюсь. Нет крика, нет истерики. Просто голый факт. — Продал свою дочь?

— Такова жизнь.

— Красиво жить не запретишь, да?

Он чуть пожимает плечами.

— Как тебя зовут, философ?

— Марк. Я охранник тут.

— А где главарь? Или вы у вас тут демократия?

— Главарь... — он усмехается, делает затяжку. — Какой из них?

— Что значит — «какой»? Он же должен быть один.

— У нас три. Россия большая, как-никак.

Чёрт. Голова гудит. Три. Значит, это не просто схватка за власть — это система. Сложная, продуманная. Я — часть сделки. Или козырь.

— И где они? Я должна уйти отсюда. Немедленно.

— Вернутся вечером. Сейчас — отдыхай.

Отдыхай? Я прикована, как собака, в сыром подвале, а он предлагает мне отдыхать. Красиво.
Марк снова поворачивается к двери. Ему плевать. Абсолютно.

Я запрокидываю голову и смотрю в потолок. Где-то между мраком и холодом начинает просыпаться злость. Не страх. Не отчаяние. Только ярость.

Они ещё не знают, с кем связались.
И кто на самом деле эта «итальянская принцесса».

— И сколько ещё ждать? — раздражённо бросаю в сторону охранника, зарывшись затылком в жёсткую спинку деревянного кресла. Оно скрипит, будто смеётся. Я сижу связанная уже второй час — может, третий — теряя терпение быстрее, чем тепло в этом проклятом подвале. Февраль.
Москва, чёрт её дери.

— Хуй знает, — отвечает Марк, не поворачивая головы. Он снова курит. Третья сигарета подряд. Пепел падает прямо на бетонный пол, как будто он живёт тут, как будто это его дом, и я просто лишняя.

— Да пошёл ты, — шиплю я, не удержавшись. Мне холодно, страшно, и я ненавижу быть в уязвимом положении.

— Как невежливо, дамочка, — раздался голос, но не Марка. Не грубый, не уставший. Этот — мягкий, с оттенком насмешки. Незнакомый. Скользкий, как лёд под тонкими ботинками.

Я вздрогнула. Резко. Сердце замерло и снова рвануло вперёд. Повернуть голову не могу, но чувствую: кто-то зашёл. Другая аура. Другой запах — дорогой парфюм и сигары.

Я взжалась в кресло, инстинктивно сжав пальцы, хотя руки по-прежнему связаны.

Он подошёл ближе.
Высокий. Лёгкая походка. Черное пальто с меховым воротником, отброшенное на плечи, как на показе мод. Карие глаза — цепкие, внимательные, смотрят на меня, будто он читает не лицо, а исходный код.

— Кто ты? — спрашиваю я тихо, уже не злясь, а оценивая.

— Влад. Влад Череватый, — отвечает он с полуулыбкой, словно представился на светском вечере. — Один из трёх.

— Из трёх? — прищуриваюсь.

— Глав мафии. Русской, дорогуша. Самой беспощадной, самой организованной. И, к несчастью для тебя, — он усмехается, — самой богатой.

— Мне как бы неинтересно. Я просто хочу выйти отсюда. Сама. На своих ногах.

— Знаешь, за что я тебя уважаю, Мадонна Рендал? — он обходит меня, кладёт ладонь на спинку кресла и склоняется к уху. Голос становится ниже. — Ты не орёшь. Не плачешь. Не унижаешься. Это… интригует.

— А ты любишь, когда женщины ползают?

— Я люблю, когда женщины играют по правилам, которые я сам пишу, — отвечает Влад и выпрямляется. — А ты… хакерша, гений, упрямая и дерзкая. Интересно, насколько ты сломаешься. Или — сломаешь нас.

Он подмигивает. Мне становится тошно.

— Я не игрушка. И не дура. Вы совершили ошибку, похитив меня.

— Посмотрим.

Он уходит к двери.

— Влад, — окликаю его. Он останавливается, не оборачиваясь.

— Ты следующий, кто поплатится. И не говори потом, что я не предупреждала.

Он смеётся.
— Запишу в заметки. До встречи, Мадонна.

Дверь закрывается.
Марк продолжает курить.
А я — начинаю думать.

Меня вытащили в гостиную.

Руки всё ещё связаны, только теперь — спереди. Рядом двое мужчин в чёрной одежде и перчатках. Один из них держит меня за локоть, второй — идёт чуть сзади, как тень. Холодный воздух подвала сменяется теплом большого, странно уютного зала. Тут пахнет дорогим деревом, сигарами, мужскими духами и кожей.

Я делаю шаг, ещё один, и вот уже стою на ковре, в центре комнаты, словно на сцене.

Передо мной — трое.

Сначала я вижу Влада. Он полулежит в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, словно наблюдает за театром. На губах — издевательская улыбка. Карие глаза щурятся, будто он заранее знает мою реакцию.

Рядом — высокий, мощный мужчина в чёрной рубашке. Его волосы чёрные, как уголь, чуть завиваются у висков, а глаза… Серые. Но в них что-то меняется — то ледяная сталь, то почти лазурь. Он будто видит меня насквозь. Стоит молча, но его взгляд будто прикасается. Мне становится трудно дышать.

И третий — чуть поодаль, с перекрещенными руками. Всё тело в татуировках, чёрные волосы коротко подстрижены, а глаза… пустые. Нет, не так. Они полны молчаливого холода. Не равнодушия, а чего-то глубже. Он просто смотрит. Не шевелясь.

Меня трясёт. Я стараюсь не показывать, но подбородок предательски дрожит. Челюсть сжимается.

— Ты чего дрожишь? — усмехается Влад, поднимаясь с кресла. Его голос будто мёд, но с лезвием внутри. — Принцесса боится нас? Как мило.

Я не отвечаю. Губы дрожат. Слёзы подступают к глазам, но я моргаю быстро-быстро, чтобы не предать себя полностью.

— Олег Шепс, — вдруг говорит тот, что со стальными глазами. Его голос — низкий, с хрипотцой, будто звук от гитарного усилителя.

Я поднимаю взгляд, почти рефлекторно. Он подаёт на шаг вперёд, будто демонстрирует, кто тут хозяин.

— Дмитрий Матвеев, — бросает третий. Его голос такой же, как и взгляд — ровный, сухой, будто он диктует список на казнь.

— Ты знаешь, кто ты, Мадонна? — спрашивает Влад, снова подходя ближе, почти касаясь моего лица. — Ты ключ. Ты бриллиант в этом грязном мире. Ты — лучшая хакерша на планете. Это не преувеличение. Это — факт.

— Мы выкупили тебя, — говорит Олег. — У твоего отца. Он знал, кому тебя отдаёт. Он знал, на что ты способна.

— Мы платили миллионы, — тихо добавляет Дмитрий. — И мы не любим тратить деньги зря.

Я опускаю взгляд. Колени подкашиваются. Я не могу поверить, что это происходит. Папа… продал меня? Эти мужчины... они знают, кто я. Они всё знают. Мою работу, мои таланты, мою цену. Я для них не человек. Я — инструмент.

— Почему? — мой голос едва слышен. — Зачем я вам?

— У тебя будет работа, — отвечает Олег. — И свобода, если заслужишь.

— А если нет? — шепчу.

— Тогда ты останешься здесь. — Он смотрит прямо в глаза. — Навсегда.

Мои пальцы дрожат. Воздуха не хватает. Слишком много мужчин. Слишком много взгляда. Они втроём — разные. Но каждый из них страшен по-своему. И все они — заинтересованы. Во мне.

А я их боюсь. Каждого по-своему.

Голова кружится. Всё как в тумане. Звук голосов уходит куда-то далеко, будто я под водой. Перед глазами мерцают светлые пятна. Серые глаза Олега, насмешливая улыбка Влада, холодный взгляд Дмитрия — всё перемешивается в калейдоскопе страха и боли.

Сердце стучит в ушах. Я делаю один неуверенный шаг вперёд… и теряю равновесие.

— Чёрт. — Голос Влада звучит резко. — Она сейчас...

Я не слышу конца его фразы. Пол уходит из-под ног. Мир становится чёрным.

---

— Пульс нормальный. Просто упала в обморок. Перегрузка. — Голос доносится откуда-то сбоку.

— Серьёзно? — раздражённо бросает Олег. — Принцесса сломалась на первом разговоре?

— Не ломалась. Перенапряглась. — Влад, видимо, держит себя в руках. — Ты видел её глаза? Это не та, что плачет по пустякам. Это от удара.

— Её отец — ублюдок. — Дмитрий молчит, но голос его глухой, почти сдержанный. — Даже у меня не хватило бы духа продать дочь.

— Он не продал. — Влад смотрит на лицо Мадонны. — Он избавился от проблемы. Потому что боялся её. Потому что она умнее его.

Она лежит на кожаном диване, подложенная под шею подушка. Её волосы раскинулись по подлокотнику — густые, тёмно-рыжие, с медным отливом под светом люстры. Веснушки разбросаны по бледным щекам, как звёзды на небе. Губы приоткрыты, полные, как у куклы, только настоящие — тёплые, с розоватым оттенком.

Олег смотрит на неё молча. Его взгляд изучающий, тяжёлый, но в нём появляется что-то незнакомое — будто лёгкое напряжение в груди.

— Она чертовски красива, — тихо, почти неосознанно говорит он.

— Это мягко сказано, — усмехается Влад, подходя ближе и садясь на край кресла. — Скажи честно, давно ты последний раз так залипал?

— Я не залипаю, — рыкнул Олег, будто вытащенный на чистую воду.

— Ага. Скажи ещё, что тебе всё равно. — Влад оборачивается на Дмитрия. — А ты чего молчишь? Неужели равнодушен к таким сокровищам?

Дмитрий смотрит на неё с какой-то мрачной задумчивостью. Его голос, когда он всё же говорит, низкий и хриплый:

— Она опасна. Слишком красива, чтобы быть просто хакером. Слишком умна, чтобы быть обычной.

— Тем интереснее, — Влад криво усмехается. — Мне она уже нравится. Думаешь, станет ручной?

— Нет, — твёрдо отвечает Олег, не отрывая взгляда. — Она не станет ручной. Ни у кого.

Мадонна вздыхает во сне. Брови её чуть сдвигаются, словно она чувствует, что на неё смотрят. Щека касается подушки, ресницы дрожат. Она не просыпается.

Но скоро проснётся. И вот тогда — начнётся самое интересное.

Утро было серым. Февральская Москва за окном выглядела так, будто кто-то облил город ледяным молоком. Воздух в комнате был сухим и холодным, несмотря на включённые батареи. Я проснулась с ощущением, будто по мне проехался каток. Голова гудела, тело ныло. И воспоминания прошлой ночи — их лица, их взгляды, их равнодушная констатация: меня выкупили.

Я медленно села на кровати, накинула на плечи чёрный мягкий свитер, что кто-то заботливо оставил. Или нарочно — чтобы я не замёрзла и не сдохла.

Стук в дверь. Ровный, короткий, раздражающе уверенный.

— Открыто, — хрипло бросаю я.

В комнату входит он. Олег Шепс. В чёрной водолазке и тёмных джинсах. Выглядит безупречно, как и вчера. Только сегодня в его лице меньше презрения и больше расчёта.

— Встала, значит, — голос глухой, без эмоций.

— Прости, что не со свежевыжатыми апельсинами встретила, — бурчу я, вставая на ноги.

Он приближается. Два шага. Три. Смотрит на меня сверху вниз.

— Слушай сюда, Рендал. Здесь ты не в отпуске. Работаешь — живёшь. Можешь попробовать сбежать — и умрёшь.

— Ты поэт? — скривилась я, — Или это у вас кодекс такой?

— Это факты. — Он разворачивается и идёт к двери. — Одевайся. Через пять минут внизу. У тебя задание.

---

Гостиная снова встречает меня холодными взглядами. Влад растянулся на диване, закинув ногу на ногу, с чашкой кофе в руке. Улыбается, как будто в этом доме нет ни оружия, ни грязи, ни крови. Дмитрий стоит у окна, закуривая, молча, как тень.

Олег кивает мне на стул. Сажусь.

— Вот тебе первое. — Он кидает на стол планшет. Экран уже разблокирован. — Тут сервер. Один из наших конкурентов. Надо залезть внутрь. Вытащить список платежей. Имена. Суммы. Всё.

— Срок? — спрашиваю, пролистывая интерфейс.

— Восемь часов. Сбои, сигналы и следы — не допускаются.

— Кто клиент?

— Ты не на допросе. — Вмешивается Дмитрий, наконец отрываясь от окна. — Делай, что говорят. Не задавай вопросов.

— Я должна знать, куда лезу. Или ты хочешь, чтобы я по ошибке вскрыла ФСБ? — спокойно отвечаю, глядя прямо ему в глаза.

Он улыбается. Без радости. Без тепла. Лишь как волк, заметивший добычу.

— Смелая.

— Живая.

— Пока что, — добавляет Олег и подходит ближе. Его рука ложится на спинку моего стула. — Сделаешь — получишь доступ к нормальному компу, условиям и еде. Попробуешь играть в шпионов — тебе не понравится результат.

— А мне и так не нравится, — тихо говорю. Но уже включаюсь в дело.

Клавиши под пальцами — как дом родной. Я забываю, где нахожусь. Почти.

Мозг работает быстрее, чем страх. Протоколы, обходы, слепые зоны. Вижу код, читаю логи, нахожу заднюю дверь. Они стоят позади, как три волка, не спуская глаз. Чувствую их дыхание, их напряжение. Смотрят, как будто я дикая лисица, которую приручать никто не собирался.

Через двадцать минут я отрываю руки от клавиатуры.

— Готово. Упаковано. Переадресовано. Скачано. Защищено.

Молчание.

Олег берёт планшет, проверяет. Листает. Жмёт на что-то. Потом кивает Дмитрию.

— Всё чисто. Ни сигнала, ни следа.

— Даже красиво, — бормочет Влад. — Смотрю и думаю, может, я в тебя уже влюбился?

— Надеюсь, это не заразно, — отзываюсь я, откидываясь на спинку.

Олег подаётся вперёд.

— Ты работаешь на нас. И если ещё раз заговоришь со мной в таком тоне — вырву язык.

— Обещаешь?

На секунду он улыбается. Почти незаметно. Почти.

— Ты мне ещё надоешь, Рендал.

— Это взаимно, Шепс.

Она боится. Чёрт. Внутри всё дрожит, как будто позвоночник превратился в тонкую струну, натянутую до предела. Но ни один мускул на лице не выдаёт этого. Ни один взгляд. Она смотрит прямо. Как учили.

Перед ней стоит мужчина — высокий, крепкий, с лицом, будто высеченным из старого камня. Может быть Андрей. Может Антон. Она не уверена. Эти русские имена всегда вылетали у неё из головы, особенно когда она нервничала. Хотя язык знала отлично — учила с шести лет. Но с лёгким итальянским акцентом, который никак не могла вытравить. И с памятью на лица у неё было гораздо лучше, чем на имена. Мужчина перед ней — с коротко остриженной сединой на висках, в сером костюме, строгий и неулыбчивый.

— Правила простые, слушай внимательно, — говорит он, не глядя в её сторону. Говорит, будто читает чек-лист.

— Не грубить. Даже если кажется, что кто-то заслужил. У нас здесь не детский сад, но и не бардак.

Мадонна молчит. Кивает. В глазах всё ещё напряжение, но подбородок приподнят.

— Присутствовать на переговорах, — продолжает он. — Если один из троих зовёт — значит, ты идёшь. Где бы, блядь, ты ни была и чем бы ты ни занималась. Это не обсуждается.

— Ясно, — глухо отвечает она. Голос сел, будто простужен. На самом деле просто страх давит на горло.

— Выполнять задания в срок. Без лишних слов. Без сбоев. Без соплей. Нам не нужен гений, который фейлит в неподходящий момент.

— Я не фейлю. — Она смотрит прямо в его глаза. На долю секунды.

— Посмотрим. — Он пожимает плечами. — Не умирать по возможности. Нам тут не нужны трупы. Ни свои, ни чужие.

— Буду стараться.

Он усмехается, чуть скривив губу.

— А ещё. Не болей. Мы тебе, конечно, дадим врача, если сдохнешь — но лучше не доводи.

Она снова кивает.

— Присутствовать рядом с главарями. Всегда. Где только можно. Завтракают — ты рядом. На переговорах — рядом. На выездах — рядом. На обедах, ужинах, совещаниях, даже если они идут три грёбаных часа — ты там. Молча, но с ушами на макушке.

Мадонна закусила губу. Хотела что-то сказать, но передумала. Пожала плечами.

— Вы им няня, что ли?

Мужчина прищурился. Его глаза пробежались по ней, как сканер.

— Нет. Ты — их имущество. Их игрушка. Их головная боль. Их инструмент. Выбирай любую формулировку. Но ты рядом, потому что они так решили. И если одному из них покажется, что ты лишняя — тебя закопают так, что даже твои косточки не найдут.

Сердце в груди ухнуло вниз. Но она не подала виду. Только моргнула медленно, как кошка.

— И последнее. — Он подошёл ближе. Его голос стал ниже, почти интимным, но не тёплым. — Не думай, что если ты девочка, то тебя кто-то пощадит. Здесь не сентиментальные мальчики из университетов. Здесь Шепс, Матвеев и Череватый. Они — не люди. Они животные. Умные, расчётливые, кровавые. И они выбрали тебя не потому, что ты красивая. Хотя, чёрт возьми, это бонус. А потому, что ты — лучший хакер в мире. Пока. Посмотрим, как долго это «пока» продержится.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

Мадонна осталась стоять посреди комнаты, кулаки сжаты, ногти впиваются в ладони. Колени подкашиваются. Но она всё ещё держится. Потому что если дрогнет — то всё. Конец.

Олег

Эта девочка мне совсем не нравилась. Не потому, что она плохая — нет, даже наоборот. Слишком хороша. Слишком тихая. Слишком... зелёная. Эти глаза, полный контроль, как у человека, который боится. А я ненавижу страх. Он воняет.

Я сидел на кожаном диване в гостиной люксового пентхауса, в окружении двух длинноногих кукол в кружевном белье. Одной из них, кажется, было вообще лет двадцать, второй даже не помню имени. Кто-то лил в мой бокал «Lagavulin 16», а я смотрел в окно, на заснеженную Москву. Февральская ночь душила город своим холодом и молчанием.

— Может, расслабишься, Шепс? — томно прошептала одна из девчонок, положив руку мне на грудь.
— Расслаблюсь, когда перестанут водить в команду всяких бесполезных телок, — отрезал я и сбросил её руку.

Мы могли бы найти другого хакера. Мужика. Профи. Старого, прожжённого, без соплей и истерик. А вместо этого — какая-то итальянская малолетка, которую выкупили у папаши, как винтажную игрушку с eBay. Серьёзно?

— Мы что, шлюх трахать наняли? — проворчал я, допивая виски.

Меня не вставляет от того, что кто-то в команде «миленький». Это не эстетика — это слабость. В ней есть огонь, да. Но пока она цепляется за свои страхи и ведёт себя, как раненая кошка — она не человек. Она бомба. Неизвестно, когда рванёт.

Влад

Честно? Я видел эту девочку не впервые. Впервые — лет в восемнадцать. Случайно, в одной из баз. Тогда она уже была чем-то вроде цифровой легенды. Молва о ней шла по тёмной сети, как сказки у костра. «Рендал ломает банковские сервера на завтрак». «Девочка с зелёными глазами, что вынесла французскую разведку в одни руки». Я тогда даже не поверил. А потом увидел её профиль. Улыбка на пол-лица, волосы заплетены в грубую косу, взгляд с вызовом. Забавная. Строгая. Интересная.

Я сидел за столом в своей оружейной, перебирая пистолеты. Зачищал «Беретту», разбирал «Глок». Сталь в руках — как терапия.

— Что, тоже на взводе, Влад? — в комнату заглянул один из наших.
— Я всегда на взводе, брат, — усмехнулся я, не отрываясь от оружия.

Мадонна… она как раз то, что нужно для разбавления этой скучной мужской катки. Я люблю хаос. Я люблю наблюдать. Она — хаос, обёрнутый в притворное спокойствие. Посмотрим, что будет, когда её загонят в угол.

Дима

Меня зацепила эта девочка.

Не из-за внешности — хотя тут, чёрт возьми, не придраться: мягкие формы, огонь в глазах, нос, который хочется поцеловать, не сломать. Но не в этом дело. В ней есть какая-то тишина. Настоящая. Такая, что хочется подойти и молча сесть рядом. Просто быть.

Я стоял под душем, холодная вода стекала по шрамам, по татуировкам, по измождённому телу, как по камню. Шампунь смывался медленно, почти лениво. И всё, что я слышал — её всхлипы. Тонкие, сдавленные. За стенкой.

Мадонна плакала. Где-то рядом, в своей комнате. Может, думала, что никто не услышит. Может, ей уже было плевать.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Не твоя забота, Дим. — пробормотал сам себе. — Она просто хакер.

Я не Люцифер Андреевич. Я не ломаю тех, кто слабее. Но она не слабая. Она просто... в другом мире пока. И я не хочу пугать её. Не хочу сжечь мосты, которых ещё даже не построили. Я ведь не имею на неё никакого права. Ни как человек. Ни как глава. Ни как мужчина.

Но всё равно... слушая, как она плачет, мне хотелось, чтобы это прекратилось. Не из-за раздражения. А потому что в этот момент я чувствовал себя хуже, чем даже в тот день, когда убил своего первого человека.