Глава 17
Да, правильно. Только сумку заберу. Блин, надо было попросить, чтобы он через курьера передал. Но ничего не поделаешь, придется ехать самой и лично отнимать свое имущество.
— Лис, я поеду. Мне нужно в одно место прокатиться. Это важно.
— Ну вот куда ты опять? — беспокоится, а я взмахиваю рукой. Не хочу об этом рассказывать. Не хочу давать ей повод для подтверждения выведенных закономерностей.
Я и сама понимаю: есть что-то неприличное в нашем общении с Техёном. Сама не понимаю, что именно, но это будоражит, сбивает с толку, выбивает из привычной колеи.
— Давай я с тобой поеду, — суетится подруга, но я отрицательно качаю головой. Решительно и безапелляционно.
Еще раз смотрю на часы и понимаю, что бессовестно опаздываю. Ну вот что я за человек? Мне же нужна моя сумка, а я тут шампанское пью и языком треплю. Черт, даже если я приложу все усилия, на городском транспорте вовремя не приеду. Тогда, возможно, Техён уедет, и я потеряю время впустую. Что делать?
Ничего не остается, как попросить Лису вызвать такси со своего телефона. Ничего страшного не случится, нормально доеду.
Быстро принимаю душ, а вернувшись в комнату, переодеваюсь в удобное худи,джинсы засовываю ноги в любимые кроссовки и выбегаю на улицу, где меня уже ждет такси.
До мастерской не очень далеко — километров пятнадцать по центральной магистрали, но я не хочу опаздывать. Таксист всю дорогу напевает что-то себе под нос, мурлычет, как довольный жизнью кот и к моему счастью ни разу не пытается завязать разговор.
А я думаю о каких-то глупостях. Например, почему некоторые мужчины красятся лучше девушек..
— Приехали, — слышу и вздрагиваю от неожиданности. А таксист смеется и продолжает: — Уже минуты три как приехали, а вы все не выходите и не выходите.
— Простите, задумалась, — выдавливаю из себя беззаботную улыбку, протягиваю таксисту деньги и, не дожидаясь, пока он найдет сдачу, выхожу из машины.
Я пару раз приезжала в этот магазин, когда Каф задерживался на работе. И, признаться честно, и в страшном сне не повторила бы, но сумка… не заставлять же Техёна лично мне ее привозить. Спасибо, что она вообще у него, а не потерялась где-то.
Поправляю волосы, одергиваю подол худи и бодрой походкой иду к магазину. Главное, чтобы Чонина там не было, а с остальным справлюсь — я сильная и смелая, хоть и дрожат коленки слегка.
Перед тем как толкнуть входную дверь, набираю полную грудь воздуха, словно за моей спиной нераскрытый парашют. И раскроется ли? Лотерея.
Но к моему удивлению магазин закрыт. Хоть толкай дверь, хоть дергай — заперто. Хм, странно.
— Привет, — раздается за моей спиной, а я тихонько чертыхаюсь.
Делаю резкий поворот на сто восемьдесят градусов и упираюсь взглядом в широкую грудь, обтянутую черной майкой. Плечи открыты и кажутся еще шире, а ткань так плотно облегает торс Техёна, что каждая мышца проступает рельефом. Как он так подкрался-то бесшумно?
— Привет, — улыбаюсь, переводя взгляд на его лицо, и замечаю, что пластыря на лбу уже нет, а на его месте красная едва затянувшаяся ранка.
Он усмехается и достает из кармана связку ключей, и мне приходится отойти от двери, чтобы не мешать ему.
— Мне нужно было ненадолго отлучиться, — пожимает плечами, а я замечаю большой бумажный пакет, который он держит в левой руке. — Не ожидал, что ты настолько пунктуальная.
— Я просто хотела быстрее забрать свою сумку. Не хотела никого задерживать.
— Ну раз хотела, тогда заходи, — бросает, обернувшись через плечо. — Только не уверен, что получится побыстрее.
Я не понимаю, что он имеет в виду, но послушно иду за ним. Техён зажигает свет в торговопэм зале, а в нем никого, кроме нас двоих. И это немного… пугает.
— Не бойся, солнце, я не маньяк, хотя кто-то и считает меня сексуальным. Пойдем.
— Куда?
— Туда, — и указывает рукой в сторону двери в служебное помещение. — Тебе же нужна сумка, а она в моем кабинете.
И, наверное, шампанское все-таки уложило меня на лопатки, лишив остатка ума, потому что я иду за ним. Он подбрасывает ключи на ладони, обозначая каждый шаг мелодичным звуком, и не оборачивается. То ли уверен, что пойду за ним, то ли его вовсе это не волнует.
Но когда распахивает дверь кабинета и пропускает меня вперед, несколько мгновений стою, глядя на огромный букет белых лилий, лежащий на столе, рядом с моей сумкой и слышу дыхание за своей спиной. Тяжелое, учащенное, горячее.
— Прости, я ничего не понимаю в цветах, но эти, вроде бы, красивые.
Pov. Tae
— Прости, я ничего не понимаю в цветах, но эти, вроде бы, красивые.
Даже мне они такими кажутся, хоть и воняют безбожно — за каких-то двадцать минут весь кабинет пропитался их удушливым ароматом. Но девушки же любят вот такое, да? Такие знаки внимания?
Черт, знать бы еще, как правильно — ухаживать за невинной обиженной на мужиков девушкой. Что нужно делать, чтобы не сесть задницей в лужу? Не спугнуть? И Чимин мне в этом тоже не помощник, потому что с его советами и опытом только Сану трахать.
— Лилии? — удивляется и, повернув голову, как-то странно смотрит на меня.
Словно у меня вторая голова выросла или я вовсе в чудовище превратился.
— Все хорошо? Ты не любишь лилии? Выбросим.
Дженни отшатывается, врезается в меня спиной, а я инстинктивно прижимаю ее к своей груди. Но насладиться моментом не дает: крутится вокруг своей оси и упирается руками в мою грудь. Смотрит, прищурившись, а в глазах слезы. И мне вспоминается вдруг, как она укусила меня в той комнатушке с хламом.
— Это Чонин тебе сказал? Ты узнал? Это шутка такая? Думаешь, это смешно?
Что, мать его, происходит вообще? Так сильно не любит лилии? Розы куплю, делов-то.
Глаза Дженни вдруг наполняются слезами, веки краснеют, а щеки наливаются румянцем. Краснота эта была бы очень милой, если бы не распространялась по коже с какой-то невероятной скоростью и не казалась такой болезненной. Ненормальной.
И я, окончательно охреневший, опускаю руки, а уже рыдающая Дженни почему-то закрывает нос сгибом локтя и сдергивает свою сумку со стола.
Вжик и проносится мимо, а я действую на глубинных инстинктах охотника: догоняю ее у двери магазина, когда она пытается каким-то образом вскрыть дверь, дергает истерически за ручку, а слезы градом текут по щекам. Шмыгает носом, рвется наружу, и это вообще не похоже на поведение девушки, которой всего лишь не нравятся подаренные мужчиной цветы.
Ну не впадают от этого в такую истерику.
— Да подожди ты! Что вообще происходит?
Придурок!
Она трясет головой, волосы падают на лицо, и я понимаю, что никакой романтики мне сегодня не видать, как своих ушей. Да и черт бы с ней. Разобраться бы в этой дичи.
— Отойди. На секунду отойди, я открою эту дверь, чтоб ее, — прошу и Джен слушается.
Только повторяет, как заведенная: “Быстрее, пожалуйста, пожалуйста”.
Что, мать его, за херня творится? Никогда таким идиотом себя не чувствовал, как сейчас. В моей башке крутятся одни вопросы, и нет ни одного ответа, как не пытаюсь разобраться.
Проворачиваю в замке ключ, она вылетает на улицу со скоростью света. Останавливается, хватается рукой за стену и, закрыв мокрые от слез глаза, часто-часто дышит. Это истерика? Паника? Страх?
— Джен, что случилось?
— Отойди от меня, — шипит, но голос у нее какой-то странный. Хриплый, и слова вылетают из будто бы распухшего горла со свистом.
— Да что я сделал?!
Мне очень сложно не материться сейчас. Потому что я не люблю того, в чем не могу разобраться. А с ней у нас с первой минуты все идет через задний проход, и это выводит из себя.
Она молчит, копается в сумке, а лицо еще сильнее краснеет, опухает и приобретает синюшный оттенок.
— Боже мой, где оно? — разговаривает сама с собой, а в срывающемся голосе настоящая паника. На землю выпадает всякий гигиенический хлам, шариковая ручка, коробок спичек, и я не выдерживаю.
Вырываю у нее эту чертову сумку, чуть не выбрасываю ее куда подальше, но вовремя одергиваю себя. Наматываю на руку длинный ремешок, чтоб нигде эта торба проклятая не потерялась, и крепко беру ее за плечи. Слегка встряхиваю, чтобы на меня смотрела, а она и не сопротивляется. Только дрожит все сильнее и сильнее и глаза закатывает, словно вот-вот вырубится.
— У тебя аллергия? — спрашиваю, хотя и так знаю ответ на этот вопрос.
Дебил!
Дженни кивает и всхлипывает. Пытается набрать полную грудь воздуха, но дыхание хриплое, надсадное.
— Мне нужны таблетки… я их… в общаге забыла, — выталкивает слова наружу, словно в горле что-то застряло. — Я сейчас задохнусь, Техён.
Промедление смерти подобно, и я одной рукой прижимаю к своей груди дрожащую Дженни, второй кое-как запираю магазин и ставлю на сигнализацию. Сумка все это время болтается, бьется о все на свете, но начхать.
На все эти манипуляции уходит не больше нескольких секунд, но они мне кажутся вечностью.
Чертовы лилии.
Мысли проносятся в голове с фантастической скоростью, и я подхватываю ее на руки, потому что так будет быстрее. Она что-то бормочет, а я прижимаю ее к груди и почти бегу в сторону частной клиники по соседству. Я ничего не понимаю в медицине, потому не корчу из себя героя, а планирую доверить здоровье Джен профессионалам.
Хвала богам, до больницы всего метров триста, и минут через пять уже передаю ее в руки дежурного врача. Ее увозят, распухшую и красную, вцепившуюся в свою сумку, как за спасательный круг. А я остаюсь мерять шагами коридор.
Клиника совсем маленькая, но работают четко. Не знаю, сколько времени брожу от угла к углу, но кажется, что часы. Рядом мигает лампочками кофейный аппарат. Обычно я не пью подобную бурду, но сейчас нестерпимо хочется обжечь горло дерьмовым кофе.
Но мелочи в кармане нет, и я пихаю в аппарат крупную купюру, но попасть с первого раза в узкий отсек не выходит — у меня трясутся руки.
Блядь, я второй раз чуть не угробил Джен. Сначала авария эта, потом лилии чертовы. Хотя нет, все началось с того, что я чуть не довёл её до истерики своими обвинениями. В аду сгорю, вот точно сгорю.
Хочется сломать что-нибудь, аж кулаки чешутся. Аппарат этот кофейный, например, в который никак не получается деньги запихнуть, или чью-то челюсть.
Я не знаю, какое у меня сейчас выражение лица. Но когда врач, вышедший наконец из палаты, видит меня, хмурится. Он невысокий, сухой, как сломанная ветка, и ему приходится смотреть на меня, задрав голову.
— Как она? — все, на что я способен, а врач взмахивает рукой.
— Хорошо, вы вовремя успели. Минут пять еще полежит и можно уезжать.
Я обещаю оплатить довольно внушительный счет, накидываю сверху за беспокойство, и напрочь забываю о жгучем желании выпить кофе и разбить кому-то рожу.
Что такое пять минут? Кажется, ерунда, но когда чего-то ждешь, каждая секунда превращается в часы.
— Мужчина, вы куда? — кричит мне вслед девушка, до этого со скучающим видом перебирающая что-то за стойкой регистратуры, а я хватаю из большой корзины бахилы и, кое-как напялив их на ноги, толкаю дверь палаты, в которой лежит Дженни.
Бахилы на мой размер не производят, и скользкие шелестящие куски пленки слетают после нескольких шагов — они и так на одних носках держались. Но плевать, на все плевать, потому что мне нужно своими глазами убедиться, что с ней все хорошо. Врач может, что угодно говорить, мне необходимо увидеть ее.
— Аллергия на лилии, значит, — говорю и за пару шагов останавливаюсь у стоящей в центре палаты Джен.
— Я ненавижу лилии, они меня когда-нибудь убьют, — заявляет мрачно и отводит взгляд.
— Ты подумала, что я решил так пошутить? То есть ты такого обо мне мнения? Мне что, мать его, двенадцать лет, чтобы такие шутки шутить?
Не знаю, чего во мне сейчас больше: злости или радости, что все-таки успел. Она действительно выглядит намного лучше, а по мне так чудесно она выглядит.
— Я… просто испугалась, — морщится, но героически закусывает губу и смотрит на меня прямо и открыто. И, черт возьми, виновато. — Прости… я почему-то решила, что Чонин тебе обмолвился о моей аллергии, он знал. Прости, я не подумала, у меня была паника.
Она что-то еще пытается сказать, нервно заправляет волосы за ухо, но упрямая прядь снова падает на лоб. И в моей голове что-то щелкает после ее извинений. Что-то, запускающее механизм, превращающий меня в того, кем я уже давно не был.
Обхватываю ладонями ее лицо, запрокидываю голову и наклоняюсь так низко, что наше дыхание смешивается, а губы замирают в миллиметрах друг от друга. Она смотрит на меня без тени страха — как тогда, в подсобке, когда сопротивлялась и пыталась изо всех сил дать отпор. И кажется, что снова укусит, и я ловлю себя на мысли, что хочу быть искусанным ею, разорванным на части.
— Ты меня с ума сводишь, — говорю, хотя ведь хотел всего лишь спросить о ее самочувствии.
Но когда аромат диких цветов и теплое дыхание касается моей кожи, ни о чем, кроме ее губ думать не могу. Они так близко и я уверен, что слаще меда.
— Техён, я…
— Тс-с, не говори ничего, — прошу и провожу губами по ее щеке. Закрываю глаза, вдыхаю полной грудью запах девушки, которую больше всего на свете хочу забрать себе, сделать своей.
Оказывается, стать у кого-то первым мужчиной — не такая уж и бредовая идея.
— Ты такая красивая, когда злишься, — усмехаюсь и зарываюсь пальцами в ее волосы, а Джен дышит, как испуганный заяц. — Я совсем не умею всего этого, веришь? Ухаживать, говорить комплименты… не умею. Даже цветы вон какие выбрал, дебил.