Глава 15
А еще мне нужен совет, что делать с Дженни. Оставить ее? Не ехать утром в больницу, не пытаться показаться на глаза, уехать и забыть? Да ну, бред — не смогу я так. Но, может быть, хотя бы попытаться?
Если именно так будет правильно, я постараюсь сломать хребет своей странной одержимости.
— Не будет никакой свадьбы, — отрезаю, наверное, слишком зло, и после моих слов Чимин грозно щурится, осуждает.
— Вот ты эгоист! — восклицает и все-таки отхлебывает приличную порцию виски. — Говорил же я тебе: ну оставь ты пацана в покое. Пусть женится.
Чимин хмурится, цокает языком, бормоча себе под нос, какой я невыносимый человек — авторитарный тиран, деспот.
Я жду, когда он выговорится, и рассказываю ту часть правды, где Кай использовал Дженни в своем мегагениальном плане. Плане, который мог созреть в башке только у непроходимого идиота.
— В смысле? — очень забавно хлопает глазами Чимин, а я вздыхаю.
— Задница на коромысле. Ты все слышал, а я тебе все рассказал. Кай решил вызвать в Джису ревность и для этого нашел наивную девочку Джен.
— Нет, ну в его возрасте надо быть все-таки умнее, — сокрушается он, словно это его самого выбрали в фальшивые невесты без его ведома. — Мне всегда казалось, что Кай взрослый пацан, с мозгами, а он…
— А он оказался безмозглой скотиной.
— Слушай, не лихо ты? — подступает осторожно спустя несколько молчаливых минут. — Ну, с увольнением… не поторопился? Все ошибаются, но это же не повод…
Чимир разумнее меня, спокойнее и добрее, что ли. Он тот человек, рядом с которым все работает, как часы, без лишних нервов и сбоев.
— Тебе жалко его, да? — снова усмехаюсь и все-таки заказываю себе виски со льдом. До утра еще много времени, а за руль сесть мне еще не скоро придется. — Кай — кусок говна, просрал почти все, что я ему доверил. Если даже отбросить в сторону лирику его скотского поступка, такой работник мне точно не нужен.
Пак коротко кивает со значением и больше не пытается ничего выведать. Просто смотрит вдаль, чуть сощурившись, размышляет о чем-то, но я не лезу.
— А девушка та… ну, которую он за невесту свою выдавал. Она точно ничего не знала? Прям так вот и влюбилась и замуж решила с чистым сердцем поскакать? Такие разве остались еще? Может, тоже какая-то аферистка? Ну, а что? Пацан при деньгах, красивый. Решила, что после развода часть вашего дома урвет, а? Сколько таких случаев. Вон у Чонов…
— Не неси хуйни, ясно? — кажется, я даже могу сейчас ударить Чимина. — Она точно ничего не знала. И я очень надеюсь, что и не узнает.
Он сильнее щурится, на этот раз рассматривая меня, и чувство такое, что впервые видимся.
— Тебе до нее какое дело, а? С каких пор ты женщин опекаешь? — осторожно уточняет, а я отмахиваюсь.
Потому что в упор не знаю, что сказать. Просто… просто она нравится мне, вот и все. Копать глубже пока не намерен.
— Ну… — неопределенно растягиваю, а глаза Пака превращаются в две узкие щелочки.
— Слу-ушай, — чешет идеально выбритый подбородок, а на губах улыбка наглая. — А ты случайно не хочешь ли ее трахнуть, заботливый старший брат? Что-то есть такое у меня подозрение.
Я молчу, а он продолжает:
— Точно! У тебя глаза, как у псины голодной. Вот это номер.
— Чимин-ще, заткнись, хорошо? А то я за себя не ручаюсь.
Пак вскидывает руки, немного виски из зажатого в пальцах стакана выплескивается наружу, но мой друг на это не обращает ни малейшего внимания. В нем сейчас слишком много любопытства.
— Запала девка в душу, да? Красивая хоть?
Вот потому я и избегаю душеспасительных бесед — даже лучшие друзья порой слишком много себе позволяют.
— Ударю ведь, ты меня знаешь, — предупреждаю и он затихает.
Но долго выдержать не может и снова пытается мне печень через задницу достать, следопыт долбаный.
— Нет, конечно, за братом подбирать — так себе идея. Но утешить девочку, показать, что такое секс с настоящим взрослым мужиком — это же святое дело.
И да, меня все-таки прорывает. Сгребаю одной рукой рубашку на груди друга, второй обхватываю его затылок. С его лица спадает шутовская маска — друг терпеливо ждет, когда меня попустит.
— Еще хоть слово — нос сломаю.
— Псих, — бурчит Чим, когда отпускаю его так же резко, как и схватил до этого, и отправляет одежду.
Бармен по ту сторону стойки смотрит на нас удивленно, но никак не комментирует произошедшее. Трет и трет свои стаканы.
— Ладно, Тэ, прости, — Чимин хлопает меня по плечу, а я отмахиваюсь.
— Просто берега не путай, вот и все. О своих шаболдах шутить будешь, ясно? К ней эту грязь не лепи. Она другая.
— Похоже, крепко тебя заело, — задумчиво замечает, а я пожимаю плечами.
Неужели так понятно? Или только одному Чимину?
— Что делать думаешь? — он уже не паясничает, он полностью серьезен и действительно готов помогать. Делом, советом — чем угодно, лишь бы не сидеть в стороне.
— Не знаю, я… вообще нихера не понимаю, веришь? Запутался.
— Ты и запутался… так бывает?
— Иногда.
Я невесело смеюсь, а Чимин пораженно качает головой и приговаривает: “Ну и дела”.
— Ты как старый дед причитаешь, честное слово, — раздражаюсь, останавливая словесный поток, который рвется из моего друга, как после аварии на дамбе.
Чимин замолкает, подталкивает меня к своему кабинету, а я и рад бы уже оказаться в более тихом месте. Все-таки гудеж ночного клуба, с его суетой, совершенно не по мне.
В рабочем кабинете Чимина тишина и аскетичность: ни помпезной роскоши, ни красного дерева или вычурной бронзы. Лишь широкий стол в идеальном порядке, удобное кресло и низкий диванчик.Голова побаливает, обработанная рана печет, а пластырь мешает. Но иногда даже я могу быть послушным мальчиком, потому помню советы врача и терплю.
— А она что? — сразу переходит к делу Чимин, а я тяжело вздыхаю.
— Она звала Кая, когда ее во время аварии вырубило. Понимаешь? Кая.
— Это тебя останавливает, да?
Пожимаю плечами и, запрокинув голову, закрываю глаза. Все настолько перемешалось, стало каким-то уродливым и сложным, что хочется либо стулом в стену запустить, либо громко выматериться. А лучше и то и другое, но я молчу.
— Знаешь, у меня ведь только одна мысль и одно желание сейчас: забрать ее себе. Но…
— Но она зовет Кая, да? — констатирует факт Чимин и щелкает зажигалкой. Терпкий аромат табака и шоколада распространяется по кабинету, а я достаю свои сигареты из нагрудного кармана.
— А если она еще и узнает, что вся эта ерунда со свадьбой — херня на постном масле и высер больного мозга моего брата… девушки к таким вещам чувствительные.
— Они вообще ко всему чувствительные, — хмыкает Чимин. — Нобелевку нужно дать тому, кто в них разбираться научит.
Я еще немного рассказываю о Джен, понимая, что мне нравится говорить о ней. О физике ее любимой, о том, как глаза горят, когда о науке рассуждает. О том, что добрая и веселая, а уж упертая какая и смелая… И чем больше слов выливаю, тем теплее мне становится.
— Если боишься, что она от кого-то узнает о поступке братца, значит расскажи сам. Первый. Сработай на опережение, — генерирует идеи Пак, а я внимательно слежу за потоком его мысли. — Найди правильные слова, ты же умный мужик, с башкой дружишь. Ты вон с какими фруктами бизнес ведешь, лавируешь. Что ты, подхода к девчонке не найдешь?
— По мне так лучше со сворой адских псов вести переговоры, чем с одной девушкой.
Он смеется и давится табачным дымом. Кашляет, краснеет, вытирает слезы, а я и сам начинаю хохотать, освобождаясь от внутреннего груза и чувства вины.
И только небо начинает светлеть, я беру такси и еду к больнице, куда увезли накануне Дженни.
Будь что будет, но отступать я не собираюсь. Даже если она с утра до ночи будет звать Кая.
Pov. Jen
Когда снова открываю глаза, на этот раз полностью выспавшаяся и вполне отдохнувшая, за закрытой дверью палаты тишина. Вернее, там определенно кто-то о чем-то разговаривает, слышатся чьи-то торопливые шаги, звон стекла — обычная больничная жизнь, но голоса Техёна в этом многообразии звуков нет.
Наверное, мне вообще померещилось, что он приезжал — мало ли, какие глюки после аварии у людей бывают. Голос Техёна еще и не самый страшный из них.
На самом деле ему ведь нечего тут делать. Верно же? Я особенно не пострадала, живая и здоровая осталась. Ему уж точно не о чем волноваться. Да и зачем ему это? Чувство вины загладить разве что, но и это мне не нужно.
Нас с ним действительно ничего больше не связывает. Вообще ничего. И видеть его больше не хочу, потому что он так или иначе будет напоминать о своем подлом братце. Хоть они, конечно, и совсем разные.
Я даже слышать ничего больше не хочу о Кае. Ничегошеньки. А Техён будет о нем говорить — братья все-таки. У них очень теплые отношения, а мне это вовсе и не нужно. Хочу забыть все, что меня связывает с Чонином, как страшный сон.
Вычеркнуть, растоптать, смять и выкинуть в распахнутое окно.
Так, хватит думать о всякой ерунде, пора сваливать отсюда. Мне не терпится оказаться в стенах общежития, в нашей с Лисой маленькой, но уютной комнате. Послезавтра экзамен — последний в этом семестре, мне готовиться нужно, а не бока мять на больничной койке. Тем более, когда совсем ничего не болит.
Отряхиваю измятую одежду, исследую ее на предмет разрывов и грязных пятен, но нет — я почти в порядке. Поднимаюсь на ноги, мир слегка качается перед глазами, но зрение быстро восстанавливается — отлично.
Вот сейчас найду врача, сдам анализы, если нужно, и пусть выписывают. Даже требовать согласна, ногами топать, лишь бы не оставаться в этой больнице.
Во-первых, я больницы терпеть не могу. Во-вторых, не хочу, чтобы кто-то из друзей или родители прознали об аварии и устроили скорбное паломничество к моему одру. Вот еще, не нужно мне это, и волновать никого не собираюсь.
Осматриваюсь по сторонам, заправляю аккуратно смятую постель, разглаживаю колючее покрывало и тяжело вздыхаю. Сумку так и не удалось обнаружить, печально. Там же телефон, деньги, документы, конспект важный — там все, вся моя жизнь! Где теперь искать эту сумку проклятую?
Когда в палате неведен идеальный порядок, еще раз тяжело вздыхаю, словно это чему-то поможет, и выхожу в коридор. Он длинный, широкий, с рядом одинаковых дверей по обе стороны, а света столько, что можно ослепнуть. Чистота поразительная и лица вокруг приветливые.
Где тут можно врача найти? В ординаторской! Иду влево, внимательно вчитываясь в надписи на дверях, а когда нахожу нужную, улыбаюсь. Вот сейчас быстренько покажусь и домой. Не будут же меня тут силой держать?
Но, толкнув дверь, вскрикиваю — громко очень — и на секундочку крепко жмурюсь.
Сидит на низком диване, его длиннющие ноги, скрещенные в лодыжках, занимают почти половину комнаты, а сам он кажется расслабленным, ленивым каким-то. Только это обманчивая ленность — я чувствую это. Техён словно зверь, готовый к прыжку.
Странные ассоциации, честное слово.
Он меня точно преследует. Только я никак понять не могу, как отношусь к этому на самом деле. Да, я еще немного обижена на него за ту перепалку. Да, он наговорил мне много плохих слов, но… он же извинился. Всеми поступками своими после — извинился.
— А вот и наша пациентка, — улыбается доктор и жестом предлагает войти.
Он такой приветливый и радостный, словно подарок под елкой нашел. С чего бы интересно? Принимаю приглашение, а сама рассматриваю Техёна. У него заклеена рана на лбу и в общем-то он выглядит неплохо. Только я все никак не могу избавиться от ощущения его крови на своих пальцах и не могу выбросить из головы его бешеный взгляд. Это последствия шока у него были или он действительно волновался за меня? Непонятно…
Техён усмехается и кивает мне, здороваясь. Молчит, но его взгляд… он приклеился ко мне, и я ощущаю его физически. Как влажную ткань на нагретом солнцем теле.
— Я хотела узнать, когда меня выпишут.
Занимаю место на диванчике, как на единственной поверхности в кабинете, куда можно присесть. Вокруг полки с книгами, какими-то справочниками, кофейный аппарат мигает лампочками на столике в углу, а на стене висит изображение человеческого скелета с сигаретой в зубах. Уютно все-таки и очень светло, будто бы не в больнице даже нахожусь.
И все бы ничего, но Техён совсем близко — сидит в полуметре от меня, и ноздри щекочет аромат его туалетной воды. Стараюсь отодвинуться немного, но это совсем не помогает. Слишком маленькая площадь для нас двоих.
— Как чувствуете себя? — заботится врач, а я уверяю, что со мной все в полном порядке.
Отвечаю на стандартные вопросы, пока врач выписывает направление на какие-то анализы, но отдавать не торопится. Напротив, поднимается с места и выходит из ординаторской, зачем-то оставив нас с Техёном наедине.
Зачем?
— Как ты? — вырывается из меня, а Техён улыбается. — Голова твоя… все хорошо?