Глава 13
Кай опускает плечи, горбит спину, жалкий и несчастный.
— Не помогло? — усмехаюсь, а он передергивает плечами. — Только еще больше в дерьме измазался.
— Но я бросил Дженни, — заявляет и немного оживляется. — Это было непросто, она ведь слишком влюблена в меня. Как кошка.
Меня царапает его самодовольство — он же, сученыш, гордится собой. Несмотря ни на что, гордится.
— Нашел нужные слова? — мой голос почему-то хрипнет, а он улыбается.
— Да, получилось, — кивает и рукой задумчиво потирает бороду. — Она поняла меня, чуть-чуть только поистерила. Но я все честно ей сказал, не соврал: Дженни действительно немного скучная, ну и секса у нас не было.
— Ты действительно ей так сказал? — Что-то внутри меня лопается с оглушительным звуком, и я до конца не верю в то, что брат действительно мог вывалить на девушку подобное дерьмо. — Ты совсем ебанулся?
Кай непонимающе смотрит на меня, открывает рот, захлопывает его, но все-таки рожает мысль:
— Лучше бы я сказал, что изначально она была мне нужна только, чтобы Джису отомстить, да? Думаешь, так было бы лучше?
Я молчу, потому что вообще не знаю, что было бы лучше в этой ситуации, и есть ли вообще это понятие — лучше?
— Ладно, Тэ, я поеду. Мне еще работу искать.
И уходит, на этот раз не пытаясь сорвать дверь с петель, а я жду минуту и, схватив ключи со стола, вылетаю из кабинета.
Не знаю, чем это все закончится, но мне нужно найти сейчас Джен. Пока беда не случилась.
Pov. Jen
Я бегу вперед, а на самом деле убегаю. От себя, от беспощадных слов бывшего, от рухнувших миражей и чужой лжи. Ноги горят от напряжения, я почти ничего не вижу перед собой — просто бегу. Мчу вперед, как испуганная лошадь, понесшая всадника, потерявшая всякие ориентиры. Но это единственное, чего мне сейчас хочется. Единственное, на что я по-настоящему способна.
Просто бежать.
Только разве возможно убежать от себя? Избитая фраза, заезженная мысль, но сейчас она как нельзя кстати.
Чтоб ты провалился, Ким Чонин. Чтоб тебе твой неугомонный прибор собака откусила. Мыши сгрызли по самый пупок.
Ох, как я зла, как зла! Наверное, именно эта злость и помогает не рухнуть в пучину самобичевания и тоски.
“Я же мужчина, Дженни. Ты же понимаешь? Секс мне нужен, а торты у тебя скучные. Ты сама скучная, Дженни”, — то и дело всплывают в голове обрывки фраз, брошенных в меня при расставании. И это невыносимо.
Да, я вот такая — скучная. Самая обычная девочка, мечтающая о науке, впервые влюбившаяся в сказочного принца. Во мне действительно нет ничего особенного, но так хотелось верить, что даже такую скучную заучку можно искренне полюбить. Оказалось, нельзя.
Проклятие!
В груди так сильно печет, что дыхание обрывается. От бега ли, от переживаний, но больно до истерики, до рваного хрипа и слез из глаз. Но я держусь — не стану плакать, никогда не стану. Не хватало еще слезы лить из-за всяких козлов.
Но как пытаюсь сдержаться, щеки все-таки обжигает солеными каплями, и я вытираю их, вытираю, но не помогает — слезы все текут и текут, а нос заложило напрочь. Ну, что такое? Я же не хотела плакать, но не сдержалась, размазня.
Я не знаю, сколько бегу. Не понимаю, куда именно. Просто несусь вперед, рассекая воздух, и ветер свистит в ушах. Он освежает разгоряченную бегом и эмоциями кожу и будто бы толкает вперед, придает сил.
Но вечно бежать не могу даже я в таком состоянии. И когда наконец останавливаюсь, грудь сжимает тисками, а дыхание рваными толчками рвется на волю. Икры сводит судорогой, бедра напряжены до дрожи, а перед глазами мутная пелена. Сквозь нее окружающий мир проступает неясными контурами, зыбко дрожит, придавая картинке какой-то потусторонний вид. Загадочный.
Мне нужно присесть, срочно нужно, иначе упаду — добегалась. Когда зрение возвращается, замечаю симпатичный маленький скверик, почему-то огороженный кованым забором. Впереди маячит какое-то здание, но я его не узнаю — ни разу здесь не была.
Наверное, управление чье-то или филиал банка — неважно. Главное, что в скверике есть удобные лавочки, где можно переждать бурю, которая бушует вокруг меня, невидимая посторонним.
В скверике, кроме меня, никого, и это отлично. Достаю из сумки бутылочку воды, делаю пару жадных глотков, и горло, опаленное быстрым бегом, смягчается. Напившись, вытягиваю вперед ноги, скрещиваю их в лодыжках и откидываю голову назад.
Небо клочками над головой — его почти не видно среди многоэтажек и высоченных деревьев, но оно все равно поражает кристальной лазурью. Словно смотрю на него сквозь самый красивый в мире бриллиант — необыкновенное зрелище.
Мне сейчас ничего не надо, кроме этого неба над головой и покоя всеми забытого сквера. Я хочу сидеть здесь, пока лето не сменится осенью, а после зима не засыплет улицы и меня заодно пушистыми хлопьями снега. Не хочу возвращаться в общежитие, не хочу никого видеть. Мне не нужна сейчас компания, потому что не выдержу щебетание Лисы и ее сочувствующий взгляд.
К маме хочу. Домой хочу, в свою чёртову Америку.
Эта мысль возникает во мне так резко, так внезапно, но я так рада ей, что даже в голове проясняется. У меня остался только один экзамен, а с завтрашнего дня отпуск в кафе. Значит, решено, уеду.
Достаю из сумки свой телефон, который до этого поставила на беззвучный, на экране с десяток пропущенных — от Кая, Лисы, старосты группы, коменданта общежития и даже от отца. Нет, с ним я точно сейчас не хочу разговаривать — может быть, завтра.
Снова прячу телефон в сумку, тяжело вздыхаю, растирая по щекам остатки слез, и время течет мимо вязкой рекой. Сколько уже тут сижу? Еще недавно бывшее лазурным небо подергивается сумеречной дымкой, затягивается предвестниками темноты, и воздух становится прохладнее. Скоро вечер? Да, скоро.
С каждой минутой мне все тоскливее и тоскливее. А еще обида — она никуда не делась. Она лишь сильнее разгорается во мне, сжимает горло, раскатывает мою самооценку в тонкий блин.
Значит, я скучная? Значит, неинтересно со мной? Ну-ну, Чонин, это мы еще посмотрим.
Снова тянусь к сумке, выхватываю оттуда телефон и набираю номер Лисы. Она снимает трубку после первого же гудка, словно только меня и ждала.
— Джендык, солнце мое! — ликует и в голосе самое настоящее облегчение. — Нашлась, пропажа наша!
Она так искренне рада мне, что я невольно улыбаюсь. Несмотря на то что кто-то там козлом оказался, моих друзей это не касается.
— Я просто гуляла, — отвечаю неопределенно, потому что пока не готова озвучивать вслух все, что со мной произошло. А то снова разрыдаюсь.
— Гуляла она, надо же. А тебя тут искали, между прочим.
В тоне ее голоса отчетливо слышна игривость и какая-то таинственность даже, а я первым делом думаю о женишке. И уже хочу выругаться в голос, но Лтса огорошивает меня:
— Тот мужчина, из клуба. Кая брат, что ли?
— Техён?
— Точно! — восклицает подруга. — Просил твой номер телефона на вахте, но кто ж ему даст? Наша Ким Мирээээ еще тот цепной пес.
Лиса смеется, а я зависаю, размышляя, зачем Техёну-то я могла понадобиться? Нет у нас никаких общих дел и быть не может. Но жевать мысли о родственниках Кая мне не хочется — на этот вечер у меня созрел другой план.
— Лис, может быть, пойдем в клуб?
— Куда-куда? — неверяще переспрашивает подруга, а я повторяю свой вопрос скороговоркой, боясь передумать. — Ты там не заболела случайно? Сама в клуб зовешь… нужно звонить экоактивистам. Пусть проверят, в каком лесу вся живность сдохла.
Она смеется легко и заразительно, и я вторю ей, хотя еще минуту назад методично глаза выплакивала.
— Ну так что? Пойдем?
— И когда это я была против культурного отдыха? — хмыкает Лиса, а я с облегчением вздыхаю.
Мы договариваемся встретиться в общежитии, и я запихиваю телефон обратно в сумку. А когда выхожу из сквера, готова двинуть в обратный путь, замечаю впереди знакомую фигуру.
Он точно следит за мной! Точно вам говорю.
Техён идет ко мне — точно-точно ко мне, ошибки быть не может, заложив руки в карманы. Его широченные плечи, обтянутые тонкой тканью черной рубашки, кажутся еще больше. Господи, он такой огромный, просто великан! Темные волосы легкими завитками падают на лоб, а четко очерченные губы сжаты в тонкую линию. Будто бы сердится, хотя с чего бы ему злиться?
И он… он смотрит прямо на меня, не отрываясь. Кажется, совсем не моргая. И взгляд его словно бы невидимой нитью на месте удерживает — прочной, что тот канат.
Pov. Tae
Стоит мне подойти совсем близко, как Джен выставляет вперед ладони, защищаясь, и упирается ими в мою грудь. Слабо толкает, на меня не смотрит, только сопит напряженно
— Не подходи ко мне, — заявляет твердо и обжигает малахитовой зеленью. Ее глаза больные, потерянные, а краснота и припухлость, как следы недавней истерики.
Господи, брат, ну почему ты таким ебанутым оказался? Учил тебя, учил, человеком хотел сделать, но… наверное, старшие братья все-таки не годятся в качестве единоличных воспитателей. Никто не заменит родителей. И если я сам был уже взрослым человеком, Кая слишком искорежила наша общая потеря.
— Джен, я…
— Отойди от меня. Просто отойди, — зло выплевывает и отшатывается назад. — Я не хочу никого из вашей семейки видеть, понял?
Она держится из последних сил, но губы дрожат, а лицо стремительно бледнеет. Даже ладони начинают дрожать мелко-мелко. Я вижу, что она пытается быть сильной, старается не показать всего, что творится на душе, но невербалка выдает ее с головой.
Джен сжимает ладони в кулаки и медленно опускает руки. Смотрит на них какое-то время, молчит, а я разрываюсь между желанием прижать ее к груди или послушаться просьбы. Ей, наверное, сейчас хочется побыть одной. Возможно ей это даже необходимо, как воздух, но ноги не несут меня в обратную сторону.
Не могу уйти. Так и стою, как окаменевший, жду чего-то.
— Дженни, послушай.
— Нет, это ты послушай! — тычет в мою сторону указательным пальцем и впивается в меня взглядом потемневших глаз. — Меня больше ничего с твоим братом не связывает. Соответственно с тобой тоже. Уйди, меня ждут.
Вот прям взял и послушал, держи карман шире.
— Кто тебя ждет? — не сдерживаюсь, а она фыркает.
— Тебе какое до этого дела? Кто ты, чтобы спрашивать? Старший брат чужого мне человека? Друг мой? Кто?
Пожимаю плечами, потому что действительно никто.
— Все вы мужики одинаковые! Ненавижу! Только одно на уме,сука!
Она подается вперед и бьет меня кулаками в грудь. Еще раз и еще, и я позволяю ей вымещать злость на мне — в чем-то я ведь тоже это заслужил. И до сих пор мучает чувство вины, и хочется исправить о себе мнение. Но пока что она меня лупит почем зря, и я все-таки делаю то, чего мне хочется больше всего.
— Пусти! — вопит, когда я, обхватив одной рукой ее запястья, второй обнимаю за плечи и прижимаю к себе. — Ненавижу! Пусти!
Она кричит, и если бы сквер был хоть немного обитаем, меня точно загребли в полицию. За домогательства, как минимум.
— Отец, Кай — все предатели. Одинаковые все, подлые, трусы, — кричит, пытаясь вырваться, толкается. Она борется со мной, как тигрица — не на жизнь, а на смерть, но я все равно не отпускаю. — Только и думаете, куда бы свой агрегат пристроить! ни о чем больше думать неспособны. Ненавижу всех, лесбиянкой стану!
Пока у нее истерика, никуда не отпущу.
— А я предатель? — спрашиваю, когда она, устав бороться, обмякает в моих руках.
— Отстань, — снова брыкается все еще зло, но уже не так яростно. — Не хочу никого видеть, уйди!
— Черт, заладила.
Но все-таки делаю, как она просит, хотя и не хочется выпускать свою добычу. Дженни теплая и живая, пахнет дикими цветами, и я готов наркоманить, вдыхая ее аромат, хоть до ишачьей Пасхи. Хотя и понимаю, что напирать сейчас, когда у нее глаза, как у побитой собаки, — полная дичь. Я же не настолько пропащее дерьмо, верно?
Она поднимает упавшую во время нашей борьбы сумку, а я жду. Что она дальше будет делать? Пойдет в общежитие и начнет рыдать? Рвать на себе волосы? Попадет в беду?
И она действительно уходит, даже не оглядывается. Да только херня это все. Не уйдет.
Настигаю ее за пару шагов, пристраиваюсь рядом, словно какой-то случайный прохожий. Она же и правда, делает вид, что совершенно меня не знает. Прямая, точно кол проглотила, серьезная, важная. Встряхивает головой, поправляет нервным жестом волосы, изредка бросает на меня косые взгляды. Думает, что я не замечаю их, хотя с периферийным зрением все более чем в порядке.
Иногда она озирается по сторонам, словно бы пытается понять, где именно находится. Уверен, она была в таком шоке после разговора с братцем, что намотала эти километры, и сама не поняла как. Я, мать его, с ног сбился, пока искал ее. Где только не был, даже в долбаном институте. В общаге чуть эту вахтершу не придушил, честное слово. Лишь ее возраст и пол спасли от моего кулака. Не то бы точно нос разбил за то, что эта суровая старушенция, словно сошедшая с карикатуры, наотрез отказалась сообщить мне номер Джен. Да я, блядь, везде был. И когда уже потерял всякую надежду найти беглянку, просто колесил по улицам города, куря сигарету за сигаретой. Вглядывался в лица прохожих, выискивал знакомые черты, всматривался в вывески и окна кафе. И повезло, мать его, повезло ведь.
И теперь она собирается убегать? Сделать вид, что я — пустое место, на которое можно наступить и пойти дальше? Ага, херушки, потому что сдаваться я не привык и не научусь никогда.
— Чем сильнее ты будешь воображать, что меня не существует, тем ближе я буду.
Эти слова вырываются из меня, когда я вовсе не готов ничего из этого озвучивать. Не хочу пугать, нестись напролом, сносить преграды. Да, да, я ничего из этого не хочу, но и томно глядеть красивой девушке вслед, засунув язык в задницу, тоже не мой вариант.
— Что ты от меня хочешь? — вздыхает, а люди на автобусной остановке поглядывают на нас с интересом.
Так, главное, держать себя в руках. А то точно окажусь в обезьяннике.
— Для начала хочу просто подвезти, — развожу руками, а Джен хмурится. Черт, я даже улыбнуться же пытаюсь, но никому от этого веселее не становится.
— Не надо, — отвечает поспешно и решительно качает головой. — Не нужно трудиться, автобусы отлично ходят.
— Моя машина рядом, просто поехали, — настаиваю, но Дженни отходит назад. — Ты же говорила, что тебя ждут. Кто, кстати?
— Тебе какая разница? Любовник мой меня ждет. Доволен?
Она все еще злится. Пусть — это полезное чувство. Когда кипят эмоции, нет времени для слез.
— Мне? Никакой. Но, чтобы человек не ждал слишком долго, я тебя подвезу.
Но она непреклонна. И я глазом моргнуть не успеваю, а она запрыгивает в автобус и протискивается в салон. Даже не смотрит на меня, не оглядывается, а я ныряю в свою машину и давлю на газ, боясь потерять автобус из вида.
Сука, и когда я в последний раз за бабами-то бегал?
Pov. Tae
Автобус останавливается в каких-то богом забытых ебенях. Здесь конечная остановка — отстойник на крошечном пятачке, где припаркована еще парочка таких же муниципальных раздолбаек. Вдали виднеется пустырь, рядом уродливая заброшка, и даже воздух кажется особенно вонючим.
Романтика, блядь. Надо же было так убегать от меня, чтобы в такой глуши оказаться в итоге. Эх, Дженни-Дженни
Кроме Джен в салоне не осталось ни одного пассажира. Я отлично вижу ее — сидит у самого окна, напряженно глядя впереди себя. Задумалась? Интересно, меня заметила? Машину мою?
Толкаю дверь, выхожу на пыльную дорогу и подхожу к зяляпанному грязью стальному монстру. Кажется, пальцем до него дотронься — рассыплется на ржавые запчасти. Как он еще ездить так бодро умудряется? Чуть пригибаюсь, чтобы она не обрадовалась моему присутствию раньше времени, и прислушиваюсь к тому, что творится внутри салона.
Все-таки ситуация так себе: одинокая молоденькая девушка наедине с водителем. Мало ли, вдруг хмырь воспользуется? А тут я, рыцарь, мать его. Спасу деву, если потребуется.
Уржаться можно, честное слово.
— Девушка, приехали! — слышится глухое, и я невольно улыбаюсь. — Конечная.
— Вы же потом обратно поедете, да? Я внутри подожду. Тихо посижу и подожду.
— Не положено, — сопротивляется водитель и протяжно вздыхает. — У меня смена закончилась, обратно уже не поеду. Выходите, скоро другой автобус подъедет, а мне не положено пассажиров в салоне держать.
— Да, хорошо. Я поняла, извините, — тараторит она, а я считаю про себя ее торопливые шаги.
— Номером автобуса ошиблась? — усмехаюсь, подходя к дверям и отрезая Дженни пути к отступлению.
Наверное, не надо этого делать, но у меня не получается по-другому.
Она ойкает, пытается завернуть обратно, но инерция качает ее вперед, заставляя буквально вывалиться из автобуса.
И приземлиться в мои объятия.
— Техён! — восклицает негодующе, а я аккуратно ставлю ее на землю. Но не отпускаю. — И почему я не удивлена?
— Джен, а я ведь предлагал подвезти. Упертая такая, эх.
— Может быть, мне именно сюда и нужно было? — бурчит, когда я все-таки размыкаю объятия и отхожу от нее. — Тут красиво.
Обводит глухоманьскую пастораль руками и выразительно проигрывает бровями.