Глава 11
Когда картинки перед глазами становятся уж слишком кровожадными, дверь ресторана распахивается и оттуда выпаривает Дженни. Она улыбается немного смущенно, а я задерживаю дыхание.
Ну вот что она за чудо такое? И какого хера этот ушлепок решил, что можно вот так играть людьми? Больной ублюдок — заявляю это на правах старшего брата.
Очень злого старшего брата.
— Все хорошо? — с опаской интересуется она и бочком-бочком идет к парковке.
Взгляд от меня не отводит, словно я атомный реактор — вот-вот рвану оглушительно, отравлю все на сотни километров вокруг.
Я бы хотел ей сказать, что не буду ее больше пугать. Хочу пообещать, что со мной она будет в безопасности, но…
Но боюсь, черт возьми, сорваться. Если я открою рот, не удержусь ведь. И тогда первой зацепит именно Джен — только ее.
Хочу ли я этого? Хера с два и третьим сверху.
Мать его, как машину-то в таком состоянии вести?
— Все… нормально. Не бери в голову.
Я отмахиваюсь от явного волнения Руби — оно написано на ее лице, бежит по лбу неоновой яркой строкой. Но на самом деле я пытаюсь отгородить эту девочку от правды.
Правды разрушительной в своей сути. Она так крепко вцепилась мне в горло, что больно дышать. Она рвется наружу матами и яростью, но я глотаю горечь слов, насильно запихивая эмоции поглубже.
— Тогда ладно. Поехали? Я устала немного…
Она проводит рукой по волосам, зябко ежится, а я нащупываю в кармане ключи от машины. Противный писк сигналки, щелчок замков, как выстрел.
Дженни тянется к ручке, но я оказываюсь быстрее: распахиваю дверь, джентльмен чертов.
— Спасибо, — благодарит тихо, а я борюсь с желанием увезти ее подальше.
Увезти… зачем? Чтобы защитить, оградить, спасти? Что за бред воспаленного сознания?
Но я сдерживаюсь. Лишь провожу напоследок костяшками пальцев по ее щеке и отдергиваю руку. Я обязательно подумаю над всем этим, но пока во мне лишь праведный гнев кипит.
Хрупкую тишину тревожит звук телефонного звонка, и Джен, сев в машину, копается в сумочке.
Главное, чтобы это был не Кай. Иначе вырву нахрен телефон и выброшу его в окно. Но, кажется, подружка.
Она болтает о чем-то с невидимой Лисой, слушает, смеется, а я занимаю свое место и завожу мотор. Рассекаю фарами ночную темень, кручу баранку, в этом находя свое спасение и покой.
— Техён, — трогает она меня за плечо, вырывая из марева дорожного гипноза. — Отвезешь меня к общежитию? Ребята из клуба возвращаются, будем вместе прорывать оборону.
Джен смеется, и я бы тоже с удовольствием хотя бы улыбнулся, если бы мои щеки, губы не онемели от злости.
И стыда. Потому что мне стыдно за брата. Черт бы его побрал с его одержимостью Джису. А ведь клялся сам себе, что с бывшей девушкой покончено, а теперь решил испортить жизнь всем, до кого дотянуться может.
— У тебя точно все хорошо? Ты бледный. Не хочешь говорить? Ну, ладно, — сдается она и затихает. И я благодарен ей за это.
Выкручиваю руль в нужном направлении, а челюсть ноет от того, как крепко я сцепил зубы. Тяжелая тишина затапливает салон, как болотная вязкая жижа, но плевать.
— Спасибо за ужин. И за поддержку, — тихо говорит Джен, когда я останавливаю машину все у того же магазина, что и накануне. — Без тебя мне было бы сложнее.
Пожимаю плечами, мол, было бы о чем говорить.
— Не поцелуешь в щеку на прощание? — Господи, какую чушь я несу. — Я пошутил, расслабься.
— Шутник, — улыбается и стремительно вылетает на улицу.
Словно боится оставаться со мной наедине. Правильно, девочка, беги. Потому что в таком состоянии я точно за себя не ручаюсь.
Но уехать так просто я тоже не могу.
— Джен, — распахиваю дверь и зову, когда она уже почти скрылась в полумраке. — Если нужна будет помощь, я пока еще в городе, не уеду никуда какое-то время. Просто знай.
Кажется, она кивает. А я запрокидываю голову и смеюсь, потому что этот день точно довел меня до ручки.
А впереди еще самое интересное.
Выжимаю скорость, мчу к дому. Руки вцепились в руль до боли, до дрожи в предплечьях, и эти ощущения еще удерживают меня над гневной пропастью.
Мне нужно поговорить с Каем. Я должен посмотреть ему в глаза и понять: где я так сильно налажал? Когда не увидел, в какого идиота превратился мой младший брат? В какой момент все пропустил?
А еще на краешке сознания пульсирует мысль, которую я старательно отгоняю, чтобы не мешалась и не путала карты. Но она упорная, и к моменту, когда снижаю скорость у дома, становится такой яркой, что мозг закипает и сердце ухает в груди.
Я заберу Дженни себе.
И это единственное, о чем мне хочется сейчас думать.
В окнах родительского дома — непроглядная тьма. И она так созвучна с тем, что творится в моей душе сейчас…
Выхожу из машины, захлопываю дверь и даже не ставлю на сигналку. Все как в тумане, и безопасность автотранспорта меня волнует меньше всего.
Воздух душный, футболка липнет к коже, словно я под дождь попал, но все это — ерунда. Но отвлекает.
— Ким Чонин? — зову, войдя в дом, но в ответ тишина. Впрочем, ожидаемая.
В темноте миную холл. Здесь я знаю каждую мелочь, каждый болтик и винтик, поворот и арку.
Я держусь за эти обрывки памяти, привычные эмоции, нормальность, и ярость уже не бурлит внутри кислотным гейзером. Даже разговаривать способен. Наверное.
Дерево ступеней под ногами слегка пружинит при каждом шаге, перила теплые, словно солнцем нагретые. Я вспоминаю, как научил брата скатываться по ним, а мама жутко переживала, что он убьется.
Черт возьми, долбанная ностальгия. Но от воспоминаний теплее и светлее становится. Это мне сейчас и надо, потому что в шаге от братоубийства.
Комната брата — первая по коридору. Сворачиваю направо, останавливаюсь у двери, светлым пятном выделяющейся во мгле ночного дома. Я не собираюсь стучать, будто бы гость какой-то, не планирую ждать, когда меня впустит милостивый хозяин, но что-то меня останавливает. Будто бы, стоит войти внутрь, и все окончательно перевернется с ног на голову.
Как прежде уже не будет.
Рывком распахиваю дверь, не глядя протягиваю руку влево и щелкаю выключателем.
— Вставай, придурок! — гаркаю, и у самого уши закладывает от громкого окрика.
Брат, ошалевший, подскакивает на кровати, кубарем летит на пол, чертыхаясь громко, а я складываю на груди руки. Жду, когда очухается.
— Трусы надень, нудист.
— Тэ? Черт, что за шутки?
Он поднимается, потирая ушибленное при падении плечо, морщится, а я в два шага оказываюсь возле встроенного шкафа. Рывок и дверца чуть не срывается с полозьев, до того сильно я шарахаю ею. Достаю первые попавшиеся брюки и бросаю их в рожу Кая.
— Эй, да что с тобой?! — часто-часто моргает и ловит на лету свои штанишки.
Тощий такой, голый — на цыпленка похож. Волосы со сна торчком,небритая борода топорщится, как у домового, и я бы обязательно заржал над этим зрелищем. Но не до смеха.
— Одевайся, быстро!
Он тяжело сглатывает и все-таки выполняет мое требование. Смешно прыгает на одной ноге, не сводит с меня взгляда, а он кристально-ясный, чистый такой. Не понимает, гаденыш, почему я так взъелся, зато очень хорошо понимает, что лучше не спорить.
Он меня хорошо знает. А вот знаю ли я его?
— Ну вот, вот! Оделся я. Что дальше?
— Отлично. Подойди.
И тут слушается. Улыбается настороженно, а потом громко матерится, когда рукой хватаю его за затылок, отсекая пути к отступлению. У меня стальная хватка, тяжелая рука и характер, но брат все равно изо всех сил сопротивляется. Все правильно. Мужик он или что? Я сам его учил когда-то, что борьбу мужик может прекратить только, если ему всадили три пули в голову.
Только куда ему со мной тягаться? Держу крепко, бью в челюсть метко, и только после этого отпускаю. Кай плюхается на кровать, но быстро подскакивает, становясь в стойку. Место удара стремительно наливается кровью, но брат, похоже, совершенно не чувствует боли.
— Ты сдурел? — орет, гневно полыхая глазами, а я снова бью его. В нос, но не сильно — все-таки, несмотря ни на что, он мой брат. Просто для ясности сознания. — Техён!
Кай зажимает нос ладонью, но вряд ли я его сломал. Максимум — опухнет слегка. Переживет.
— Ты на хрена Джису преследуешь?
Бамц! Он ошарашено смотрит на меня, переваривает услышанное, а я ведь еще к десерту не приступил. Так, аперитивчик.
— Ты совсем тупой, я понять не могу? — разминаю шею, смотрю на брата, а тот садится на кровать и упирается локтями в колени. О своем носе и думать забыл, на меня смотрит.
Приглаживает волосы, а лицо каменеет — брат держит глухую оборону и выжидает. Но я молчу, ожидая ответа.
— Она тебе нажаловалась? Дура, — мрачнеет, сводит брови к переносице, то ли злясь, то ли расстраиваясь.
— Значит, не соврала, — киваю, хотя ведь до последнего хватался за мысль, что Джису сошла с ума и зачем-то наговорила глупостей.
Но нет, чуда не случилось.
— Она не хочет тебя видеть, ты ей не нужен, она замуж собирается, — перечисляю причины, по которым ему нужно бы задуматься о своем поведении и перестать маяться дичью.
Но он отрицательно качает головой, сопротивляясь очевидному. Неужели так сложно смириться, что любовь ушла?
— Нет, она врет! — выкрикивает, а мне хочется еще раз полирнуть его физиономию кулаком. — Она любит меня, просто… просто нашла себе богатого папика! Он же старше ее на кучу лет. Что у них может быть общего?
Почему-то именно эти слова совсем выбивают меня из колеи, но стараюсь не показывать, насколько они меня задели.
Не о разница в возрасте между мужчиной и женщиной речь сейчас.
— Ты с ума сошел, идиот? Отстань от девки, не порть ни себе, ни ей жизнь. Ты понимаешь, что если она своему папику, как ты выражаешься, пожалуется — ему, не мне! — он повесит тебя на первом суку? Я просто тебе зубы выбью, а тот прихлопнет, как муху. Ты же для него не брат, ты бывший ебарь его невесты.
Братец напряженно сопит, но одно я понимаю точно: ни хрена до него не дошло. Вот вообще ни черта.
— Она меня любит, и я ее люблю. Это навсегда, понимаешь? — смотрит на меня с надеждой, а я растираю костяшки пальцев. — Но уперлась, выдумывает чушь, мне на нервы действует своим кольцом, замуж выходит. Дура она!
Точно, идиот. Может, санитаров вызвать?
— Я что только не придумывал, чтобы ее вернуть, — бурчит себе под нос, сам, наверное, не понимая, что вплотную подошел к главному блюду нашего банкета — к Дженни.
— Кай, ты же ведешь себя, как скотина. Гнида. Ты к невесте своей вообще ничего не чувствуешь? Зачем этот фарс? Она же верит тебе. Это самое ужасное врать в своих чувствах! А сука, что ещё ужаснее играть, твою мать!
Брат отводит взгляд, а я сжимаю пальцами виски, массирую. Ощущение будто бы бьюсь головой о стену — глухую, каменную. Кай закрылся и больше я от него ни слова не добьюсь — такой у него характер. Схлопывается, как раковина, оставляя все ответы за закрытой дверью — не достучаться.
— Молчишь? Ну, ладно. Твои проблемы, я все сказал.
— Тэ, это мое дело, понимаешь? Я должен Джису вернуть, я без нее задыхаюсь.
Вот только этой романтической хуеты мне только и не хватало.
— Сегодня уже поздно, — вздыхаю и поворачиваюсь к двери, намереваясь уйти, — но завтра ты встретишься с Джен и поставишь точку. Или я из тебя все мозги вышибу.
— Странная забота о едва знакомой девушке, — догоняет меня в дверях переполненный иронией голос брата. — Да, я использовал ее, я виноват очень, но тебе-то, что за печаль? Сам будто бы никогда по головам не шел ради своих целей?
Вот тут меня рвет на части.
— Ты в кого таким дерьмом уродился?
— Твоя школа, — усмехается и щупает свой несчастный нос. — Просто я не ради бизнеса людьми кручу. Но смысл один и тот же. Да я бы и так с Джен порвал на днях, — пожимает плечами и склабится. — С ней скучно, она слишком правильная. И не дает ни хрена, девственница, блядь.
Девственница? Мать его…
— Урод, — выплевываю и так противно становится. — Никогда не думал, что ты сумеешь меня разочаровать, но у тебя вышло на двести процентов.
— Да ладно тебе, мы же братья, — вскакивает на ноги и делает шаг в мою сторону, но выставляю руки вперед. — Бабы — это одно, но мы есть друг у друга.
— Ты обманул меня, но похрен. Переживу, не маленький, чтобы обижаться. Но ты почти разорил магазин — магазин, который я тебе доверил. Как себе доверил и не лез особенно, не хотел шатать твою самостоятельность, подрывать самооценку.
— Я же сказал, что исправлю! — взвивается, а я взмахиваю рукой, останавливая поток оправданий. — Я ведь пообещал, Тэ! Не руби с плеча, пожалуйста.
— Ты на подарки все спустил, да? Хотел Джису впечатлить? — Мне не нужно ждать ответа, я и так все понимаю. Да и на роже Кая все написано. — Выгнать тебя из дома я не могу — он такой же твой, как и мой. Но с работы уволить? Вполне. Образование у тебя хорошее, на помойке не окажешься. Спокойной ночи,Ким Чонин.
— Тэ, нет! Не надо! — несется мне в спину и, кажется, впервые слышу в его голосе страх.
Пора начинать взрослую жизнь, братец. Большой и враждебный мир заждался тебя.
Pov. Jen
Просыпаюсь утром с дикой головной болью, будто бы всю ночь жестоко пьянствовала. Или того похуже. Каждая мышца болит, и я еще с полчаса после пробуждения пытаюсь собрать себя по кусочкам.
Не знаю, как буду чувствовать себя в старости, но вряд ли слишком хуже, чем сейчас.
— Я за чертежами к мальчишкам сбегаю, мне Чонгук из триста пятнадцатой с ними помочь обещал, — щебечет Лиса, крутится перед зеркалом, то так, то эдак пытаясь уложить свои локоны. Ей ничего не нравится, она напряженно сопит, стучит расческой то по своей узкой ладони, то по оголенному бедру.
— Иди, конечно, — хитро щурюсь, смеюсь, но в голове что-то щелкает и приходится закрыть глаза.
Боль невыносимая, она режет без ножа, впивается в виски, сковывает затылок. Все мои попытки встать этим утром закончились плачевно, потому уже не рыпаюсь.
— Слушай, солнце, бледная ты что-то, — хмурится подруга и за считанные секунды оказывается рядом. Прыгает на мою кровать, где я валяюсь пыльным мешком, ерзает, смешная. — Хочешь, я с тобой останусь? Хочешь? Ну их, чертежи эти! Сюда принесет.
Лиса смотрит на меня с тревогой, но я отмахиваюсь от ее заботы.
— Это просто головная боль, ничего серьезного. Просто… устала немного вчера, сумасшедший был день.
Лиса смеется, хотя не знает, где именно я провела время ночью, куда уезжала с Техёном. Она пыталась выпытать, старалась разузнать подробности, да только я оказалась не готова к откровенности. Ну, не придумала, как вывалить на подругу подробности истории с второй мной, а точнее с сестрой, отце и вот этом вот всем.
И странном внимании Техёна ко мне… да, об этом я тоже промолчала, потому что вряд ли смогла бы найти нужные слова. Не потому, что косноязычная, а потому, что сама не понимаю, как именно к этому отношусь.
— У меня есть отличные таблетки! — хлопает себя по бокам, легкой птичкой слетает с кровати и, повернувшись ко мне спиной, копается в своей тумбочке.
Бурчит что-то под нос, сама с собой разговаривает, а я прикрываю глаза. Вот уйдет Лиса в триста пятнадцатую, посплю. Или погулять схожу, не знаю — не решила еще.
— Вот, держи! — всовывает мне в руки разноцветный шелестящий фольгой блистер и топчется рядом с кроватью, ждет, когда я таблетку приму.
— Лис, иди, — улыбаюсь, но все-таки пью таблетку, а она горечью оседает на языке.