41
Дрожащими пальцами расправляю складки на тёмно-синем шелковом платье. Из зеркала на меня смотрит испуганная девушка с длинными локонами и скованной улыбкой.
Всё в порядке, – успокаиваю себя.
– Все будет хорошо, – успокаивает Егор.
И это действует.
Он лучисто улыбается мне в отражении, поглаживает мои плечи и, не сдержавшись, с особой нежностью целует местечко между шеей и плечом.
Может успокоительного, чтоб наверняка? И почему Егор такой расслабленный и окрылённый?
Около недели мы скрывали наши отношения, а потом нас, как последних подростков, поймали на горяченьком. Егор будто бы ожидал этого, тут же принял решение привести меня на семейный ужин, и представить, как свою девушку.
Страшно ли мне – да.
Стыдно ли мне – слегка.
Рано или поздно это должно было случиться. Я просто откладывала этот неудобный момент, как могла, подкупая Егора настойчивыми ласками и ублажениями... Даже сейчас, в такой ответственный для нас день его взгляд зачарованно оттягивает скромное декольте, а рука скользит вдоль позвоночника, останавливаясь у язычка молнии.
– Нет, Егор, – с силой впиваю ногти в свои ладони. – Мы и так вчера постарались.
В этой комнате.
В его душе.
Очень громко и несдержанно.
И если я краснела, насквозь пропитанная стыдом, то Егор был спокоен, словно удав, проглотивший пару маленьких мышек. Покачивая ногой, он «внимательно» слушал ор своей матери, поднявшей на ноги весь спящий дом.
С нескрываемой досадой Егор опускает руку и сжимает мою ладонь, спасая ее от кровавых отметин. Хочется присесть на дорожку, но, как говорится, перед смертью не надышишься. Мы покидаем комнату, которая стала нашей сутки назад, и неспешно спускаемся в столовую, где вся семья уже заняла свои места.
Найду ли я свое среди них?
Владимир сидит во главе стола, как и подобает хозяину дома. Несмотря на строгий официальный костюм и грубое скульптурное лицо, он глядит на нас светящимися теплом глазами. Лика кивает, скромно опустив голову, в уголках ее губ затерялась улыбка. А вот маман радушный прием не высказывает. Она по-видимому бережет лицо от мимических морщин – полностью расслабленное с оттенками арктического холода и аристократичностью.
Егор рассказывал, что воспитывали ее жуткие консерваторы. Она посещала школу для девочек, поступила в институт, а потом сбежала в другую страну с малознакомым парнем, с которым познакомилась в аэропорту. На этом моменте я переспросила несколько раз, не ошибся ли Егор. Но он непоколебимо утверждал, что все так и было, и его мать не такая правильная и идеальная, как кажется. Честно, впечатление у меня от нее, как от Егора в нашу первую встречу – омерзительное.
Элен, игнорирую моё присутствие, пронзительно смотрит на своего сына. Моё появление в принципе было незапланированным и могу поставить все на то, что узнай она о моем присутствии, на семейный ужин носа не сунула бы. Егор крепче перехватывает мою ладонь и отпускает только, чтобы отодвинуть для меня стул.
– Добро пожаловать в семью, – произносит Владимир с мягкой улыбкой, а его жена кидает на него полный недовольства взгляд.
И как только он ее приструняет?
– Спасибо, – искренне благодарю Владимира.
Несмотря на его поддержку и тихое пребывание Лики, мои пальцы холодеют, желудок стягивает от голода и тошноты одновременно. Само по себе знакомство с родителями – это неловко, а моя ситуация и вовсе выходит из ряда вон. Я вошла в этот дом, как горничная, а теперь делю стол со своими непосредственными работодателями. Именно поэтому моя голова понуро склоняется, когда знакомые девочки ставят передо мной напиток и блюдо.
– Как твоя учеба, Валь? – завязывает Владимир разговор.
– Отлично, – киваю, пытаясь припомнить, когда в последний раз занималась учебой, – Работаю над курсовой.
– Напомни, на каком направлении ты учишься?
– Журфак, – делаю глоток холодного лимонада, но лёд не спасает меня от жара, что припадает к щекам от очевидного внимания всех собравшихся. – В чем дело?
– У нашей семьи не лучшее отношение к журналистам, – пожимает плечами Егор.
Владимир неловко прочищает горло:
– Но кто знает, может тебе удастся это изменить.
– О, светские хроники меня не привлекают, – качнув головой, задумчиво веду пальцем по ножке бокала. – Я бы хотела заниматься благородными вещами, а не перемыванием чужих косточек.
– Это радует. На одного порядочного журналиста в мире станет больше. Я все жду, чем меня порадует Лика, но она не признается, кем хочет быть.
– Кем захочет, тем и будет, не торопи ее, – возникает Элен.
Лика не реагировала, но судя по ссутулиным плечам от пререканий родителей ей было не по себе.
– Я тоже вначале не знала, куда идти, – поспешила я. – Это нормально.
– Тем более, – Элен полностью проигнорировала меня. – У моей дочери нет необходимости сломя голову определяться со своей жизнью, да, Angel?
– Ты перебарщиваешь, – осуждающе кидает Владимир.
– А что такое? – Элен наклоняет голову, словно сломанная кукла. – Считаешь, у наших детей нет преимуществ? Мы с тобой построили империю для них. Мы верили, что когда-нибудь они сменят нас и вдохнут новую жизнь в дом моды Кораблиных.
– И мы помним это, мама, – Егор устало закатывает глаза.
– Помнишь? – после этого она молча переводит на меня взгляд и хмыкает.
Взрослая женщина хмыкает и смело заявляет свое презрительное отношение ко мне. Наверное, это и становится последней каплей. Потому что её дерзкий смешок проходится раздражающей дрожью по всему моему телу.
– Если вам есть, что сказать, не сдерживайтесь, – со звоном опускаю приборы, оставив все попытки уловить аппетит.
– О, дорогая, – ее бордовые губы растягиваются по бледному лицу. – Я не сдерживаюсь, поверь. У меня есть ещё целый вечер на то, чтобы высказать всё, что думаю. Я просто не хочу портить вам ужин.
– Эл, – предостерегающе рявкает Владимир.
– А вы не ждите, – говорю спокойно, в то время, как рука Егора на моем бедре напрягается. – Портите на здоровье.
Элен театрально взмахивает салфеткой и опускает ее себе на колени. Одним глотком опустошает полстакана вина и дерганно кромсает мясо так, если бы я была на его месте.
– Да пожалуйста! – вскидывает брови. – Вы, Валентина, обычная девушка из области, из неполной семьи с достаточно низким уровнем дохода. Учитесь в том же вузе, что и мой сын. Учитесь, кстати говоря, средне, что неудивительно. Наверное, работу и учебу сложно совмещать?
– Нормально.
– Может быть, – соглашается, отправляя в рот кусок мяса. – Возможно, вы и хорошая девушка, но не для Егора.
– А кто же тогда для него? – интересуюсь, упуская из виду, как ее перекосило при слове «хорошая».
Егор порывается вставить слово. Его венка на лбу пульсирует, по лицу ходят желваки. Но я останавливаю его лёгким поглаживанием руки.
«Всё в порядке».
– Подобная ему. Из высшего общества с приличной работой и светлым будущим. Желательно, наследница салонов красоты.
Крис и Егор? Только через мой труп.
– Работа горничной для вас неприлична? – поднимаю бровь и встречаюсь с ее точёным взглядом.
О боже.
– Ты извини, – резко переходит на «ты», двигая скулами. _ Но оставляя тебя здесь, какой пример мы подаем нашим слугам? Что вот так, через постель, можно продвинуться по карьерной лестнице?
Она говорит не то, о чем думает, в данный момент она имеет ввиду совершенно другое...
– А кто дальше? – продолжает Элен. – Может, Ника Александровна с Анатолием Викторовичем роман закрутит?
И кто-то очень напористо прочищает горло.
Глаза Элен округляются ли размера блюда, что нам подали. Вскоре, все члены семьи оборачиваются на этот звук, как и я. Анатолий Викторович с Ниной Александровной стоят у лестницы, держась за руки.
Как по заказу прилетели. Голубки.
– Может и закрутим, Леночка, – произносит Анатолий Викторович и легко подмигивает мне. – Тебе то что? Завидно?
– Да вы сговорились! – провизжала Элен, чуть ли ногой не топнув.
Вот почему Егор был с Крис. Они одинаковые...
– Хотите внука от проститутки?!
Вот оно!
Она знает. Она все знает.
И я резко отодвигаю стул, встаю из-за стола одновременно с Егором. Мне передается его пыл, ноч предвещая катастрофу, я спокойно выговариваю:
– Я зарабатывала тем, чем могла. Я больше там не работаю и... – бросаю салфетки на стол. – Здесь тоже. Спасибо вам большое, Владимир, за помощь.
И я удаляюсь под нервное шипение Егора и его крики. Оставляю за спиной скандал семьи, к которой не имею никакого отношения. Больше тушить пожар Егора я не намеренна, особое удовольствие доставляет тот факт, что мой парень сейчас отстаивает мою честь у своей же матери.
«Он тот самый» – думаю про себя.
Егор нагоняет меня в коридоре. Разворачивает к себе, обеспокоенно разглядывает лицо, но слез нет. Я себя давно простила.
– Я перееду, Егор, – произношу, глядя ему в глаза. – И найду новую работу.
– Мы переедем, – поправляет мягко, заправляя прядь мне за ухо. – В мою квартиру.
– Нет. Ещё слишком рано.
– Уже самое время. И вот, – роется в кармане под моим нахмуренным взглядом и, наконец, выхватывает красную коробочку.
Опешивши, я делаю пару шагов назад. Голова качается из стороны в сторону.
Он шутит?
– Это ни к чему тебя не обязывает, – торопится объяснить. – Можешь надеть его на левую руку, и потом, когда будешь готова, на правую. Я хочу, чтобы ты знала, Валь. Я хочу быть с тобой. И я готов ждать.
Раздумываю больше для приличия, чем по необходимости:
– Ладно, я буду жить с тобой.
* * *
– Алло? Это Валя?
Голос отдаленно знакомый, но вспомнить кому он принадлежит, как бы не пыталась, не могу.
– Да? Кто это?
– Это Леша.
Леша? И правда похож. Вот только что-то здесь не то... И откуда у него мой номер?
– Извини меня за ту ночь, – продолжает он, словно сквозь зубы. – За то, что издевался над тобой весь учебный год, и за то, что, как последний мудак, все рассказал парням. Извини. Я знаю, такое не прощают. В общем... Всё.
Частые гудки возвращают меня из дурмана. Это сон или шутка?
Егор как раз выходит из душа. Завтра рано утром у него съемка и он, как обычно, промокает волосы перед зеркалом, брызгая на него каплями.
Непринужденно скрещиваю ноги на кровати и ласково его подзываю:
– Егор?
– А?
– Мне тут звонил Леша, – бросаю невзначай. – У него был странный голос.
Егор вопросительно поднимает бровь.
– Какой Леша? – а затем губы его раскрываются в долгую «А», – Тот самый с твоего района?
– Ага.
– И что ему нужно было?
После моделинга он пойдет в актерский, ей богу.
– Он извинился, представляешь? Спустя два года. Интересно, что его сподвигло...
– Да откуда...
– Это твоих рук дело, верно? – подпозаю к самому краю, медленно, чтобы не спугнуть.
– Не понимаю, о чем ты.
Я уже за его спиной, мурлыкаю ему на ушко, а мои ручонки распахивают полы его халата и устремляются прямиком вниз.
– И что ты сделал?
– Всего лишь объяснил, как не надо себя вести, – сдавленно шепчет, признавая поражение, пока я касаюсь его бархатной кожи.
– Ммм, так вот, где ты был после нашей ночи, – жеманно опускаю голову на его плечо и дуб губы. – А говорил, пробежка...
– Валь, – морщится Егор. – Только не начинай.
Моя рука обхватывает его и все возражения у Егора вмиг пропадают – он в моей власти.
– Он в нос говорил. Ты его сломал?
– Валя, – тянет небрежно, а я ровно с такой же небрежностью толкаю его на кровать.
Он сглатывает, лежит на кровати в ожидании моих действий. Будучи одетой в корсетное платье с элегантной прической и соответствующими украшениями, чувствую себя госпожой перед совершенно голым возбуждённым парнем.
Припадаю к его губам смело, а Егор тут же тянется к молнии платья.
– Сегодня я правлю балом, забыл? – останавливаю его решительность, оттянув пухлую нижнюю губу.
– Ох, черт, – выдыхает послушно. – Ладно.
Моя рука тянется к ящику тумбочки. Разрываю упаковку и опускаюсь на колени между его ног. Провокация? Возможно. Но ничего подобного сегодня он от меня не получит. Переступаю через свои трусики соблазнительно медленно собирая длинную юбку в волнистые складки. Любоваться на обнаженные ноги долго не даю:
– Придется немного поработать, прежде чем получить десерт, – произношу строго, опускаясь на него задницей.
Кадык Егора дёргается, а пальцы сильнее вжимаются в моя ягодицы. От резких и частых прыжков лямка платья спадает, не нарочно оголяя грудь. Егор пронзает ее таким голодным взглядом, что я благосклонно подставляю ему и ее, и шею, и губы для влажных неразборчивых поцелуев.
– Кстати, о десерте, – бормочет в ключицу. – Как только все уснут, совершим покушение на кухню. Матушка отработает сорванный ужин.
– Егор, – толкаю на спину, палец зажимает его беспокойные губы. – Никакой матушки в нашей постели. Она и так заявляется без приглашения.
И он согласно толкается в глубину, так что я не сдерживаю стона. Как всегда, бразды правления он забирает ближе к концу. Он тянется за язычок молнии и опускает меня на перины, хищно припадая к пухлым огруглостям.
– А вот и десерт, – жадно шепчет, смачивая сосок.
Скрип пружин – привычная мелодия, а вот то, что Егор обводит пальцем запрещённое колечко – совсем нет.
– Раз мы сегодня без ужина...
– Нет! – дергаюсь нерешительно.
Посмеивается, продолжая лениво двигаться. Ощущение щекотки уже нарастает в горле, от прерывистого дыхания грудная клетка часто поднимается вниз-вверх – все симптомы на лицо, а я от волнения кусаю губы.
Прошлого раза мне хватило. Нужно быть тише, но как?
– Нет?
Не сдается, и шершавой ладонью накрывает меня между ног. Тягуче сжимает чувствительное место, оттягивая мягкость ушка.
О чем он?
– Ах, Егор, я правда не знаю. Это же...
Он выходит и ощущение опустошенности отрезвляюще проходит роем мурашек по моим плечам. Егор притягивает меня к себе вплотную. Чувствую его возбуждаение между половинками ягодиц, и, видимо, моё молчание его не устраивает, так как он с особой нежностью очерчивает собой эту полосу порочного удовольствия. Мои колени от такой ласки сильнее вжимаются в мягкий матрас, а ослабевшие руки ползут к изголовью, признавая поражение.
– Нет? – повторяет, шлепнув меня по заднице.
– Хорошо...
Сладко целует в макушку, опускаясь невесомыми чмоками вниз по позвоночнику. Он исчезает лишь на мгновение, чтобы воспользоваться одной из своих секретных баночек.
Смазка прохладная, но как только он проталкивается в меня, в животе начинает адски жечь. Как настоящий джентльмен, Егор даёт привыкнуть.
Нежно скользит по складочкам, деликатно проникая внутрь. Знает, как меня бесит медлительность, но сейчас я наслаждаюсь его манером.
В двух местах одновременно – мечтали об этом?
Но это больше похоже на пытку. Заполненная им до краев, я не могу откликнуться на порочные движения его пальцев. Я настолько возбуждена, что готова бить током. Все, что мне остаётся это глубже вжаться лицом в подушку, и кричать, что есть силы, пока она охотно глушит эти шумы.
Мои бедра по велению Егора колотит, как в лихорадке. Он тяжело дышит мне в затылок.
Выгибаю задницу под хриплый рык Егора и охаю от острых ощущений. Я всё жду, когда Егор сожмёт мою грудь и начнет изливаться, повторяя шепотом обессиленное количество раз моё имя. Но сегодня день-сюрприз...
Падаю на спину, распахнув глаза в удивлении. Не позволяя мне опомниться, набрасывается на мои губы слишком резко для Егора. У меня много вопросов, но они отпадают, когда он начинает нечестивые ласки.
Внутрь-наружу – подпархиваю бедрами ему навстречу, сглатываю накопившуюся во рту слюну. Пользуясь моим сомнением, Егор неторопливо входит в меня, и на задворках сознания вдруг появляется дикий страх. Шокировано распахиваю рот, а он двигается, с вызовом глядя мне в глаза.
– Егор, – говорю серьезно, но первый спазм оргазма заставляет меня замолчать.
Он играет не по правилам. Трахает меня членом, ублажает пальцами. В напряжении трясется мой живот и мои ладони, в которые я со всей силы вонзила ногти.
– Егор... Твою мать... Где презерватив?! – удается выговорить слишком агрессивно.
– Мы же говорили на счёт матери в постели.
Такой заносчивый и такой невозмутимый, он ускоряется. Он, черт возьми, делает частые резкие толчки. Царапаю его спину, в надежде привести в чувство. Моя голова метается по постели. Я должна остановить его, но просто не в состоянии. Я уже не здесь. Я не могу, и уже слишком поздно.
– И пока ты добрая. О своей карьере стрептизерщи можешь забыть. С этой минуты, Валентина пока-Карнаухова, если ты и будешь танцевать приват, то только для меня.
С этими словами он кончает с десятым раундом нашей страсти. Кончает в меня, и, кажется, м моим доверием.
____________
Happy and.