40
Два года назад меня гнал всепоглощающий страх. Город, в котором я родилась, стал чужим, и я бежала, возложив две розы на папину могилу. Путь девушки, приехавший в столицу с грошами, был тернист. Столица искушает, столица меняет людей – говорили земляки. Но, разве изменения – это плохо? Несмотря на их предостережения, я все же уехала и выжила совершенно одна в незнакомом городе. Мне есть чем гордиться, не так ли? Моя совесть чиста, а биография немного подпорчена способом получения дохода, но кто безгрешен? Если бы мне предложили множество вариантов, я бы все равно выбрала этот путь.
– Ты какая-то задумчивая и молчаливая, – прерывает Егор, поселившуюся в салоне, тишину.
– Это плохо?
– Скорее, непривычно, – выруливает на трассу.
– Я думаю о будущем.
– И что же там?
На его лице самодовольная улыбка – слишком уверенная и ершистая. Гляжу на него, не моргая, и начинаю говорить:
– Хочу вернуться к картере стриптизерши. Думаю, теперь буду брать приваты. Брошу институт, сниму квартиру где-нибудь в центре. Днём буду спать, а ночью скакать на очередном денежном мешке.
– Что-нибудь ещё? – спокойно интересуется, в то время, как руки его вцепились в руль до побеления костяшек.
То, что я сказала, ему не понравилось, но он... Промолчал?!
– Мм, да нет...
– А если серьезно?
– О планах обычно не делятся, – умничаю со смешком. – Иначе не сбудется.
– Возможно... Но если там есть я, я должен знать о наших планах.
Нарочито расслабленно растекаюсь по креслу лужицей. Сейчас, больше всего на свете, я мечтаю слиться с бежевой кожей и исчезнуть. Егор специально выбирает такие неловкие темы разговора? Чтобы спугнуть меня?
– Я не загадываю.
– Почему?
Я боюсь.
Боюсь обмануться. Боюсь разочаровать тебя. Боюсь реакции твоих родителей. Я боюсь, что это закончится, потому что то, что я чувствую – слишком хорошо. А в хорошее, рано или поздно, заканчивается.
– Я не могу обещать тебе, что все будет гладко, – произносит Егор после затяжного молчания. – Но мы будем работать над этим. Никаких закрытых дверей, никаких тайн, никаких недоговариваний. Только поддержка, забота и любовь.
– Никаких тайн, говоришь? – совершенно бессовестно подковыриваю сегодняшние недомолвки на счёт пробежки.
– Доверие, Валь, – нажимает Егор, тонко считывая мои мотивы. – Ты должна верить моему слову. Если я тебе что-то говорю, то ты веришь мне безоговорочно, это ясно?
– Верить, – бью наковальней, пока табун мыслей поднимает настоящий ураган эмоций внутри меня. – А что, если ты мне солжешь? Один раз. Два. Мне и дальше продолжать тебе верить? Как какому-то домашнему скоту, которого завели только, чтобы убить?
– Это ради твоего блага. Хочешь каждое моё слово ставить под сомнения – пожалуйста, – бровь Егора раздражённо дёргается. – Хочешь страдания без смысла – включи новости.
Его нравоучения бесят и заставляют мои щеки пылать от злости. Верить ему. Верить человеку, который... Черт, да он же с макушки до ног правильный.
– Ясно, – закатываю глаза. – Равноправие. Ты – мой партнёр, а я твой. Моё слово весит столько же, сколько и твое. Я принимаю решения касательно своей жизни, а ты молчишь в тряпочку.
– Какие такие решения, Валь? – морщится Егор. – Что ты задумала?
– У меня есть принципы, через которые я не собираюсь переступать... – и я спотыкаюсь.
Насколько близко он хочет со мной встречаться?
– Ну, – поторапливает он. – Ты собираешься продолжать?
– Первое – это дети. Никаких детей. – отрезаю безоговорочно. – Пока не реализуюсь в своей профессии. Второе – брак. Никакого брака.
Сколько бы он не ждал, продолжения не услышит. И когда стрелка терпения Егора зашкаливает, он в полный голос воплощает:
– Что?
– А зачем он нужен? Это офизиоз. Я не вижу в нем смысла. Почему мы не можем быть вместе, жить вместе, идти вместе без этого штампа и кипы бумаг? Что, если я передумаю, что, если случится что-то такое, что заставит меня уйти. Я хочу просто собрать вещи и уехать, а не подавать апелляцию, платить налог и снова подписывать кипу бумаг.
– Мы ещё с тобой не женаты, а ты уже со мной разводишься? – фыркает Егор. – Просто замечательно.
Тело Егора замерло в напряжении, так же, как и мое. Если мы доедем до дома, не разругавшись в пух и прах, это уже будет победой.
– Ты меня не понимаешь? – спрашиваю кратко.
– Понимаю. Ты хочешь свободы.
– Да, – с облегчением выдыхаю. – А ты? Чего хочешь ты?
На светофоре мой настойчивый взгляд встречается с его прямым. Я читаю в них лишь один ответ:
Тебя.
– Я могу подождать, пока ты нагуляешься. – вышибает страйком из меня все сомнения.
– Твои планы на будущее?
– Закончу универ и выкуплю агенство, на которое работаю.
Что?
Сначала я думаю, что Егор так же, как и я, решил поиздеваться. Но нет, он говорит серьезно.
– Это что, так легко сделать?
– Если заручиться поддержкой инвесторов, то да.
– Я думала, ты возьмёшь дело родителей.
– О, это будет не скоро. И к тому же, я хочу что-то свое, а не только то, что перешло по наследству. У родителей я и так подрабатываю: иногда с рекламщиками, иногда с дизайнером.
Мы так торопимся. Мне скоро 20, ему немного за. Ему остался один год в универе, мне ещё два. По паспорту мы давно взрослые, однако все равно идём на поводу необъяснимой страсти. Нам страшно и одновременно с тем не терпится начать. Нашей эрой заправляют лишь чувства. Что же из этого выйдет? Короткий роман или «долго и счастливо»?
* * *
Когда просыпаюсь, мы проезжаем постамент «Добро пожаловать». За окном темнота осеннего вечера и лишь синяя подсветка освещает сконцентрированное лицо Егора. Он смахивает уведомление на телефоне и слыша шуршание, кидает на меня быстрый взгляд.
– Заедем в одно место.
Коротко. Строго. Без подробностей!
– Куда? – потираю глаза, и потянувшись, натыкаюсь на мягкий плед.
Его на мне не было.
– Сюрприз.
– Сюрприз, – эхом повторяю.
Может, я все ещё сплю?
«Сюрприз» и «Егор» у меня в голове никак не могут уложиться. Мы заворачиваем на парковку сомнительного фастфуда, и Егор, перегнувшись через консоль, открывает бардачок. Черная атласная лента скользит в его ладони и вызывает массу вопросов. Один из них:
– Ты хочешь попробовать что-то новенькое?
Глупости, что я вещаю – это нервное. А Егор реагирует на них, словно спичка. Распахивает губы. Смотрит взглядом, полным голода и обещания горячей ночи. А его хриплый голос пронзает мурашками все моё тело:
– Не сегодня.
И мир погружается в темноту. Едва слышный звук работающего двигателя перебивает лёгкая ненавязчивая мелодия. Время идёт необыкновенно медленно. И вот я чувствую, как машина притормаживает.
– Даже подсказок не будет?
– Ты дрожишь, Валь, неужели так страшно?
– Что это за сюрприз такой? Со мной такого никогда не было.
– О, я очень надеюсь, что тебе не делали таких сюрпризов.
И это это значит?
Я скольжу по плитке, намертво вцепившись в плечо Егора. Мой слух определенно обострен, он ждёт хотя бы одного слова, шороха, писка, но стоит гробовая тишина. Егор неожиданно подхватывает меня за талию и куда-то несёт. Опешивши, я не успеваю даже вскрикнуть, как оказываюсь сидящей в кресле, а повязка легко соскальзывает с моих глаз. Лучше видно не становится – помещение погружено в темноту.
Вдруг зажигаются огни: неоново-розовая вывеска «Кокетка» и световой круг прожектора падает на три шеста. Воспоминания нахлынывают на меня ледяной волной, и так же быстро сбегают прочь. Красная бархатная шторка начинает шевелиться, и я сцепляю руки в замок. Егор привез меня посмотреть женский стрептиз? Не ждала от него ТАКОГО сюрприза.
И, какой бы бранью я не покрывала своего бойфренда, когда из-за кулис показался человек, я стремительно смолкла. Перед моим взором встали голые ноги, с редкой порослью светлых волос, кожаные боксеры, бабочка на таком же обнажённом теле и фуражка с очками в дополнении образа плохого полицейского.
Это... Мужской стриптиз?
Парень ритмично двигает бедрами под соблазняющую музыку. Он пластично изгибается и кидает мне ослепительную улыбку через плечо. И что-то в ней кажется знакомой. Подождите-ка...
Появляется второй, чуть ниже ростом, но более подтянутый. Он смело подходит к шесту и делает неприличные движения к этой железяке. Он раскован, расслаблен, и совершенно не стесняется, двигая бедрами. А я вот я стесняюсь. Мои щеки начинают адски печь, и я откидываюсь на спинку кресла, не сдерживая смущенной улыбки. Боже, это невозможно.
Тогда выходит третий – черноволосый, роскошный и уверенный в себе. Он голый лишь отчасти, его грудь скрывает слишком короткая, для мужчины, рубашка. Грациозной походкой он идёт по подиуму, пронзая меня упорным взглядом. И впервые за это выступление мне не хочется смеяться. Он слишком чарующий, слишком расслабляющий. Дойдя до нужной точки, он останавливается, резко хватает полы рубашки и своими сильными руками со вздутыми венами разрывает все кнопки, обнажая загорелый, четко прорисованный пресс. Покачивая упругими ягодицами, он неспешно удаляется.
Когда выходит четвертый, я не могу усидеть на месте. На фоне остальных, он более сдержан. В нем нет мальчишечьего баловства – сплошной крепкий мужчина. Он выходит на середину сцены и скрещивает руки, широко расставив накаченные ноги. Парни встают по правую и левую от него стороны и тогда мускулистый начинает играть мышцами груди. Я прикрываю рот ладонями и смеюсь от всей души. Они тоже смеются и сбрасывают с себя фуражки. Даня, Ник, Амир и Паша низко кланяются, пока за моей спиной раздаются аплодисменты, и я с удивлением обнаруживаю Егора, Виолетту и Лейлу, разместившихся на вип балконе. Моё сердце дрожит от переизбытка эмоций, и я растроганно гляжу на Амира, что идёт ко мне без былой решительности, с которой ещё пару минут назад здесь дефилировал:
– Извини меня.
Скажу слово – расплачусь. Я сдержанно киваю, а Амир прижимает меня к своему горячему обнажённому телу. Утыкаюсь носом в его плечо, пахнувшее знакомым, со временем «Кокетки», ароматом.
Это всё-таки масло. И это так неловко.
Даня пользуется моим сконфуженным положением, и не упускает момента испортить мне прическу, а Ник мило присоединяется к обнимашкам.
– Так, всё. Отцепитесь.
Егор хоть и пытается выглядеть серьезным, но уголки его губ прячут довольную улыбку. Наша капуста распадается, и я ухмыляюсь, глядя на человека, который всё это устроил:
– А ты? – спрашиваю одновременно игриво и требовательно. – Не будешь танцевать для меня?
– Ни за что.
– Почему?
Егор смешливо фыркает.
– Не собираюсь так сильно косячить.
– Он не гибкий, – знающе кивает Даня, закидывая руку на мое плечо. – Стесняется.
– Балетную школу не заканчивал – это факт, – парирует, сокращая между нами расстояние, притягивает меня к себе.
Руки Дани неизвестным образом испаряется вместе с парнями.
– Это ещё не всё, – таинственно шепчет мне на ушко.
Не в силах сдержать эмоций, я хватаю рукава его джемпера и говорю то, что вертится на языке.
– Дома мне было плохо, а теперь эти воспоминания вытеснила ночь с тобой. В «Кокетке» тоже все шло не так гладко, как хотелось, – припоминаю случай с Крис и приставания пьяных посетителей. – И здесь теперь тоже хорошие ассоциации, благодаря тебе. Спасибо.
– Скажи мне ещё парочку мест и я всё исправлю, – произносит заговорчески.
Посмеиваюсь, запуская руки под его рубашку. Касаюсь мягкой футболки, и, прикрыв глаза, кладу голову на его грудь.
– Ты говорил, это ещё не всё?
Егор показательно поднимает кисть и смотрит на часы.
Он что...
– Пять... Два... Ноль. С днём рождения, Валя.
И я целую его. С напором, несдержанно, необузданно. В первые минуты Егор не может собраться, но затем. Затем происходят чудеса. Он, подобно холодному воздуху, остужает меня и наполняет мой разбушевавшийся внутренний мир покоем. Он холодный и рассудительный, но все равно опаляет меня. Слегка оттянув пряди волос, Егор запрокидывает голову и медленно проводит языком по моим губам.
– Извините, что отвлекаем....
Так не кстати нас прерывает шоколадный кекс с зажженной свечей, Лейла и Виола. Егор чмокает меня в щёчку и тактично покидает женское общество. А мне остаётся только поблагодарить Создателя ща сегодняшний день, за людей рядом, и задуть свечу, загадав самое невероятное желание.
– А он ничего так, – Лейла весело двигает бровями, скосив глаза на Егора.
Он присоединился к уже одетым в нормальные вещи парням. Один Ник выделяется из общей картины и сидит в фуражке, попивая какой-то коктейль из трубочки. Даня сидит в позе рука-лицо, а Егор сдергивает головной убор и вогружает его на свои уложенные кудри. Он в черной футболке, и такого же цвета джинсах, и я невольно любуюсь им. Тем, как он смеётся своей белозубой улыбкой, как достает телефон и кривится на камеру, как ловит меня за подглядыванием и недвусмысленно подмигивает.
– Конечно, ничего, – Виола пихает меня в бок. – И любит тебя очень сильно.
– Кажется, да, – вздыхаю.
– Кажется? Детка, когда кажется, крестятся, а здесь радоваться надо. Не упусти его. Я так и не нашла мужчину, который принял бы моё положение.
– Не там искала, – со знающим видом кивнула Лейла.
– Девочки, – вездесущий Ник появляется из неоткуда, и закидывает свои лапы на плечи моих подруг. – Присоединяемся-присоединяемся.
Лейла, как женщина, возраст который стремительно приближается к тридцати, скептически смотрит на него, но все же позволяет себя увести, а Виола отрицательно кивает.
– Извини меня, Рози.
И я все понимаю – у нее ребенок, и спонтанно-устроеный Егором выходной.
– Моё имя – Валя, – крепко-крепко прижимаю к себе фиолетовую фею
– Юля.
Юля, как и подобает золушке, ускальзывает с бала в самый интересный момент. И я обнаруживаю, что не одна провожаю ее взглядом.
– Она тебе не по зубам.
Застигнутый врасплох, Даня переводит глаза на меня.
Я совершила ошибку.
Я, черт возьми, совершила ошибку!
– Смотря для каких целей, – произносит одними губами.
Мальчик, не знающий слова «нет», не изменился, он всего лишь хорошо прятался.
Даня отворачивается, а Егор по домашнему усаживает меня себе на колени. В его объятиях я разрешаю себе отдохнуть и заняться своей собственной жизнью.
За весёлым голдежем быстро проходят часы. Ник надевает праздничный колпак мне на голову, а на столе появляется мой любимый клубничный торт. Вкусив ложечку, я прикрывая глаза от наслаждения. А Егор отхватывает пару кусочков за доставку и властно накрывает моё бедро своей ладонью.
– Интересно, кто следующий покинет наше холостяцкое общество, – хмылится Амир, а парни дружно сплёвывают, бьют костяшками по деревянным ручкам и выпивают.
– Егор пока холостяк, – возникает Ник. – Так что бить тревогу пока рано. Помните наш клуб 25?
– Клуб 25? – Спрашиваю я.
– До 25 мы все холостяки. Кто нарушает правило, везёт нас всех в Лас Вегас – город грехов. Город, где можно всё!
Это во сколько же поездка обойдется?!
Плюс один пункт против замужества.
– А ещё, – продолжает шёпотом. – Мы придумали проклятие. За первым женатиком тут же последуют остальные.
– В страну печальных женатиков? – хмыкаю.
– Угу, – хмурится Даня.
– Братик Паша уже на финишной прямой, – Сюсюкается Ник, чем заслуживает его убийственный взгляд. – А мы, ребятишки, можем расслабиться, раскачиваясь на волнах траха без обязательств, удовольствия и безделья.
– Амир, проверь его ноздри, он там нюхнул чего в туалете?
Амир реально собирается повиноваться просьбе Паши, а Ник обиженно шикает и отбивается от приятеля.
– Вот ты – последний, кому нужно волноваться, – Даня отхлебывает из стакана, обращаясь к Нику.
– Это правда. Не знаю, кем она должна быть и что должна уметь, чтобы я захотел повести с ней всю оставшуюся жизнь.
– Пока не знаешь – не найдешь, – говорит Егор.
– А ты что, знал? – спрашиваю у него удивлённо.
Я вот вообще не задумывалась об отношениях – они волновали меня в последнюю очередь. Я лишь хотела найти хорошего друга, который поймет меня с полу слова, и умелого любовника, с которым бы нам было хорошо вместе. Так получается тоже, загадала?
– Знал.
– И когда ты это понял? – любопытно задираю брови, а Егор отвечает мне на ушко:
– Когда ты начала дразнить меня.
– То есть, с самого начала, – заманчиво закусываю губу.
– Ох, блин, – нашу любовную идиллию прерывает Ник. – Начинается лямур-тужур.
– Ещё недавно ты танцевал при мне в трусах, – отвечаю прямо. – Мы уже в тех отношениях, когда нечего стесняться.
– Трахаться тоже при нас будете?
– Ник, – холодно грозит Егор.
– Только, если ты захочешь, – произношу тихо, не прерывая зрительного контакта, пока Егор успокаивающе поглаживает мою ногу.
– Групповуха? Нее, извините, я пас. Против тебя, Валь, не имею ничего, но Егор, – Ник качает головой, явно нарываясь.
– Замолкни, Ник, – фыркает Даня.
– А что сразу замолкни? Я же об их будущем беспокоюсь. Вот ты знаешь, что в любых отношениях есть кризисные периоды?
– Боюсь представить, откуда ты это знаешь.
– Три года, семь лет, десять лет. Это представь сколько всего перепробовать нужно, чтобы жизнь сексуальная не наскучила?
Тело, на котором я восседаю, начинает двигаться, а в следующую секунду в лицо Ника летит подушка. Он, кстати, захлопывается.
– А вообще, это все было ожидаемо, – вещает Амир, заменяя болтливого Ника. – Егор – наркотик. Валя – алкоголь. Одно идёт за другим, и оба вызывают зависимость. Подобные и разные одновременно, – он поднимает бокал за «нас» и выпивает залпом.
– О! – кричит Ник, – Я придумал!
Даня тяжело вздыхает, роняя голову на кулак, а Паша с Амиром сжимают губы в ожидании новой чуши.
– Егор и Валя, сделайте меня крёстным дядюшкой.
Моё сердце пропускает пару ударов. Егор сжимает мою талию сильнее и мне впервые не хочется отстаивать свои принципы. Только немного подождать.
_____________
Осталась одна глава и конец.