МЕНТ

Алина заявила, что у меня уютно, и, словно хозяйка, потянулась к плите, где Мира оставила мне ужин. Это добивало...

"Рассказывай, что знаешь о Ковалеве и Дымове, - рявкнул я, стараясь не смотреть на ее самодовольное лицо. - Вели бизнес вместе, насколько я понимаю. Ковалев якобы убил Дымова, но что-то мне подсказывает, там темная история, и Ковалев - лишь козел отпущения."

Алина картинно вздохнула, словно я прервал ее увлекательное кулинарное шоу. "Я встречалась с Дымовым, - выпалила она, словно признаваясь в смертном грехе. - Но он был женат. И, знаешь ли, не совсем законопослушный гражданин. Дружил с Шрамом - криминальным авторитетом. Они там что-то мутили, больше бабла срубить хотели, как обычно."

Она провела рукой по моей руке, наигранно нежно. Я дернулся, как от удара током.

"Руки убери, - прошептал я, стараясь сдержать злость. - Не до нежностей сейчас."

"А раньше, когда мы трахались, ты был другим, - усмехнулась она, и во мне вскипела ярость. Раньше! До всей этой каши с Дымовым и его мутными делами. До того, как я начал копать, и Алина, словно змея, выползла из тени.

Я велел ей подождать и, хлопнув дверью, направился к Мире. Нашел ее в гостиной, склонившейся над томиком Уголовного кодекса. Она что-то увлеченно выписывала в блокнот, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Раньше бабы ревновали меня до дрожи в коленках. Я мог разжечь ревность одним взглядом, потушить - одним словом. Это была игра, в которой я всегда выигрывал. Но Мира... Мира игнорировала меня. Полностью и безоговорочно. И, черт возьми, впервые в жизни, мне это не нравилось. Я не хотел, чтобы так было.

"Мира..." - начал я, не зная, что сказать дальше. "Спасибо, что готовишь мне ужин, даже когда я тебя бешу."

Она слабо улыбнулась. "Не за что. Просто не люблю, когда ты голодный. Тебя становится еще сложнее выносить."

Раньше женское внимание ко мне было обыденностью. Мог разжечь ревность, мог и погасить - играючи. Но сейчас... Сейчас меня просто игнорируют. Впервые.

"Читаю тут статью, как тебе дело пришить, - ревниво процедила она, зная, что Алина сидит на кухне и наверняка все слышит.

- Начни с домогательства... а там и на половую неприкосновенность перейдешь..."- сказал я.- "Удачи, адвокат дьявола".

Она продолжала игнорировать. А это, скажу я вам, хуже тысячи словесных перепалок. Терпение мое лопнуло. Подскочил к ней, притянул к себе.

"Я тебя ударю..." - злобно прошипела Мирослава.

"Бей!" - выпалил я. Хотел... Да, хотел. Лучше удар, чем это ледяное безразличие. Пусть бьет, пусть кричит, пусть ненавидит - хоть что-то! Только не игнор.
И она залепила мне пощечину. Щика горела огнем. Потом еще одну... Больно... С оттяжечкой так, с чувством.

Я прижал ее крепче, запустил руку под подол ее платья. "Ну чего ты ревнуешь? Алина тут по делу.".

"Не хочу..." - прошептала она сквозь слезы. Вот она, ее ревность!!!Живая, настоящая. До этого момента, я будто говорил с каменной стеной.

Я довел ее до оргазма прямо там, у стола с Уголовным кодексом. Ее тело содрогалось, а губы шептали мое имя. Парадокс, но именно эта маленькая война вернула нас к жизни.

"Потерпи, - прошептал я ей на ухо. - Сейчас я Алину допрошу и покушаем. Сиди тут".

Я вышел из комнаты, оставив Миру одну. Внутри все кипело от предчувствия. Алина - это ниточка, которая могла распутать весь этот грязный клубок.

Я вошел в комнату, где дрожала от страха Алина. "Алина, давай без глупостей. Мне нужно знать все."

Она всхлипнула и начала говорить. "Дымов со мной встречался... Все хорошо было, но потом он отдалился. Наверное, жена начала пилить."

Я присел на стул напротив нее. "И что дальше?"

"Потом я познакомилась с Ковалевым... Красивый парень."

"Брат Миры..." - процедил я сквозь зубы.

Алина удивленно вскинула брови. "Оу, даже так..."

"Трахаешь его сестренку, Ярский? Хах!" - ее истерический смех резал слух.

И тут мое терпение лопнуло. Все, хватит. Я достал наручники и застегнул их на Алинке, пристегнув ее к батарее.

-"Говори, сука ебливая, все, что знаешь! Терпения у меня много. И если не скажешь ничего, твой этот ужин последним станет!!!"

Она разревелась и начала: "Шрам и Дымов планировали избавиться от Ковалева, а его бизнес поделить между собой. Только Ковалев, Дима, был хорошим и чистым. Он все пронюхал и понял, что они уроды. Потом его хотели убить. Покушение сорвалось. Шрам исчез... А после объявилась мать твоей девки..."

"Мать Миры? Она же умерла."

"Нет. Она жива и встречалась со Шрамом какое-то время... Отец Димы мертв. А эта жива..."

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слишком много совпадений, слишком много лжи. Обернулся и застыл... Мира стояла в дверях и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

"Так... Мама жива? Ты знал??? Ты знал?! Ты знал, Ярский!!!" - у Миры случилась истерика. Ее мир рушился на глазах. Бля...

Я подскочил к ней, пытаясь обнять, но она оттолкнула меня. "Не трогай меня! Как ты мог? Как ты мог скрывать это от меня?" Ее голос дрожал от гнева и отчаяния.

"Мира, послушай... Я сам только что узнал. Я..."

"Замолчи! Просто замолчи!!!"

Я знал только один способ остановить ее страдания. Жестокий, беспощадный, но, как мне казалось, единственный. Это было безумие, отчаяние, последняя надежда сохранить хоть что-то светлое в этом хаосе.

Удушающий приём «спящий», также известный как «спящий» или «спящий приём», замедляет приток крови к мозгу и приводит к потере сознания. Я много раз видел его у нас на физухе... Теперь, я должен это применить.

Я осторожно сдавил ее шею.

-"Нет, нет!! Ярский, пусти...!!!"- кричала моя девочка...
Слезы текли по ее щекам. Она боролась, царапалась, пыталась вырваться. Но я держал ее. Крепко, неотвратимо. Я должен был. Ради нее.
А потом она обмякла в моих руках и упала ко мне на руки... Ее тело стало легким и безвольным. Я опустился на пол, прижимая ее к себе...

Я положил ее на кровать. Ее лицо было спокойным, безмятежным. Словно она просто спала. Пусть спит. Слишком много свалилось... Слишком много боли, слишком много лжи, слишком много правды.

- "Прости..."- шепнул я... Я провел рукой по ее волосам. Они были мягкими и шелковистыми...она спала..

«Ярский... да ты любишь ее...» - прошептала Алинка, словно произнося приговор. Она смотрела на меня, выжидая ответа. А я стоял, словно парализованный. Люблю ли я Миру? Я боялся себе признаться. Боялся признать, что за маской равнодушия и цинизма скрывается сердце, способное любить...