.
Когда Лиа открыла дверь спальни, Данте уже ждал.
Он стоял у перил, собранный и немногословный, как всегда.
Пиджак сидел безупречно, волосы были приглажены назад. Он выглядел так, будто вышел не из дома, а с совещания — ледяной и недосягаемый.
Она подошла ближе.
Он протянул руку.
Их пальцы сомкнулись — и уже в этом простом жесте было что-то непоправимо официальное.
Они спустились вниз — шаг в шаг, уверенно и без суеты.
Внизу, в гостиной, их уже ждали.
Первые, кто подошёл — Марко, младший брат Данте, и его жена Изабель.
Марко был полной противоположностью старшему брату: глаза тёплые, губы всегда готовы к улыбке.
Он с лёгкой, но искренней энергией обнял Лиа и поцеловал в щёку.
— Добро пожаловать в наш хаос, Лиа.
Он усмехнулся.
— Мы, конечно, не голливудская сказка, но жить здесь точно не скучно.
— Спасибо, — Лиа ответила сдержанно, но без холода. — Очень приятно познакомиться.
— А это моя жена — Изабель, — добавил он, отступая на шаг.
Изабель была элегантна — длинные тёмные волосы, простое, но дорогое платье, тонкий браслет на запястье.
Она подошла ближе, легко поцеловала Лиа в обе щёки.
— Быть женой Морелли — это как подписать договор с ураганом.
Она улыбнулась.
— Если что, у нас есть закрытый женский чат. Я первая в списке поддержки.
Лиа почти рассмеялась, но сдержалась.
— Я возьму на заметку.
К ним подошёл дядя Луиджи — строгий мужчина в тёмном костюме. Серые волосы, тёмные глаза, голос, словно обтянутый наждаком.
Он окинул Лиа внимательным взглядом.
— Ты — та, что теперь носит нашу фамилию?
— Похоже на то, — спокойно ответила Лиа.
Он сделал паузу, потом шагнул ближе.
— В этой семье мы держимся только на тех, кто не ломается.
Он всмотрелся в неё, как будто пытался заглянуть под кожу.
— Справишься?
Она подняла подбородок:
— Уже справляюсь.
Он кивнул. Не с одобрением, не с осуждением — с принятием.
— Тогда добро пожаловать.
В комнату вошли ещё несколько человек — тётя, племянница, пара дальних родственников. Все вели себя сдержанно, приветливо, но Лиа чувствовала: каждое слово, каждый жест оцениваются.
Она ощущала, как на неё смотрят — как на чужую.
Но это уже не волновало её так, как утром.
Она не пришла сюда просить — она уже была внутри.
Данте за весь вечер не сказал почти ни слова.
Он держал руку Лиа поверх своей ладони — так, как ставят печать на документе.
Тихо, без лишнего внимания, но с такой уверенностью, что никто даже не пытался приблизиться ближе, чем позволено.
Когда они заняли места за длинным столом, Марко налил вина, приподнял бокал и сказал:
— Что ж. За нашу семью, в которую сегодня вошёл ещё один солдат.
Он посмотрел на Лиа.
— Ты в деле. Назад пути нет.
— Я не ищу выхода, — ответила она.
И впервые за вечер — подняла бокал сама.
Гостиная была залита тёплым светом.
На длинном столе — тонкий фарфор, винтажные бокалы, подогреваемые блюда.
Всё, как полагалось по традициям семьи Морелли: сдержанная роскошь, без показного блеска.
Здесь не хвастались — здесь знали цену.
Лиа сидела рядом с Данте, слева от него.
Справа — дядя Луиджи.
Прямо напротив — Марко и Изабель.
Дальше — тётя Лукреция, взрослая племянница Джиада, один из дальних кузенов, и два доверенных лица семьи, приглашённые лишь потому, что были «ближе к крови, чем некоторые родственники».
Разговор шёл размеренно.
— Как тебе ваш дом? — поинтересовалась Изабель у Лиа, подавая ей тарелку с салатом.
— Просторный, — ответила Лиа спокойно.
— Слишком просторный, — вставила Джиада. — В нём можно потеряться. Или… раствориться.
Она усмехнулась.
Лиа выдержала её взгляд, не опуская глаз.
— Только если не знать, зачем ты здесь, — сказала она.
Тишина за столом на миг стала гуще.
— Прямо и по делу, — хмыкнул Луиджи, отхлёбывая вино. — Уверенность — редкость для новых.
— Уверенность — это не редкость, а необходимость, — ответил Данте, не отрывая взгляда от бокала. — Особенно для тех, кто теперь носит нашу фамилию.
Лиа почувствовала, как на неё снова обратились взгляды.
— А что ты делала до… всего этого? — спросила тётя Лукреция, подперев подбородок ладонью.
— Работала, — коротко.
— Где?
— В клубе.
Она не опустила глаза.
— Я кормила людей. А теперь — вышла замуж за одного из самых опасных в этом городе.
Опять тишина.
На этот раз — уважительная.
— Она не боится говорить прямо, — заметил Марко. — Это даже… освежает.
— Освежает или обжигает — ещё увидим, — пробормотал Луиджи. — Главное, чтобы не в спину.
Данте положил вилку.
Медленно. Чётко.
— Она - моя жена.
Его голос был ровным, но в нём не было ни грамма шутки.
— И этого должно быть достаточно.
— И это достаточно, — спокойно отозвался Луиджи. — Просто мы… следим. С интересом.
— Я привыкла, — тихо сказала Лиа.
Слуги внесли основное блюдо — пасту с белым трюфелем, мясо, овощи.
За столом снова заговорили — уже мягче, чуть теплее.
Марко начал рассказывать истории из детства братьев.
Изабель вставляла колкие ремарки.
Даже тётя Лукреция улыбнулась.
Словно лёд в комнате начал таять.
Лиа почти не ела.
Слишком много мыслей.
Слишком много лиц, масок, позиций.
Но она сидела прямо.
Слушала.
И не отводила взгляда от того, кто сидел рядом.
— Данте, — вдруг заговорил Луиджи, отложив бокал. — Ты всё ещё не сказал, как именно узнал эту девушку.
Он кивнул в сторону Лиа, и в его голосе сквозил интерес, тщательно замаскированный под будничность.
— Это важно? — сухо бросил Данте, даже не взглянув на него.
— Для семьи — всё важно, — мягко вставила тётя Лукреция, вытирая уголки губ салфеткой. — Ты не привык к скоропалительным решениям. А теперь — свадьба за пару дней. Без объявлений, без помолвки…
Она пожала плечами.
— Нам остаётся только догадываться.
— Может, оно и к лучшему, — усмехнулся Марко. — Чем меньше знаешь — тем крепче спишь.
— Я сплю плохо, — отрезал Луиджи. — Особенно когда чувствую, что нам что-то не договаривают.
Наступила напряжённая пауза.
Лиа не двигалась. Не переводила взгляд.
Но в груди всё сжималось.
И вдруг — Данте заговорил.
Спокойно. Твёрдо. Тон его был безапелляционным.
— Всё, что вам нужно знать: это мой выбор.
Он откинулся на спинку стула.
— Мы поженились. Она теперь носит мою фамилию.
Он сделал короткую паузу.
— И на этом обсуждение окончено.
Слова зависли в воздухе.
Изабель первой нарушила тишину, взяв ситуацию под контроль своим мягким, почти музыкальным голосом:
— Данте редко делает шаг в сторону. Так что если он шагнул к кому-то — это не случайно.
Она повернулась к Лиа.
— Мы не задаём слишком много вопросов, но… мы всегда наблюдаем.
И — едва уловимая, почти человеческая улыбка:
— Добро пожаловать в наблюдаемые.
Марко поднял бокал:
— За нашу новую семью.
— За Лиа, — добавила Изабель.
Остальные подхватили тост.
Даже Луиджи — нехотя, но поднял бокал.
Тётя кивнула, как бы признавая: раз уж так — пусть будет по-настоящему.
Лиа сидела, слегка растерянная, но не показала этого.
Она подняла свой бокал, почти касаясь губами вина — но не сделала ни глотка.
Всё, что она почувствовала в этот момент — это не торжество.
Это был вызов.
Тонкий, вежливый, семейный.
Но вызов.
Основное блюдо почти съедено, вино разлито.
Над столом повисла тишина — та самая, которая рождается не из вежливости, а из ожидания.
И, как всегда, первым её нарушил Луиджи.
— Марко, что с грузом из Неаполя?
— Уже в пути, — не отрываясь от мяса, ответил Марко. — Перегрузка прошла без шума, но есть нюансы по охране.
Он откинулся на спинку.
— Один из людей провалился. Трое суток на связь не выходит.
— Надо заменить, — отрезал Данте.
— Уже заменили. Но это третий человек за месяц.
Марко бросил взгляд на брата.
— Я бы проверил канал. Может, где-то сидит крыса.
— Или просто кто-то слишком уверовал в свою невидимость, — пробурчал Луиджи, вытирая губы.
Он повернулся к Данте:
— Ты собираешься продолжать держать всё через охранную фирму, или пора вернуть в игру старую схему?
— Мы не будем возвращаться туда, где нас ждали, — тихо сказал Данте. — Пока улицы смотрят на нас как на легальных — мы дышим.
— А когда перестанут? — спросила тётя Лукреция, лениво разглядывая бокал с вином. — Мы снова станем тенями?
— Мы всегда тени, — сказал Луиджи. — Просто сейчас мы носим галстуки. Но нож в спину режет одинаково — в смокинге или в кожаной куртке.
— Проблемы с поставкой оружия остаются? — спросил Данте.
— Оружие идёт, но дороже, — ответил Марко. — Восток стал капризен. Условия меняют на ходу.
Он глотнул вина.
— Если бы не Джино с его старым каналом, пришлось бы выкапывать с черного рынка.
— А Джино, между прочим, ненадёжный кусок дерьма, — вставил Луиджи. — У него язык длиннее, чем его поставки.
Он глянул на Лиа, как будто только сейчас вспомнил о её присутствии.
Но ничего не сказал. И не извинился.
Никто не извинялся.
Изабель только спокойно ела, время от времени переглядываясь с мужем.
Джиада слушала с интересом, будто наблюдала криминальную драму вживую.
Лиа сидела молча, и всё слышала.
Каждую фразу, каждую деталь.
Поставки. Пропавшие люди. Крысы. Перегрузка.
И это — за ужином. Это — их обычное.
— Свадьба — это красиво, — сказала вдруг Изабель, и в её голосе было почти издевательство, — но вот за этим всегда стоит реальность.
Она посмотрела на Лиа.
— Ты ведь уже поняла, да?
Лиа держалась.
Улыбка не дрогнула, глаза не потускнели.
— Я вышла замуж за Данте Морелли.
Она сделала глоток вина.
— Глупо было бы ожидать тостов и сказок.
Повисла пауза.
А потом Марко рассмеялся.
— Чёрт, она мне нравится.
Слуги открыли двойные двери, ведущие в гостиную.
В камине уже трещали поленья, огонь отбрасывал мягкие отсветы на кожаную мебель и тяжёлые шторы.
В этом зале когда-то курили сигары, подписывали контракты и договаривались о тишине после крови.
Теперь здесь снова собиралась семья.
Марко первым вошёл, уже без пиджака, с бутылкой виски в руке.
Изабель молча села рядом на диван и начала пролистывать что-то в телефоне.
Дядя Луиджи устроился в кресле напротив камина — как хозяин сцены, который точно знает, как пойдёт игра.
Тётя Лукреция взяла бокал красного вина и устроилась на краю дивана.
Джиада осталась стоять, прислонившись к книжной полке — наблюдатель, не участник.
Данте и Лиа вошли последними.
Он жестом указал ей на кресло сбоку. Она села, скрестив ноги, не разглядывая никого — но чувствуя взгляды.
Он встал рядом, сложив руки за спиной.
— Итак, — начал Луиджи, отпив виски. — Свадьба состоялась. Мы признали жену. Переходим к сути.
Он взглянул на Марко.
— Что с участком в Венеции?
— Пока чисто. Мы проверили канал через охрану и фирму-зонтик. Но придётся провести ещё одну зачистку. Один из бухгалтеров слишком много начал понимать.
Он поставил бутылку на стол.
— Его надо убрать.
— Тихо, — сказал Данте. — Без шума.
— Уже работаем, — кивнул Марко.
— А север? — спросил Луиджи. — Ты обещал, что на границе с Австрией будет контроль наш.
— В процессе, — ответил Данте. — Но без дополнительных людей не закроем. И, возможно, понадобится временно заморозить поставки через Чёрное море.
— Опасно, — пробормотала Лукреция. — Там уже давно не наши.
— Значит, будут наши снова, — тихо сказал Данте.
Разговор продолжался.
Говорили о пропущенной партии, о переговорах с коррумпированным полицейским, о передаче объекта под прикрытием строительной фирмы.
Каждое слово — сдержанное, конкретное, будто все давно договорились говорить языком тени.
Лиа слушала.
Она не вмешивалась — и никто её не приглашал.
Но она уже понимала: это не просто разговоры. Это мозг хищного организма, который никогда не спит.
В какой-то момент Данте сел рядом.
Он не сказал ей ни слова.
Просто положил руку на подлокотник рядом с её, почти касаясь.
И этого было достаточно, чтобы напомнить: ты здесь — не зритель. Ты теперь часть.
Когда гостиная наполнилась запахом дыма, виски и власти, разговор стал меняться.
Больше не было фраз, сказанных вежливо. Только суть. Только то, что не выносят за стены.
— У нас три проблемы, — заговорил Луиджи, сцепив пальцы. — Первая — пропавший транспорт с юга. Вторая — коп, который слишком много знает. Третья — Адамо.
Он посмотрел на Данте:
— Этот ублюдок выжил.
— Выжил? — переспросил Марко, и даже Изабель отвлеклась от телефона.
— Его машина была как решето.
— Но не он, — ответил Луиджи. — Сейчас под охраной. В частной клинике. Под другим именем.
Он бросил взгляд на Данте.
— Его нужно убрать. До того, как он начнёт говорить. Или до того, как его перекупят.
— Это делаю я, — отозвался Данте. — Лично.
Голос спокоен. Ни тени эмоций.
— Он не доживёт до конца недели.
Марко кивнул, налил ещё виски.
— Я могу подключить «тихих» из Болоньи. Без шума, без следов.
— Нет. Это мой вопрос, — повторил Данте. — Адамо знал слишком много. Он работал со мной ещё до того, как ты женился.
Слово «женился» прозвучало чуть тише, но остро. Лиа поняла намёк — всё, что было до неё, — настоящее. Всё, что после, — ещё под вопросом.
Луиджи сменил тему:
— И коп. Тот, с севера. Мы знаем, кто его крышует?
— Пока нет, — ответил Марко. — Но, кажется, он связан с политиками. Через жену. Там всё завязано на предвыборной кампании.
— Значит, найдите его слабость. Жену, ребёнка, привычки, любовницу — мне плевать.
Голос Луиджи стал ледяным.
— Каждый человек продаётся. Просто нужно правильно выбрать цену.
Изабель встала с дивана, отряхнула юбку.
— Мы оставим вас, мальчики.
Она взглянула на Лиа:
— Пойдём, выпьем кофе. Без разговоров о трупах и тайниках.
Лиа задержалась на долю секунды.
Она посмотрела на Данте.
Он её не остановил.
Но и не попросил уйти.
— Я останусь, — сказала она спокойно.
Пауза.
Луиджи посмотрел на неё долгим, неприятно пристальным взглядом.
— Ты не боишься, девочка?
— Я боюсь, — ответила Лиа. — Но не вас. И не слов.
Лукреция хмыкнула.
— Смелая. Только не перепутай смелость с глупостью.
— Я уже не путаю, — отрезала Лиа.
И осталась.
Огонь в камине потрескивал, обволакивая тени мягким светом.
Виски наливался снова, разговор становился тише, но резче.
Как лезвие, которое уже не сверкает — но готово разрезать.
— ...если мы не отработаем схему через Триест — всё полетит, — говорил Луиджи. — Полиция дышит в спину, и хоть у нас есть люди в прокуратуре, этого мало. Нужны грязные руки. Очень грязные.
— Я знаю, кто может это сделать, — вставил Марко. — Но это люди, которые работают только под одним условием.
— Под каким? — спросил Данте, не глядя на брата, грея ладони у бокала.
Марко медленно выдохнул:
— Они хотят работать напрямую с тобой. Без посредников.
Луиджи приподнял бровь.
— Значит, дело серьёзное.
Изабель откинулась на спинку дивана, вздохнув.
— Мужчины, всё это звучит как начало войны. А не как бизнес.
Она посмотрела на Лиа:
— Пойдём, я всё-таки за кофе.
Но Лиа снова покачала головой.
Она не хотела уходить. Не хотела быть «вне».
Но Данте говорил раньше: всё имеет границы.
Он поднял взгляд и — впервые за вечер — посмотрел прямо на неё.
— Лиа.
Голос был ровным. Спокойным.
Но в нём не было запроса. Это был приказ.
Она встретилась с ним взглядом.
Долгим. Внутри всё сжалось, но… она поняла.
— Конечно, — прошептала она.
И встала.
Изабель встала вместе с ней, касаясь плеча.
— Это не о тебе, — сказала она тихо. — Просто иногда они уходят в то, откуда лучше держаться подальше.
— Я уже внутри, — ответила Лиа.
— Именно поэтому тебе нужно знать, когда вовремя выйти, — сказала Изабель, мягко, но серьёзно.
Лиа взглянула на Данте ещё раз. Он смотрел прямо перед собой.
Не жестоко. Не холодно. Просто — так, как смотрят люди, несущие груз слишком большого мира.
Она вышла.
Изабель, Лукреция и Джиада — вслед за ней.