.
Данте сидел в полумраке — спина прямая, взгляд пристальный.
Три экрана перед ним.
Каждый — с камерой, показывающей разные участки периметра особняка.
Гараж. Восточный вход. Черновой коридор у кухни.
Пальцы щёлкали по клавишам. Он медленно прокручивал записи за последние сутки.
Искал не просто движение. Искал бездействие.
Именно в нём чаще всего пряталась ошибка.
На одном из экранов замерла картинка: охранник у бокового въезда на секунду отвлёкся на телефон.
Данте не шелохнулся, только щёлкнул мышью, отрезав этот фрагмент в отдельную папку.
Потом ещё один.
И ещё.
Он не доверял спокойствию.
Спокойствие расслабляет.
А расслабление — самое опасное в его мире.
Щелчок двери.
Он не обернулся — и так знал, кто вошёл.
— Рик, — коротко.
— Господин, — раздался хрипловатый голос.
Рик подошёл, в руках — тонкая кожаная папка.
— Всё доставлено. В срок.
Он положил отчёт на стол.
— Гардероб полностью разложен. Помощницы были проинструктированы. Медицинский блок в порядке, бригада дежурит. Врачи и няня приняли смену. Лиа всё проверила лично. Айви — в безопасности.
Данте кивнул, продолжая смотреть в экран.
— Как она восприняла одежду?
— Сдержанно. Без капризов.
Рик выдержал паузу.
— Сказала, что вы не спросили. Но не отказалась.
Молчание.
Данте всё так же не поднимал взгляда от камер.
— Идеально не значит привычно, — сказал он наконец. — Ей понадобится время.
Он перелистнул кадры, остановившись на изображении внутреннего двора.
— Обрати внимание: северо-восточный угол. Сменить камеру на новую. У этой слабая ночная резкость. И пусть двойной патруль заходит на территорию с противоположной стороны — поочерёдно, не вместе.
— Принято, — подтвердил Рик, уже записывая в планшет.
— Что с гостями?
— Все приглашены. Будут к восьми. Марко с семьёй, дядя, пара доверенных лиц.
Он посмотрел на Данте сдержанно, но прямо:
— Все ждут объяснений. И все притворяются, что не догадываются.
— И пускай.
Он резко закрыл одно из окон с камерой.
— У нас не спектакль. У нас — система. А она не нуждается в аплодисментах.
Он наконец поднял глаза.
Тёмные. Ледяные. Жёсткие.
— Свадьба уже состоялась. Осталось убедить всех, что это — начало, а не ошибка.
Рик кивнул.
— Вы уверены, что она выдержит?
— Нет, — спокойно сказал Данте. — Но я проверю.
После ухода Рика, Данте остался в тишине.
Он медленно встал, потянулся к кофеварке в углу и налил себе свежий чёрный кофе.
Без сахара. Без молока. Всё, как всегда.
Он снова сел, открыл перед собой ноутбук — закрытая система, зашифрованная.
На экране — таблицы с маршрутами, отчёты с юга, где недавно возникли проблемы с контролем поставок.
Внизу — красная пометка: "Сигнал на складе в Палермо. Повреждение камеры. Возможна утечка."
Данте нахмурился.
Открыл новое окно. Вызвал на связь Микеле — курирующего регион.
— Ты знаешь, что камера в Палермо мертва уже два часа?
— Мы уже на месте. Похоже на саботаж. Один из грузчиков пропал.
— Найдите его. Или тело.
Он не повысил голоса, но от его тона по спине Микеле мог пробежать холодок.
— И замени внутреннюю группу. Слишком много утечек. Я не собираюсь платить за чужие ошибки.
Он отключился, не дожидаясь ответа.
Следом — внутренняя сводка из легального фронта бизнеса.
Ночной клуб в Неаполе — выручка упала.
Причина: новая охранная фирма конкурента в округе.
Данте щёлкнул по экрану, записал пометку: «переговоры или слияние».
Если не получится — «закрыть вопрос» другими способами.
Он позвонил своему финансовому советнику:
— У нас излишки на счёте фонда. Переведи часть в детский центр, а часть — на покрытие расходов по медпрограмме. Пусть будет официально оформлено от имени Лии Морелли.
— Это связано с её сестрой?
— Это связано с моим именем.
Ему не нужно было объяснять больше.
После завершения звонка Данте подошёл к настенному сейфу.
Открыл, проверил содержимое: документы, дубликаты ключей, два телефона, оружие. Всё лежало в строгом порядке.
Он вынул один из чёрных конвертов — с распечаткой новых фотографий.
На фото — парковка. Чужая машина. И человек, лицо которого Данте знал.
Его губы чуть дрогнули — почти усмешка.
— Похоже, кто-то решил играть по старым правилам.
Он убрал фотографии обратно.
Повернулся к окну.
День клонился к вечеру. Скоро он должен был быть дома.
Семья соберётся за столом.
А у него — новая роль.
Муж.
Отец — в будущем.
Хозяин — всегда.
Он взглянул на часы.
— Время.
И вышел из офиса, как выходит генерал, готовый к битве — внутри собственного замка.
Дом встретил Данте как всегда —
статично, строго, без эмоций.
Прислуга знала: к нему не бегут с вопросами и не ждут лишних слов.
Он не пошёл сразу в столовую. Не свернул в гостиную, где уже все было готово к приходу гостей.
Он поднялся по лестнице, и шаги его не звучали громко —
будто и сам дом знал, куда он идёт.
Комната Айви была приоткрыта.
Тихо играли мультфильмы.
На экране — яркие герои, непривычно жизнерадостные для этого дома.
Айви лежала на кровати, укрывшись пледом до подбородка. Глаза были немного усталыми, но всё же цеплялись за картинку, будто в ней была передышка от всего, что случилось за последнее время.
Когда Данте вошёл, она повернула голову.
Её взгляд был внимательным, почти взрослым.
— Привет, Айви, — негромко произнёс он.
— Привет… — она чуть нахмурилась, как будто проверяла, можно ли ему доверять.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — коротко. — Просто… устала.
Он кивнул.
Подошёл ближе, но не сел.
Остановился в шаге от кровати, чтобы не нарушать её границу.
— Сегодня вечером будет ужин. Родные соберутся. Но тебе не обязательно там быть.
Он посмотрел на экран.
— Оставайся здесь, отдыхай.
Айви молча кивнула. Потом вдруг спросила:
— А Лиа тоже будет там?
— Да.
— Тогда ладно… — тихо сказала она. — Я останусь тут.
Он жестом подозвал няню, стоявшую у двери.
— Она остаётся здесь. Ни одна минута — без внимания. Если что-то понадобится — вы знаете, куда звонить.
— Конечно, синьор.
Данте посмотрел на Айви в последний раз.
Ничего не сказал.
Просто кивнул — коротко, почти незаметно.
И вышел, закрыв за собой дверь.
Когда Данте вошёл в свою спальню, в комнате было тихо.
Пахло лёгкими духами с нотками ванили.
На туалетном столике мигали последние отблески заката в зеркале.
Всё вокруг выглядело так, будто кто-то старался… но не слишком явно.
Лиа стояла у окна.
Её спина была прямая, подбородок — чуть приподнят.
Волосы уже собраны — мягкие волны, зафиксированные лаком.
Макияж — лёгкий, почти невесомый, но в нём читалась взрослая решимость.
Она услышала, как он вошёл, но не обернулась.
Только сказала:
— На кровати твой костюм. Ты должен быть в нём.
Он молча кивнул, даже зная, что она не видит.
Серый костюм, идеально выглаженный, с тёмной рубашкой без галстука.
Классика. Жёсткость в ткани и точность в посадке.
Данте снял пиджак, затем рубашку. Не спеша, не стесняясь.
Он не смотрел на Лиа. Но знал — она смотрит.
Она подошла к кровати, взяла в руки своё платье — тёмно-синее, почти чёрное. Лаконичное, строгое. Без блеска, без кружева.
Сдержанная роскошь.
Как и он.
Лиа прошла к ванной, только перед этим задержалась на секунду.
Голос её прозвучал немного тише, чем обычно:
— Я ненадолго.
Он ничего не ответил.
В ванной Лиа разделась. Под платьем — тонкое бельё, строгое, телесное. Она влезла в ткань аккуратно, стараясь не порвать ни шов.
Но когда потянулась к молнии сзади — пальцы дрогнули.
Молния упорно не поддавалась.
Она пыталась дотянуться — сначала осторожно, потом с отчаянием. Но движение было неудобным, платье сковывало руки, и каждый рывок казался бесполезным.
Она остановилась.
Закрыла глаза.
И выдохнула. Глубоко. Тяжело.
Просить. Его.
Это было не просто неловко.
Это было интимно, по-своему опасно.
Ведь молчание между ними было легче, чем жест.
Но иначе — никак.
Лиа чуть приоткрыла дверь.
Её голос, когда она произнесла, был тише шёпота:
— Можешь… помочь?
Он уже стоял напротив двери.
И, услышав это «можешь», без имени, без формы —
он понял, что в этом было больше доверия, чем в любой клятве.
Данте вошёл.
Тихо.
Без вопросов.
И дверь за ним закрылась.
Ванная была просторной, с белыми стенами, мягким светом от встроенных светильников и зеркалом в полный рост.
Пахло шампунем, кожей и паром от горячего душа, принятым недавно.
Лиа стояла к нему спиной.
Платье уже облегало её фигуру — идеально, точно по ней.
Открытая линия лопаток, гладкая кожа, лёгкое дрожание дыхания.
Молния была расстёгнута до самого низа спины.
Она держала полы платья, будто надеялась, что это придаст ей устойчивости.
Данте подошёл.
Не спеша.
Без слов.
Он не спросил: "Готова?"
Он просто встал за ней, достаточно близко, чтобы ощутить, как тепло от её тела отдаётся в воздух.
Он провёл рукой по линии ткани.
Осторожно.
Пальцы коснулись замка молнии.
Кожа под его рукой была тёплой, почти бархатной.
Лиа чуть выпрямилась.
Не убегала. Но и не двигалась.
Он начал медленно поднимать молнию.
Медленно — будто специально.
Каждый сантиметр звучал, как шелест бумаги: закрыто, закрыто, закрыто…
Пальцы касались её кожи не напрямую — но почти.
Их разделяло меньше миллиметра.
Где-то посередине пути Лиа слегка повернула голову. Не в его сторону. Просто чуть в сторону.
Её голос прозвучал неожиданно низко:
— Я могла бы справиться.
— Но не справилась, — спокойно ответил он.
Он застегнул молнию до самого верха.
Потом поправил ткань у шеи.
Точно. Почти заботливо.
Пауза.
Её дыхание участилось на долю секунды.
Он это почувствовал.
Но не прокомментировал.
Данте сделал шаг назад.
Теперь между ними снова было пространство.
Безопасное.
— Ты готова, — сказал он.
Лиа развернулась.
И впервые посмотрела ему прямо в глаза.
Ни слов благодарности, ни улыбки. Только взгляд. Чистый. Настоящий.
Он кивнул.
— Внизу уже собираются.
— Я спущусь через минуту.
Он вышел.
Не оборачиваясь.
Дверь за ним закрылась.
Лиа осталась стоять у зеркала, дотрагиваясь до ткани у шеи.