28 глава.
Феликс.
День спустя.
Удивиться ли мне тому, что в моем доме, в полночь, горит свет? Не думаю. Я знаю, что там Мелисса. Не просто так она расспрашивала меня последние дни когда я ухожу и возвращаюсь домой.
Да, я игнорировал смс и звонки от всех. Я не мог. Я вообще не понимаю как живу эти дни. Ночные кошмары властвуют надо мной и из-за них и недосыпа мне пришлось отменить несколько встреч. Я засыпал прямо за письменным столом за работой, или спал на диване в своем кабинете в дневное время. Ночью в доме не мог спать. А днем от усталости уже вырубался.
Я закрыл дверь и бросил ключи на тумбу. Стал переобуваться, как услышал голос Мелиссы.
Как я и предполагал.
На часах 01:32, Мелисса тут, хотя я знаю, что этой ночью она должна была уехать на выставку...и она не одна. После голоса своей сестры я услышал другой женский голос...причина переворота моей размеренной жизни. Хаос.
Кэтрин.
Я разорвал все, что было между нами в Испании. Я отдалился от нее. Что мне этого стоило? Ну например: угрызение совести, она вгрызалась в мою кожу и выдирала ее с меня. Я себя чувствую обкусанным со всех сторон, до костей; разорванное сердце, которое прошло через мясорубку; и недосып, жесткий недосып из-за кошмаров.
И чтобы унять всю боль, что я прохожу из-за того, что я вовремя не сдержал себя - я скатился до употребления снотворных, но они помогали на несколько часов , а потом я просыпался в жутком поту, будто находясь в реке, с колотящим сердцем, которое грозило вырваться из груди и диком страхе, вместе с дрожью, как при лихорадке...страж был таким что я в бреду бродил по комнате, бил себя ладонью по щекам, чтобы прийти в себя и трогал каждую вещь, чтобы убедиться, что у меня был сон. Я садился на пол и дергал волосы от бессилия.
Этот голос...он не дает покоя. Он показывает какое я чудовище. Он показывает самые извращенные сны. И я не могу вынести их. Я пытался отбиться от этого настойчивого голоса, но тщетно. Он преследовал меня везде и всегда утверждал, что рядом с такой, как Кэтрин, моя душа светлеет, а мне это не положено...моя душа должна быть темной и в том состоянии, в котором я был во сне, в котором я находился после сна, я слушал его...Я не могу противостоять ему. Он пожирает меня изнутри. Он пожирает мой разум.
Я стал выпивать. Началось все с бокала, а сейчас минимум одной бутылкой. Конечно, есть последствия - дикая боль в голове с утра. Но я даже не знаю как разорваться : испытывать дикую боль во время сна или после него.
Мне это все осточертело. Я хочу вернуться в обычную свою жизнь, хочу вернуться туда, где я не знал ее... Мой хаос, моя Кэти, но я уже и не могу без нее.
Мне дико хочется обнять ее, прижать к себе, вдохнуть ее аромат...Но я не могу. Мне тяжело перебороть тот голос. Он словно током бьет меня, как я только вижу ее. С каждым разом я чем больше сопротивлялся ему, тем сильнее он становился.
Я дико злюсь по ночам и кидаю все что мне попадется под руку. Я не хочу чтобы такой луч света, как Кэтрин, видела это. И в какой-то степени этот голос прав...Я должен держаться подальше от Кэти. Я порчу ее своей черной душой.
Однажды, я чуть не убил ее, но ее доброта и светлость защитила нас, но я могу сделать это в следующий раз.
Она милая, добрая, красивая и я не могу и не хочу загубить все это в ней. А со мной только это и произойдет. Она должна цвести, а не вянуть. Со мной возможен только последний исход событий, а мне это будет намного больнее, чем я страдаю каждую ночь.
Сейчас я могу мыслить рационально, но ночью...Он владеет мной. Этот голос становится моим мозгом.
Я пытался выпить и алкоголь и снотворное вместе, хотя знаю, что нельзя так делать, чтобы избавиться хоть на один день от этой навязчивости в моей голове, но это помогало слабо. Чем сильнее я напивался, тем красочнее мои кошмары.
Самый легкий был, когда я столкнул Кэт со скалы, самый тяжелый - когда я распял ее. Представьте, что вы любите человека и вы его распяли. Наживую. Слышав все мольбы и крики этого человека до такой степени, что вам хотелось воткнуть пальцы в уши. Смотреть ему в глаза. Смотреть как он страдает, кривясь от боли, извивается. И я делал это во сне. И я делал это, убежденный, что спасу ее. Мой голос говорил сделать это, но я не хотел...не хотел. Он убеждал меня, что я так избавлю ее от страданий, а когда завершал, то он смеялся надо мной. Смех был такой противный и режущий слух. Дымка вытекала из рта Кэт и заливалась смехом, приговаривая, что я убил ее. Что ничем я не помог и не смогу помочь. Я монстр и все. Я могу только портить.
Он говорил, что в день аварии, я должен был убить ее, чтобы избавить ее от своего присутствия, но случилось чудо, что помешало. И теперь я должен совершить должное.
Этот голос с каждым разом открывает что-то новое.
Одна из причин, по которой я отстранился от нее: я боюсь лишиться разума и сделать это наяву.
Вот почему ей не место со мной.
В Испании я хотел побороть себя, хотел быть с ней, но мои кошмары и мой голос в голове побеждал. Он становился сильнее и я не смог противостоять ему.
Единственный способ защитить Кэтрин от себя - разорвать с ней все. Остатки здравомыслия кричат мне о том, что я должен быть дальше от близких мне людей.
И я отгородил от своего сумасшествия не только Кэт, но и Мелиссу и ее семью: Дарена и Оливию. Я также боюсь сойти с ума и причинить им боль, потому что они могут встать у меня на пути, чтобы избавить от мучений Кэт.
Я устал.
И мне нужно провериться. Через несколько дней у меня прием у врача и, надеюсь, они проверят мою голову и найдут способ как избавиться от этого. Я готов любыми способами.
Но так как я подвластен к этой всей хуйне, я не хочу быть в отношениях. Я могу сойти с ума в любое время. Я хочу быть с Кэтрин, я хочу сделать ее своей, но вся дичь что со мной происходит - убеждает меня в том, что Кэт не место со мной. Я не управляем, не сдержан, мне пора объяснить ей, что больше между нами ничего не будет, кроме как мимолетного общения.
Это больно. Дико больно. И мне тяжело идти на такой разговор, поэтому я ее избегаю. Видя ее и понимая, что мне стоит любыми способами отгородить ее от себя - я не могу сдержать гнев на себя, на свой голос, не могу сдержать эмоции, что бушуют во мне вперемешку, наводя хаос внутри, будто произошел конец света. Я должен звучать как можно грубо, как можно убедительнее, чтобы она ушла...Ушла из моей жизни...Но я запомню каждый момент, проведенный рядом с ней.
Я не создан для отношений. За тридцать два года я это понял. За тридцать два года без отношений.
И если бы на месте Кэт была другая девушка, я бы поступил также. Вины Кэти нет, она влюбилась в меня и все, вина на мне, я сдерживал себя столько лет и однажды позволил себе расслабиться и вот что из этого вышло. Хоть я и хочу обезопасить ее от себя, не значит что я не буду защищать ее от остального.
Пора прекращать. Сегодня раз и навсегда. Я скажу ей. Скажу, что больше между нами ничего не будет. Причину, разумеется, я никому не скажу. Хватает того, что они всегда думают что я мудак. И мне не нужна жалость. Это моя карма, она наказывает меня за отношение к Кэтрин и другим девушкам и я выстою это сам. Пройду это сам, надо будет - подключу помощь врачей, но не близких. Близкие достаточно от меня настрадались. Есть я и моя карма. И этот гребаный голос. Пусть они думают, что я снова мудак, чем шизофреник.
Я запустил пальцы в волосы и взъерошил их, чтобы отвлечься от мыслей, которые посещают меня уже несколько дней и вошел в гостиную. Девочки были на кухне. Я видел, как они сидели и пили чай о чем-то беседуя.
Меня обсуждали? Плевать. И вообще, для чего Лисс притащила сюда Кэт?
— Почему вы в это время охраняете мой дом? Воровать тут нечего,— добавил я грубости в голос, отчего они вздрогнули.
Мелисса поднесла руки к лицу и я нахмурился. Она плакала? Черт.
Я прикрыл глаза и бесшумно вздохнул.
Даже не находясь рядом причиняю боль и слезы.
Кэт посмотрела на меня своими жалобными глазами, готовая вот вот разрыдаться, а Мелисса соскочила с места. Она подбежала ко мне и дала пощечину по левой щеке, но она не причинила боль. Мелисса даже не использовала силу. Слабо приложила ладонью.
— Где ты был, идиот? - снова легкая пощечина, но по правой щеке,— Что ты делаешь? — теперь по левой,— Ты смерти моей хочешь? ,— снова по правой,— Хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? , — левая, — Что ты задумал, а? — правая.
Ее голос был прерывистым.
Я взял ее за руки и сжал в своих руках. Такие теплые. Такие родные. Я часто успокаивал ее так в детстве. Когда она разбила коленки и плакала, когда мальчики задевали ее в школе, когда ссорилась с родителями.
Мелисса сдерживала слезы.
— Все хорошо, я жив и здоров. Тебе не о чем волноваться,— заверил я, хоть и соврал, от чего я поморщился.
Ненавижу врать, также как и ненавижу лгунов. Но сейчас вынужден, ради их защиты и безопасности.
— Не о чем? Ты вообще с ума сошел? Я столько дней ждала тебя, столько дней пыталась связаться с тобой, ночами не спала,— начала она меня отчитывать, забирая свои руки.
Я мимолетно посмотрел на Кэтрин, которая с серьезным видом сидела за столом. Ее жалобный взгляд ушел.
Я снова посмотрел на сестру.
— Если я узнаю, что ты вредишь себе, я лично убью тебя,— слеза все-таки скатилась по ее щеке и она припала к моей груди.
Я остался стоять с руками вдоль тела, но быстро сообразил и обнял ее. Объятия успокаивали меня, Но я ясно увидел, что делали объятия со мной с другими людьми - очерняли их. Несколько моих снов тому подтверждение. Иногда мне кажется, что я уже не думаю сам, а дерьмо, которое сидит во мне - руководит мной и я это принимаю.
Точно шизофреник.
— Сейчас приедет Дарен, мне нужно будет уехать на неделю, Феликс. Но когда я приеду, я хочу нормально с тобой поговорить. Ты слышал меня?
Я молчал. Слышал, но молчал. Я не хочу никаких разговоров, она может начать давить, а мой гнев может разбушеваться и я боюсь наделать последствий, от которых буду страдать еще больше.
— Феликс?! Ты слышал меня? — снова задала она вопрос.
Я лишь слабо кивнул. Она ведь не отвяжется, лучше успокоить ее, а там может она и забудет.
— Хорошо. Дарен будет с минуту на минуту, по приезду мы все обсудим. Кэт,— она повернулась к ней, — тебя подвезти?
Кэт зашевелилась.
— Нет,— еле выдавила она, а потом прокашлялась. — Я доеду сама,— слабо улыбнулась она.
Я отвернулся. Не могу смотреть на ее улыбку. Она душит меня. Я задыхаюсь от нее.
Что Кэтрин хочет? В душе я издал смешок. Поговорить со мной, конечно.
Боковым зрением я заметил как Кэт немного погрустнела. Конечно, она думает, что после того, что между нами было я снова стал к ней холоден.
Так нужно, Кэтрин. Ради тебя.
— Все, целую вас всех,— оставила она поцелуй на моей щеке, куда недавно влепила мне пощечины,— и побежала,— подошла она к Кэт и оставила поцелуй на ее щеке.
Я бы тоже хотел так сделать, но хватит. Это больше не повторится.
Мелисса схватила сумочку с кухонного гарнитура и помахав нам рукой, скрылась в холле. После я услышал хлопок двери и на всякий случай выглянул в коридор. Она и правда ушла. Отлично.
— Привет,— протянул мягкий голос девушки, кто осталась со мной тут.
Я прокашлялся.
— Привет,— ответил я.
Мой голос звучал жестко.
— Эм...Как ты? — задала она вопрос и слезла со стула.
— Все хорошо. А ты? Как мама? — нашел силы я спросить.
Я хотел не только спросить. Я хотел притянуть ее к себе, хотел сжать ее хрупкое тело в руках. Но не могу. Не надо. Отпускать снова будет больнее. Я уже воздвиг между нами стену, она должна выстоять. Разрушив ее, я снова причиню боль. Надо перетерпеть. Всем.
— Мама хорошо, уехали с тетей отдыхать.
Я сжал руки в кулак, так сильно как только мог. Они стали неметь, но я старался не обращать внимание.
Кэт подходила ближе.
— А...ты? — выговорил я через силу.
Было тяжело. Но я хочу услышать как у нее дела.
Теперь она встала напротив меня. Медленно потянулась к моей груди и опустила руки на пиджак. Перевела на него глаза и руками стали разглаживать костюм.
— А я...я не знаю,— подняла она голову и стала всматриваться в мое лицо.
Слезы застыли в ее глазах. Только не это. Не слезы. Надо быстрее закончить все это.
Я отодвинулся от нее и она нахмурилась.
— Тебе не приятны мои прикосновения? — опустила она руки на свои бедра.
Я промолчал. Ее прикосновения одно из того, что я дико желал. Сдерживать себя стало труднее.
Я набрался смелости и вздохнул.
— Кэтрин? — позвал я ее, проигнорировав ее вопрос.
— Да, Фил? — в слух врезался хриплый голос.
Раз.
Два.
Три.
— Я отпускаю тебя.
Я сказал это. Пути назад нет. Я. Сказал. Это.
— Не поняла,— еще больше нахмурилась она и замерла на месте.
Я снова вздохнул. Пора применить любое средство. И я знаю что это будет. После этого она точно поверит в то, что я просто мудак и конченный урод.
— Ты можешь делать, что хочешь. Игра закончена. Ты выиграла.
Я знаю, как это больно звучало. Для нее. Для меня. И боль я причинил не только ей, больше себе. Ведь она не знала, что это ложь.
Она подлетела ко мне с уверенным лицом.
— Какая игра? Что ты говоришь?
— Наша игра. Теперь ты можешь говорить, делать, что ты хочешь. Я больше не помешаю тебе и не влезу в твою жизнь.
Мой голос звучал спокойно, когда внутри всеми силами я пытался сдержать взрыв.
— Я не понимаю.
— Чего ты не понимаешь? Мы заигрались с тобой. Мы на ненависти построили игру кто кого уничтожит. Кто кого заставит ползать на коленях. Я проиграл, слышишь меня? Я заканчиваю это игру своим проигрышем. Мы никто друг другу и нас больше ничего не связывает. Ненавидь меня.
Я уже не могу больше. Как еще быстрее закончить это? С меня просто одним разом все вырвалось. Я хочу завершить этот разговор как можно скорее.
— Никто? А как же твои слова? Твои действия? — веки ее опустились, глаза стали слезиться.
— Забудь. Все забудь. Больше этого не повторится.
— Забыть? Я думала...боже. Я думала, что мы...
— Мы создали игру, я предупреждал что играть мы будем разными способами,— заключил я самое больное предложение.
Оно сдавливало мое нутро. Будто ребра уменьшались. Пульс участился, я стал дышать чаще. Вены вздулись и на голове одна стала пульсировать. Ураган бушует и я не могу долго сдерживаться. Кэтрин нужно уйти. Срочно. Мне нужно выплеснуть все.
— Игру...,— прошептала она, бродя глазами по полу.
— Нет никаких нас и не было. Мы лишь играли в игру и сегодня я закрываю ее. Мы никто. И всегда ими были.
Двойной удар. Тело напряжено до предела. Пожалуйста, Кэтрин, уходи отсюда.
— Ты говорил, что я твоя,— продолжала она.
Ее голос хриплый.
— На время игры. Теперь ты свободна.
С ее губ сорвался вздох, который вошел в меня, словно нож в грудь. Я почувствовал всю боль от этого. Жгучий и болезненный порез ощущался на стороне сердца.
Кэтрин подняла голову, по щекам потекли слезы. Она замахнулась и дала мне пощечину. Сильнее, чем Лисс. Намного. Она внесла в эту пощечину всю свою боль. Щеку обожгло, но не так сильно, как мое сердце. Эта пощечина была ударом не по моей щеке, а по моей груди. Оно словно электрошекером пробило меня.
— Ненавижу тебя. Я думала ты изменился. Я думала что я стала что-то для тебя значить. Я думала что между нами что-то может быть, да я, черт возьми, думала, что между нами что-то есть. А ты...,— ее голос срывался, надламывался, как и моя душа, ей будто вбили кол в горло и она выговаривала эти слова с трудом через него,—...ты все это время считал нас никем друг для друга. Ты просто развлекался...подонок.
И снова удар. По той же самой щеке, по той же самой части, где она оставила первую пощечину. Второй удар по моему сердцу.
Мне не стоит жаловаться, я сам пришел к этому. Пусть она выплеснет всю свою боль на меня. Она должна была это сделать давно, но ее доброе сердце относилось ко мне по-доброму. Я заслужил ее гнева.
Я не могу сдерживать мысли. Они прорвались.
Кэтрин...поверь. Ты значишь для меня многое. Ты мой свет. Ты для меня все. Ты идеальна, а я нет. Я не идеален для тебя. Я приму твою ненависть, я сделал это специально, чтобы сделать тебя полноценно счастливой. Твоя боль пройдёт, когда ты повстречаешь хорошего парня. А моя...моя умрет вместе со мной. Я больше не смогу найти такую как ты и никогда не собираюсь искать. Такой, как ты, не будет больше. Это мое наказание за конченные действия и слова в твою
сторону. Я принимаю это наказание.
Она схватила сумку со стола, стирая слезы с лица. Они выходили градом с ее глаз. Я представляю насколько ей больно, ведь я сам разрывался на части. Я хотел обнять ее и прижать, сказать, что это все вранье, но я испорчу ее. Испачкаю собой.
Она должна уйти.
Она прошла мимо меня и остановилась, шмыгая носом, издавая рванные звуки, дрожа...Ее трясло.
Я посмотрел на ее трясущее тело. Ее тоже словно ударили током.
— Ненавижу тебя, Феликс,— прошептала она, пытаясь звучать уверенно, но я чувствовал боль в ее словах, через дрожь и в голосе. — Ненавижу,— крикнула она на весь дом, вложив в этот крик всю свою боль и бросилась к двери.
Ее несло от меня как от чумы.
Я смотрел как она удалялась от меня. Она плакала. Моя девочка плакала. Она часто всхлипывала носом и вытирала его, смахивала рукой слезы. Я ненавижу женские слезы. Они делают меня слабым. А хуже всего - слезы тех, кто мне дорог. Слезы Кэтрин сейчас причиняют мне невыносимую боль. Сильнее, чем боль от моих слов для нее. Она думает, что я разбил ее, но она не знает, что разговаривала только что с человеком, который разбит на мелкие кусочки.
— Катись к черту. Катись нахрен. Катись ты,— выкрикнула она последнее и дверь с громким хлопком закрылась.
Больше не могу сдерживаться.
Я издал громкий рык, такой что горло засаднило, будто в мою глотку воткнули иглы, не оставляя ни одного живого места. Мне тяжело было вдохнуть кислород, будто из меня вырвали легкие.
Опустившись на колени, я запустил пальцы в волосы и сжал их, потягивая со всей силы.
Из меня все еще выходило рычанье, словно я обезумевший зверь, готовый загрызть всех и вся.
Я понимаю, что так было нужно и этого стоило ожидать, но я не могу ничего с собой поделать. Я люблю Кэтрин, люблю ее всю и то, что я причинил ей безумную боль, зная, что сейчас она страдает, а я не могу ей даже помочь, меня это убивает.
Я вытащил пальцы из волос, когда в моем сердце произошел взрыв.
Поднявшись на ноги, я стал скидывать все со стола, крича на весь дом:
— Это ты, сука, во всем виновата. Ты гребаная шлюха.
Это было адресовано моему голосу.
Я звал его, чтобы выплеснуть на него свой гнев.
Я схватил со стола чашки и выбросил их на пол, вместе с блюдцами. Звуки разбитой посуды напомнили мне о том, как я пару минут назад разбил сердце Кэтрин. Я будто услышал не звуки битой утвари, а звуки разбитого сердца. Вот что было внутри Кэтрин. Я разозлился на себя еще больше и уже повалил стол, издавая вой. Стол перевернулся ножками вверх. Я взял стул рядом с ним и замахнувшись, со всей дури ударил им о ножки стола. Стул погнулся и из него выпало парочку болтов. Я отбросил его куда-то в сторону и он обо что-то ударился, но я уже не видел что. Ярость ослепила меня. Ярость, гнев, злость на себя и на эту суку, что застряла в моей голове. Я схватил занавески и со всей злостью потянул их вниз вместе с карнизом, который со стуком приземлиться на пол. Я проделал это и со вторым окном. Взял остальные стулья и выбросил куда-то в сторону. Закончив, я осмотрел разруху вокруг. Мне было мало. Я дышал, как бык во время боя быков - корриды. Не хватало только пара из ноздрей. Мышцы были увеличены, от чего казалось, что я поправился в два раза. Руки и ноги сильны напряжены, напоминали камень. Я двинулся в зал и стал опрокидывать все что встречается на моем пути. Я скинул телевизор, колонки, пульты, перевернул столик около дивана, при этом ударив ступней сам диван. Я двинулся к комоду и стал вытаскивать и выкидывать ящики в сторону, вместе со всем барахлом что там лежало. Мой разум исчез, меня пронзило бешенство.
Вот кто я такой. Монстр. Чудовище. Злодей.
И быть ей рядом со мной? Нет. Никому не надо быть рядом со мной.
Я способен и убить.
Закончив с комодом, я встал чтобы отдышаться и заметил и тут эти чертовы занавески. Они действовали на меня как мулета для быка. Мне надо их содрать. Я подошел сначала к одному окну и стал дергать эти занавески, также с карнизом и две остальные. Все свалилось на пол, шторы спутались друг с другом, лежа как куча грязного белья.
Только сейчас, остановившись посреди зала, я оглядел тут разгром.
— Где ты, гребаная сука? Посмотри, что ты натворила. Нравится? Это ты от меня хотела? — отрывисто говорил я.
Сердце вот вот выпрыгнет из груди и ускачет от меня. Ребра болели, пальцы тоже. Я присел на диван и уперевшись локтями о колени, придерживал руками голову.
Я чертов монстр. Я чудовище.
Я пытался немного отдышаться. Иначе я задохнусь.
Как там моя Кэти? Я поморщился от «моя». Я не буду с ней, но она все равно моя. Моя первая и последняя любовь, моя единственная.
Прости меня, Кэтрин. Прости. Я сейчас не в лучшем состоянии чем ты, может даже хуже. Но мне больно не за себя, за тебя. Я даже не могу думать о том, что ты сейчас испытываешь.
Я вспомнил, что у меня осталась бутылка виски в тумбе, где стоял телевизор и потянулся к ящику. Открыв ее - увидел содержимое в стекле. Потянулся и сразу же открыл, поднес к губам и стал жадно глотать. Я настолько выдохся, настолько сильно кричал, что сейчас не чувствую как жидкость обжигает горло. Там давно все сожжено. Ничего не осталось.
Я опустил бутылку, опустошив ее наполовину за один раз.
— И что ты заткнулась сейчас? Хм? Молчишь теперь? Ну и сука ты,— опять я обратился к своему голосу.
Молчит, сучка. Когда нужно молчит. Это она хотела от меня, чтобы я сделал наяву. Хотела, чтобы я показал себя. Я увидел.
Конченный, конченный мудак. Зверь.
Я допил содержимое и выбросил бутылку в сторону. Звук катящегося стекла заполонил мой слух. Отвлекаясь на единственный шум в доме, не считая моего бешеного дыхания и сердцебиения, я немного стал приходить в себя. Все что я держал в себе вышло из меня, когда я разрушал свой же дом. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, шумно выдыхая через рот. Я решил просто полежать, но алкоголь и усталость заставили меня заснуть.
— Давай, мальчик мой, дави на газ. Она хочет смерти. Она сама попросила меня об этом. Освободи ее от участи. Ей хочется забыть тебя и она попросила о смерти.
Голос звучал в моей голове так убедительно, словно здоровый разум нормального человека. Я слушал его.
— Я не смогу. Я не хочу,— говорил я, сжимая руль своей тачки и смотря на Кэтрин в ста метрах от себя.
Она стояла неподвижно и прожигала меня взглядом. Такая красивая.
— Но она не хочет жить, потому что знает тебя. Она сама мне сказала об этом. Давай, сделай это. Ты же любишь ее.
— Не могу,— крикнул я.
— Так ты не любишь ее? Докажи свою любовь. Убей ее,— настаивал этот голос, словно гипнотизируя меня.
Я пытался остановится, но я нажал на газ. Я не хотел, ее слова заменяли мой разум.
Я стал приближаться к Кэтрин, а потом почувствовал удар и остановил машину. Я въехал в Кэт и она отлетела от машины на такое же расстояние, на каком она стояла от меня ранее. От машины до Кэт тянулась красная прерывающая полоска и я вздрогнул.
Я убил ее.
После этих слов в своей голове я выскочил из салона, выкрикивая:
— Что ты наделала? Что ты наделала, сука? — обращался я к этой стерве в своей голове.
Сердце стучало, но я шел к Кэт, чтобы проверить ее пульс. Может она жива?
Она лежала на асфальте, вся в крови, которая текла из головы, ее руки и ноги были поцарапаны и тоже кровоточили. Волосы закрывали лицо, одна рука лежала около лица. Она не шевелилась.
Страх одолел меня, подкатывая рвоту к глотке. Горло першило от этой кислой жидкости, но мне важна была она.
Я не хотел. Не хотел.
Выпуская одну слезу, я наклонился, чтобы проверить пульс.
Его нет...даже слабого.
Я убил ее.
— Нет, нет, нет, не..нет...,— опустился я перед ней на колени, немного царапая их об асфальт, который превращался в кровавую реку.
Я приподнял ее голову и из ее рта вышел всхлип, а потом потекла кровь, стекая по ее шее...
Снова. Везде. Везде кровь.
Я не медля притянул ее безжизненное тело к себе. Я убил ее.
— Нет, Кэтрин, нет. Я не хотел этого. Не хотел. Это все она,— утверждал я, хотя разум был затуманен.
Мой голос был похож на писк холодного и голодного котенка, мое нутро почти опустошилось, сжимая остатки клеток.
Я убил ее.
— Кэт,— стал гладить я ее по окровавленным и липким волосам,— я не хотел, не хотел,— как мантру повторял я.
Это все она...это она...
Я прилип щекой к ее голове, теперь и она стала липкой, как и мои руки и одежда. Я раскачивал нас двоих, сидя на земле и рыдал. Мой скулеж разрезал мой слух. И если бы в этих лесах водились волки, они бы все сбежались на мой вой. Из горла вырвался дикий рев, я хотел до конца опустошить себя.
— Я не хотел, я не хотел. Это она...,— глотая слезы, сквозь боль в глотке, повторял.
Втягивая воздух, чуть не не проглатывая его, смахивая с век капли пота, я соскочил с кровати и стал руками трогать все что находится вокруг. Я не понимал, что трогал, были острые углы. Зрение затуманено. Я все еще глотал воздух, чуть не задыхаясь. Меня трясло, вся одежда мокрая, ноги подкашиваются.
Это сон? Это же, блять, сон? Я же не трогал ее? Не убил? Нет. Нет.
Я опустился на пол и зарылся лицом в ладони, начиная приводить себя в сознание, растирая лицо.
Это всего сон. Опять. Но это стоило ожидать.
Мне нужен долбаный психолог. Я не могу это больше выносить. Я обессилел.
Но это справедливо, за боль Кэтрин. Прошу только о том, чтобы она скорее оправилась и была счастлива. Без такого меня.
Если вам понравилась глава, поставьте звездочку❤️⭐️🥹