9.
Мы с отцом стоим друг напротив друга. Он какой-то немного поникший, и во мне даже просыпается нечто вроде сочувствия, но я быстро гашу это. Ваня с Евой уехали на Ржевку, как только они там окажутся, Федя войдет в систему. Горилла вылетит на вертолете к ним с минуты на минуты. В общем, пока все идет по плану.
— Не думал, сын, что решишься.
Я молчу.
— Знаешь, мне было одиннадцать, когда Петя рассказал о феномене четвертой группы. И с того дня я потерял покой, стал одержим. Власть — это, конечно, приятно, но за меня все было решено без моего участия. А вот эксперимент, он мой, но, возможно, я заигрался.
— С чего вдруг в тебе проснулись индульгенции?
— Я ведь свято верил, по-настоящему верил, что мне дано это свершить, что это моя миссия!
— Это мания величия.
— Но мне не интересно это управление, мне интересен результат, понимаешь, что из этого всего выйдет, лет через десять, например, какие будут дети?
— Обычные, кроме тех, кому ты искалечишь жизнь. Добьешь, как не удалось со мной.
— О чем ты?
— О тех четвертых, которых ты собираешься держать взаперти, чтоб они рожали тебе подопытный материал для твоего эксперимента!
— Что за чушь?
Я подхожу к нему вплотную.
— Что ты творишь? В тебе есть хоть что-то человеческое? Недостаточно того, что со мной делал? Мало?
— Да о чем ты говоришь, сын? Что за дикость? Эксперимент должен проходить естественно! Зачем кого-то запирать? Это все испортит!
— Я не верю тебе.
Я отворачиваюсь от него. Он все время врет, всегда, для него мир — лишь площадка для его обезумевшей фантазии.
— Боже мой, сын! Кто придумал это? Да, я был неоправданно жесток по отношению к тебе! Я был монстром, но так я хотел лучшего для тебя, понимаешь?
Он подходит ко мне, я смотрю ему в глаза. Лучшего, упаси Бог от такого лучшего.
Тем временем.
Валя, выйдя из Контрольного центра от Федора, идет на встречу с Игорем. С солдатом они договорились встретиться у центрального входа. По пути Валя замечает Гориллу с рацией. «Почему бы и нет?», рассуждает девушка и незаметно следует за ним.
— Есть, шеф, уберу их во время подрыва.
Валя замирает и прячется за колонной, к Горилле подходит военный.
— Вертолет готов?
— Да, сэр.
— Возьми пару ребят, если будут сложности. Не должно быть осечек.
— Есть, сэр.
«Похоже, это о нас. Что же делать?» Валя бежит по коридору, по рации вызывает Николаса. Люди оглядываются на нее, у нее лихорадочно горят глаза и пылают щеки, она спотыкается и едва не падает. Тот самый военный, что только что разговаривал с Гориллой, помогает ей подняться.
— Все нормально? — он улыбается, Валя ему явно симпатична.
— Да, желудок схватило просто.
Валя отходит от него.
— Ну, вы, берегите себя.
Она торопливо кивает, заставляет себя улыбнуться военному. Тот успокоенный уходит, Валя бежит дальше.
— Николас, — говорит она в рацию, — мне нужна ваша помощь. У общей комнаты.
Отец стоит вплотную ко мне, я делаю пару шагов назад.
— Я не знал, как лучше воспитать тебя. Правильней. И слишком часто слушал Петра, но это уже не исправить.
— При чем здесь дядя?
И где он, почему его до сих пор нет? Ответом на мой вопрос раздается стук в дверь.
— Тук-тук, — улыбаясь, дядя входит в кабинет. — Бодаетесь опять?
— Давай закончим с этим, — обращаюсь я к нему.
— Конечно, дорогой. Олег, рекреацию необходимо уничтожить.
Что он говорит, черт побери?
— Мы же договорились, они должны передать знания.
Им, похоже, не до меня.
— Я не за этим здесь, — вмешиваюсь я.
Мы по-прежнему стоим рядом с отцом, дядя напротив нас. Что за представление? Я нащупываю под одеждой пистолет.
— Они мусор, они недостойны жизни, они ниже нас.
— Петр, что с тобой? У тебя же первая группа, у самого!
— А вот это, — дядя смеется.
Вот дерьмо! Я оцениваю обстановку и расклад сил, сейчас будет бой.
— Ловко я вас провел? У меня всегда была четвертая, но людьми легко манипулировать своей слабостью. Они не видят в тебе угрозы.
— Что это значит? – отец делает шаг к окну.
Дядя играючи достает пистолет.
— Тебе все на блюдечке досталось, — он направляет пистолет на отца, я медленно достаю свой.
— Это было не мое решение.
— Вот и пора восстановить справедливость. Я должен править миром. Я достойней. Ты просто долбанный физик-экспериментатор!
Отец примирительно поднимает руки.
— Не шевелись!
Пистолет резко направляется в мою сторону. Если что, я успею отбросить отца за стол, дядя вступил в диалог, это половина провала.
— Думали, я так и буду у вас на посылках, думали, я ущербен, что вы выше меня из-за своей крови? Как бы не так!
Боже правый, я всю жизнь считал его своим другом, едва ли не отцом, а он ненавидел и просто ждал своего часа. Готовился к своему триумфу.
— Довольно болтовни, — он наводит пистолет на отца.
— Все и так твое, ты же меня знаешь.
— И поэтому я и должен вас убрать.
Я прыгаю к отцу, чтобы прикрыть его, наши с дядей выстрелы сливаются в один. Отец падает, видимо, чтобы укрыться за столом, я продолжаю стрелять в дядю. Стекло разлетается осколками по всему кабинету. Я нагибаюсь и закрываю отца от летящих осколков, он лежит, свернувшись. Правильно делает! Я не успеваю спросить, как он, дверь в кабинет распахивается, и начинается пальба, вижу русую косу Вали, девушка с криком падает на пол.
— Саша, берегись!
Я бегу к Вале, дядя стреляет по мне.
— Не уйдешь, крысеныш.
Валя ранена, из ноги и плеча течет кровь.
— Все ок, я прикрою, давай.
Я даю ей второй пистолет, она палит по дяде, я бегу к столу, где последний раз видел отца. Почему его не видно?
Черт, где он?
— Я всех вас убью, — доносится голос дяди, — ни следа вашей крови не останется. Я властелин мира, только я.
Он совсем близко! Я выглядываю из-за шкафа, и едва не получаю пулю в лоб, Валя стреляет в него, он кричит, пуля задела плечо.
— Стерва!
Дядя разворачивается и стреляет по Вале, я подбегаю к столу и вижу отца... Он лежит усыпанный осколками от окна, изо рта течет кровь.
— Тревога, тревога! — кричит дядя в рацию.
Все вокруг начинает мигать, включаются сирены тревоги.
Валя снова стреляет, дядя отстреливается, он отступает.
— Вам не уйти!
Я подползаю к отцу. Я не допрыгнул. Не прикрыл его от пуль. А ведь был уверен. Еще эта детская убежденность в его неуязвимости. Даже в голову не пришло, что он может быть ранен. Хотя нет... Он уходит, для этого не нужно быть медиком, в груди два отверстия от пуль, ковер пропитан его кровью. Он пытается поймать мой взгляд, тянет ко мне руку. Я приподнимаю его, чтобы ему было легче дышать, держу, обняв одной рукой. Всю свою жизнь я так ненавидел его, желал смерти, и сейчас он умирает у меня на руках, а я чувствую горечь.
— Хоть один раз, — сипит он, истекая кровью, я поддерживаю его голову, — хоть раз в жизни я был хорошим отцом?
В его глазах столько боли и надежды, воздух с хрипом вырывается из простреленной груди. Господи, как же все нелепо!
— Да пап, конечно, — вру я, глядя на него, спазм перехватывает горло, не могу дышать. Он не отпускает моей руки и так мирно улыбается, словно это те слова, которых он ждал всю жизнь.
Меня никто никогда не любил и лишь в последний миг его жизни я узнал, что в нем жила любовь ко мне, вырвавшаяся перед смертью. Предсмертный хрип. Я глажу его по щеке, глаза того, кто пытался быть мне отцом, не зная, что это такое, стекленеют. Жизнь покидает его тело вместе с бесценной влагой, имя которой — кровь.
— Ребята! Ребята, вы живы?
Вокруг заходятся крики сирен безопасности, Николас вбегает в кабинет.
— Боже, скорее отсюда, скорее.
Я оставляю отца и бегу к Вале, Николас следует за мной.
— Где отец?
— Мертв.
Николас закрывает глаза, он всю жизнь провел рядом с ним, всю жизнь служил ему, я знаю, он любил его по-отечески смиренно. Но сейчас, как бы ни было больно, помощь нужна живым, время оплакивать наступит позже. Валя пытается встать, но из-за раненой ноги, падает, коса в крови.
— Ты держись, слышишь? — я поддерживаю ее.
— Все нормально, я в порядке, он ушел.
— Нам надо торопиться, — Николас подхватывает Валю с другой стороны.
— Я должен предупредить их.
— Сейчас, сейчас, — Николас тяжело дышит. Боже, он так не молод.
Мы уходим в ответвление бокового коридора, отовсюду доносятся крики и топот.
— Надо чуть переждать, — переводя дыхание, говорит Николас.
— Я не могу ждать.
Николас достает ключи и отпирает дверь за портьерой, там крошечный лифт, рассчитанный на одного пассажира. Мы умещаемся там втроем. Лифт опускается.
Валя тяжело дышит. Заметив мой взгляд успокаивает:
— Со мной все ок, тебе нужно к ним.
Из лифта мы попадает в какой-то непостижимых размеров и помпезности зал.
— Зал приемов, — объясняет Николас.
Мы садимся прямо на пол, у Николаса звонит рация, моя разбита.
— Держи, — он протягивает ее мне.
— Это Федор, я все видел, все записано. Я проведу тебя к выходу.
— Подожди, Валя ранена.
— Я доставлю ее в госпиталь, я позабочусь о ней, — говорит Николас.
— Нет, нет, нет, — Валя качает головой.
— Ты слышишь меня? — доносится из рации. — Он знает, как пройти, он вытащит ее.
— Валя, послушай.
— Нет, Саша, не бросай.
— Я вернусь за тобой, слышишь?
Валя, плача, кивает.
— Тебе нужно в госпиталь, доверься мне. Николас?
— Не волнуйся, спасай их. С ней все будет в порядке.
— Саша! — кричит мне в ухо Федя.
Николас подхватывает Валю и двигается к выходу.
— Нужна помощь, человек ранен! — кричит он.
Ему все здесь доверяют, и пока никому не до него, у нас есть время.
— Куда идти?
— Слушай, Петр приказал подорвать рекреацию, там под землей все изначально заминировано.
Я закрываю глаза и качаю головой. Нет!
— Горилла уже уехал!
— Выводи меня!
Я несусь по коридорам, направляемый Федором, миг промедления равен жизни Евы, ее родителей, жизни тысяч людей!
Умереть, но успеть!