не тот, но твой.

от лица Элли

Чёрт...

Я смотрела на его лицо, на эти глаза, которые я когда-то знала наизусть. Глаза, в которых раньше жила моя вселенная. Сейчас же — я потерялась в них. Это были те же глаза, но чувства... совсем другие.

Я хотела сказать ему правду. Что нам не надо начинать всё заново. Что, возможно, мы исчерпали себя. Что всё это — только болезненные попытки воскресить мёртвое. Но вместо этого...

— Наверное... стоит попробовать снова, — вырвалось у меня.

Я соврала. Чисто по инерции. Как будто язык не слушался меня, как будто страх потерять его окончательно оказался сильнее моего разума.

Он обнял меня. Крепко, с облегчением. А я чувствовала себя как в ловушке. Ненастоящей. Фальшивой.

⸻

На следующий день мама приехала ко мне неожиданно.
Мама зашла в комнату, будто в собственный мир — так тихо, будто боялась потревожить хрупкое равновесие. В руках у неё был её фирменный пирог с корицей. Запах мгновенно наполнил комнату уютом, как будто время повернулось вспять.

— Привет, малышка, — сказала она, обняв меня крепко, — выглядишь немного... иначе.

— Привет, мам, — слабо улыбнулась я, приглашая её пройти на кухню.

Мы сели за стол. Я разливала чай, стараясь не встречаться с ней глазами. Она разрезала пирог, положила мне кусочек на тарелку, а потом внимательно посмотрела.

— Что случилось, Элли?

Я не сразу ответила. Просто сидела и ковыряла вилкой мягкое тесто, будто в этом была суть проблемы. Мама терпеливо ждала.

— Мы с Винни снова вместе... — сказала я, не поднимая головы.

— Правда? — в её голосе не было осуждения, только осторожный интерес. — И ты счастлива?

— Я не знаю... — я глубоко вздохнула. — Я думала, что если мы снова будем рядом, если снова обнимемся, заснём в одной кровати, посмотрим глупый фильм, я почувствую что-то. Но всё не так. Я смотрю на него — и будто бы не вижу уже того человека, которого раньше любила.

— Но ты ведь всё равно пошла на это, да?

— Да, — выдохнула я. — Потому что я испугалась, что если скажу "нет", то потеряю его навсегда. И, может, себя заодно.

Мама наклонилась чуть ближе, её голос стал почти шепотом:

— Ты боишься быть одна?

Я кивнула. Слёзы подступили к глазам, но я сдержалась.

— А ещё... я боюсь, что он снова разобьётся. Он ведь... всё понял, он изменился. Он искренне хотел всё исправить. А я взяла и наврала ему, что хочу всё начать сначала. А сама — просто не могу признаться, что чувства уже не те.

Мама взяла мою руку. Она тёплая, надёжная. Как в детстве.

— Элли, знаешь, я прожила достаточно, чтобы понять одну вещь. Люди могут ошибаться. Могут любить, могут терять. Но хуже всего — держаться за то, что давно перестало быть живым. Потому что тогда умираешь и ты. По чуть-чуть, незаметно. И однажды просыпаешься в жизни, которая тебе не принадлежит.

Я молчала. Эти слова пробивали меня как по капле — медленно, но неотвратимо.

Она продолжила:

— Ты можешь всё ему объяснить. Можешь отпустить — и отпуститься сама.

И затем она произнесла тихо, но чётко:

— Иногда для любви нужно уметь отпускать.

Я опустила взгляд. Всё стало на свои места. Я поняла. Сердцем, не только разумом.

⸻

После ухода мамы дом казался особенно пустым.

Я закрыла за ней дверь, постояла в тишине, потом медленно прошла в гостиную. Подушки на диване были в беспорядке — с вечера, когда мы с Винни лежали и смотрели фильм. Его кружка ещё стояла на столе, чуть испачканная в кофе. Как будто он всё ещё здесь.

Я опустилась на диван, взяла эту кружку и просто смотрела на неё, как на символ чего-то уже прошедшего.

Потом поднялась, подошла к окну и выглянула в ночь. Дождь начинал моросить. Где-то вдалеке мелькнул свет фар. Я почувствовала, как одиночество прикасается к мне — не пугающее, а очищающее. Нужное.

Я прошептала:

— Прости, Винни... я больше не могу притворяться.

И в эту секунду стало легче.

Я знала, что должна буду поговорить с ним. Завтра. Искренне. Без лжи. Без страха. И наконец — отпустить.