42 глава
Насыщенные рабочие часы, унылый быт, приятные встречи с друзьями, милые разговоры с Анжелой Максимовной, беспокойный сон...
Время вновь начинает тянуться с несвойственной Вселенной скоростью.
В один из своих редких, свободных ночных выходных я распахиваю все оконные створки застекленного балкона и располагаюсь в плетеном кресле с электронной книгой. Включаю гаджет и несколько долгих минут бесцельно пялюсь в экран. С того страшного февраля, когда умерла моя душа, я, пылкая фанатка романтической прозы, не прочитала ни одной книги о любви. Начинала и на первых же страницах бросала. Все эти якобы яркие эмоции и трепетные волнения вызывали у меня если не боль, то раздражительность, разочарование и гнев. Казалось, я навсегда утратила веру в светлые чувства.
Но...
Пару дней назад, дочитывая очередной триллер, я вдруг поймала себя на мысли, что хочу, как в старые добрые времена, погрузиться в любовные переживания.
Словно мне своих мало...
Стоит признать, что в последний приезд Милохина я будто в высокую траву упала. Упала и застыла на прохладном шелковистом покрывале. Тонкие острые верхушки растений точно так же, как когда-то, сошлись надо мной, закрывая от остального мира. Я вижу лишь небольшие участки безоблачного голубого неба, качаюсь в теплом коконе своих чувств и, вопреки всем доводам рассудка, не желаю подниматься.
На самом деле я даже боюсь того момента, когда энергетическая связь с Милохиным прервется, эмоциональная насыщенность выдохнется, и меня снова вытолкнет в реальность.
Восемь дней августа уплывает... Он не приезжает, не звонит и почти не пишет.
Я гоню неконструктивные переживания, глушу необоснованную ревность, всячески успокаиваю свои нервы и отвлекаюсь... Сознательно погружаюсь в дополнительный воздушный рулон сахарной ваты - перечитываю один из любимейших романов. Мало того, что книга сама по себе прекрасная, так еще ассоциируется у меня с тем временем, когда мы с Милохиным были парой.
В августе Москва изумительно спокойна. По крайней мере, наш микрорайон. Этот месяц, как и прошлый, является периодом массовых отпусков, и все, кто имеет возможность, покидают столицу до осени.
Часть жителей едут на юг к морю, часть - летит за границу. Ну а приверженцы более продуктивного отдыха прячутся в дачных поселках.
В непривычной ночной тишине я сама забываю, что нахожусь в чертах многомиллионного города.
Полностью увлекшись книгой, слышу и вижу лишь то, что происходит в мире героев. Плачу с ними, тревожусь, смеюсь, чувствую их любовь и испытываю страстное возбуждение. Подобное так давно со мной не происходило. Сейчас же все эти чувства своими живостью, силой и яркостью наполняют душу, вызывают дрожь и неизбежно изматывают.
Когда телефон пищит, сигнализируя о новом входящем, от неожиданности вздрагиваю. Охнув, резко подаюсь в кресле вперед и выпрямляюсь.
Даниил Милохин: Не спишь?
Мышцы живота сокращаются. Сжимаются до жгучей боли. И расслабляются лишь тогда, когда полость заливает лавой. В ней выживают, но превращаются в каких-то жадных голодных монстров мои трепетные бабочки. Разлетевшись по всему организму, эти странные существа устремляются к сердцу и создают в груди главный очаг воспаления.
«Проигнорируй... Проигнорируй...
Проигнорируй...» - убеждаю себя я.
Но все равно набираю ответ. И не потому, что боюсь показаться грубой, после того как Милохин получил подтверждение прочтения. Давно не боюсь. Просто не могу удержаться.
Юлия Гаврилина: Нет.
Дыхание сбивается. Становится чрезвычайно частым и шумным. И виной тому уже не эмоции, вызванные книгой. Это мое мощное, настоящее, живое сумасшествие.
Даниил Милохин: Привет, как у тебя дела?
Вот и казалось бы, что такого? А у меня мурашки!
Юлия Гаврилина: Привет. Все нормально.
Даниил Милохин: Хорошо. Рад.
Даниил Милохин: Тут такой пиздец творится... Если рассказать, не поверишь.
Мне интересно, конечно. Да и по подбору слов вижу, что Дане необходимо кому-то высказаться. Однако я старательно делаю вид, что не чувствую этого.
Юлия Гаврилина: А ты как? Почему не спишь?
Понимая, что больше к чтению не вернусь, выключаю электронку. Поднимаюсь и иду с телефоном в спальню. Успеваю забраться под одеяло, прежде чем приходит ответ.
Даниил Милохин: Только зашел в квартиру, перекусил, принял душ. Лежу в нашей кровати.
Заскочивший мне на подушку Абрикос с урчанием перебирает лапами пряди моих волос, а я не реагирую. Застываю неподвижно, какое-то время опасаясь даже дышать.
Даниил Милохин: Думаю о тебе.
Даниил Милохин: Скучаю. Очень.
Мой организм с грохотом отмирает. Все внутри сотрясается с такой силой, что кажется, обратно на место уже не встанет.
Забываю о том, что собиралась спросить, откуда он так поздно вернулся домой... Что собиралась переступить через себя и сострить поинтересовавшись едко, где Лиза... Что собиралась сказать, будто выбросила все его вещи...
Дышу с каждым мгновением тяжелее. Сердце сходит с ума.
Даниил Милохин: А ты? Скучаешь?
Игнорировать этот вопрос, когда все нутро скручивает, крайне сложно. Но врать я не хочу, а правду писать - не имею права.
Юлия Гаврилина: Иногда мне кажется, что я тебя просто выдумала... Что не было никогда ничего... Что ты ненастоящий...
Даня с реакцией не задерживается.
Даниил Милохин : Я настоящий. Помнишь?
Бывает так, что в огромном потоке слов мы цепляемся за какие-то определенные. По сути самые обычные, но именно они будоражат, вскрывая последние тайники души.
«Я хочу все это с тобой, Юля... Хочу быть твоим настоящим...»
Помню. Как забыть? Я на две Вселенные существую. И все равно, когда нахожусь в этом угрюмом сером мире, тот второй, яркий, кажется иллюзией.
Юлия Гаврилина: Помню.
Не могу не признать.
Даниил Милохин: Можно набрать тебя? Хочу услышать твой голос.
Юлия Гаврилина: Не стоит. Мне уже пора спать, завтра дел много, вечером на смену.
Печатает долго. Наверное, он набирает текст и тут же стирает его. Потому что позже, когда сообщение все же приходит, оно не является ожидаемо большим.
Даниил Милохин: Не прощаемся.