Верь мне

Вот я и дорос до той высоты, когда слова перестали быть просто словами. За каждым из них тонны смысла стеной стоят.

В груди блядски дрожит все. Слизистые адски обжигает. Дышать становится тяжело. Видимость расплывается.

Вдох.

Поворотник налево.

Выдох.

Судорожное сжатие рулевого колеса.

Красный моргает. Желтый задерживается. Зеленый опаздывает.

Вдох. Выдох. Скрежет зубов.

Тишина удушающая. Врубаю радиостанцию, просто потому что копаться в собственных альбомах не хватает терпения. И пиздец... Там, как назло, очередное стонущее любовное дерьмо. Будто мне, сука, своего мало!

Но вот сижу же, слушаю. Необъяснимо, но факт.

Вдох. Выдох. Короткий писк, и я резко переключаюсь.

Юлечка Солнышко: Будь осторожен, пожалуйста.

Зеленый. Срываюсь с места.

Сбрасываю скорость.

Содержание ее сообщения, конечно, не то, чего до одури жаждет моя черная душа. Но все-таки... Юлина забота - сладкая таблетка, помогающая выдерживать боль и преодолевать все трудности. Тогда как все дороги ведут к ней, иметь силу, чтобы ехать туда, где должен быть.

Верить в себя.

Верить в нас.

Верить. Все, что мне остается.

Даниил Милохин: Дома.

Набиваю Юле на въезде в Питер, прежде чем включить геолокацию. Она ничего не отвечает. Лишь лайкает мое сообщение. Таращусь на это крохотное сердце дольше, чем должен. Пока сзади какой-то реактивный долбодятел не трубит.

Не перезваниваю ни матери, ни отцу, ни даже Лизе. Просто еду в родительский дом, предполагая, что там всех чертей и застану.

- Данюша! - подскакивает Гончарова с радостным воплем. Челюсть сводит от одного взгляда на нее. - Ты где гуляешь, дорогой? Мы тебя потеряли.

Заставляя себя придержать девушку за талию, в который раз удивляюсь, как неправильно она ощущается. Ее огромные силиконовые сиськи встают между нами, словно подушки безопасности. Но Лиза, увы, использует их как инструмент соблазнения. Если раньше я просто игнорировал это, то сейчас охренеть как трудно сдерживать неприятие.

Дождавшись, пока оставит на моей щеке жирный
отпечаток помады бесцеремонно отодвигаю ее в сторону.

- Добрый вечер, - приветствую свою долбаную родню.

- Ну и где ты пропадал? - выплевывает отец.

Сидящий рядом с ним Владимир Гончаров приподнимает в подобии улыбки верхнюю губу, обнажая ряд мелких зубов.

Стискивая ладони в кулаки, давлю очередной порыв разорвать этих ебаных тварей на части.

- Заебался. Отдыхал, - оповещаю намеренно флегматично.

Даю всей троице оценить засосы на шее и свой сволочной взгляд. Знаю, что схавают молча.

Выебываться перестали, как только я встал у руля дедовской компании и перекрыл им кислород. Отец, конечно, попытался меня по старой привычке прижать, но едва я напомнил, что он по отношению к «Вектору» никогда никаких прав не имел, и все затихло.

- А мама где? - спрашиваю так же холодно.

Удивлен, что не встречает. В прошлый раз она выбежала во двор, едва я ворота открыл.

- Она отошла. Позвонили по работе, - бормочет отец, тщательно скрывая недовольство. - Ужинать останешься?

- Да, - соглашаюсь из своих личных корыстных соображений. - Только в душ схожу.

Поднимаюсь на второй этаж. Пока иду по длинному коридору, с неосознанной улыбкой вспоминаю, как чуть больше года назад столкнулись здесь с Юлей.

Она - в форме официантки. Я - сорванный с якоря.
Глянул на нее, и понесло.

Вот бы уснуть и проснуться в том дне... Таким долбоебом был, когда считал Юлю Гаврилину своей проблемой. Пытался бороться с зависимостью. И, блядь, с рассвета до рассвета сох по ней все сильнее.
Захлопнув дверь в свою спальню, с той же мятой тоской по прошлому выхожу на балкон.

Выхожу и резко замираю.

Из-за дальности расстояния не долетает ни звука. Но по жестикуляции матери я точно знаю, что она разъяряется бурными возмущениями. И целью ее гнева является Полторацкий.

Он что-то говорит. Кажется, что пытается ее успокоить, взять за руку... Она хлещет его по щеке. Я по-прежнему ощущаю себя оглушенным, но вместе с тем... В ушах возникает звон. Сердце срывается й принимается агрессивно бомбить в ребра.

Полторацкий дергает мою мать на себя и, блядь... Блядь, он ее целует. Видя явные попытки его оттолкнуть, я буквально заставляю себя оцепенеть. А мгновение спустя запредельно охуеваю, потому что ее долбаное сопротивление прекращается, а их ебучее лобызание - нет.

Во мне, мать вашу, вопреки всему закипает праведный гнев, ненависть, стыд, презрение, сострадание... Да, сука, эмоций до хрена! Без подготовки. Давно не сталкивался с таким дома.

Рвано выдыхаю и натужно втягиваю
свежую порцию кислорода. Заторможенно моргаю.

Они, целоваться блядь, продолжают.

- Даня? Дорогой?

Оклик Лизы вынуждает меня отмереть, перевести дыхание и стремительно покинуть балкон.
Закрываю дверь, когда она пересекает спальню.

- Решила составить тебе компанию, - мурлычет приторно, снова толкая в ход свои буфера. - Просто помассирую спинку, ок? Ты выглядишь очень распаленным... Мм-м...