80
Он поднимает меня с пола. Относит на койку и осторожно укладывает.
- Тебя погнули, но не сломали. Прежде чем выковать меч, сталь делают мягкой. Ты меч, Марика. Я кузнец, а ты меч.
Он берет мое лицо в ладони. Его глаза сверкают, как у сумасшедшего уличного проповедника, только в руках этого безумца судьба всего мира.
Он проводит большим пальцем по моей окровавленной щеке:
- А теперь отдохни, Марика. Ты здесь в безопасности. В абсолютной безопасности. Я оставлю с тобой его. Он о тебе позаботится.
Бритва. Мне этого не вынести. Я трясу головой:
- Не надо. Пожалуйста. Прошу, не надо.
- Неделя или две, и ты будешь готова.
Он ждет, когда я задам этот вопрос. Он очень доволен собой. Или мной. Или тем, чего он достиг со мной. Я ни о чем не спрашиваю.
И тогда он уходит.
Спустя некоторое время я слышу, как за ним прилетает вертолет. А потом появляется Бритва - румяный, как будто в рот ему затолкали алое яблоко и оно просвечивает сквозь его нежную кожу. Он ничего не говорит. Я ничего не говорю. Он умывает меня теплой мыльной водой. Перевязывает раны. Заматывает бинтами сломанные ребра. Накладывает шину на запястье. Он не предлагает воду, хотя наверняка знает, что я хочу пить. Он ставит капельницу с физраствором. Потом отходит и опускается на складной стул возле открытой двери. Сидит там в зимней парке, как в коконе, с винтовкой на коленях. Когда солнце прячется за горизонт, он зажигает керосиновую лампу и ставит на пол. Лампа озаряет снизу его лицо, но глаз я не вижу.
- Где Чашка? - Мой голос эхом разлетается по просторному помещению.
Он не отвечает.
- У меня есть теория, - говорю я. - Про крыс. Хочешь послушать?
Тишина.
- Убить крысу легко. Все, что для этого нужно, - кусок старого сыра и капкан с пружиной. Но убить тысячи крыс, миллион крыс, миллиард или семь миллиардов уже не так просто. Для этого понадобится наживка. Отрава. Не обязательно травить семь миллиардов крыс, только определенное количество, чтобы они разнесли яд по всей колонии.
Бритва даже не шевелится. Я понятия не имею, слушает он или нет. Может, вообще спит.
- Крысы - это мы. Программа, которая загружается в эмбрионы, - наживка. Какая разница между человеком, который является носителем их сознания, и тем, кто верит, что он и есть носитель? Разницы никакой. Есть только одно «но». Риск. Риск - вот в чем разница. Не мы рискуем. Рискуют они. Зачем им подвергать себя такому риску? Ответ: они и не подвергают. Их здесь нет, Бритва. Их никогда здесь и не было. Только мы. Всегда были только мы.
Он очень медленно наклоняется и гасит лампу.
Я вздыхаю:
- Но в любой теории есть слабые места. Эта не сочетается с вопросом о большом камне. Зачем вообще огород городить, если всего-то надо бросить один очень большой камень?
А вот теперь очень тихо, настолько тихо, что, если бы не усиление, я бы и не услышала:
- Заткнись.
- Зачем ты это сделал, Алекс?
Если «Алекс» - вообще его имя. Вся его история может быть ложью, которую выдумал Вош, чтобы манипулировать мной. Скорее всего, так и есть.
- Я солдат.
- И ты просто исполняешь приказы.
- Я солдат.
- Это не объясняет твоих действий.
- Я солдат!
Я закрываю глаза:
- Шахбол. Это тоже - Вош? Извини. Глупый вопрос.
Молчание.
- Уокер, - говорю я и открываю глаза. - Конечно. Это единственное разумное объяснение. Дело ведь в Эване, да, Бритва? Ему нужен Эван, а я - единственная, кто может к нему привести.
Молчание.
Взрыв лагеря «Приют» и неуправляемые дроны, которые вдруг посыпались с неба. Зачем им вообще нужны дроны? Этот вопрос всегда не давал мне покоя. Неужели так сложно найти горстку выживших, если в твоем распоряжении все технологии для их обнаружения? Выжившие кучкуются. Они, как пчелы, собираются в свой улей. Дроны применялись не для того, чтобы найти нас. Дроны применялись, чтобы найти таких, как Эван Уокер. Одиночек с усиленным организмом, которые разбросаны по всем континентам и вооружены знанием, которое в случае сбоя системы может привести к тому, что все построение рухнет. Как, собственно, и произошло.
Эван выпал из решетки. Вош не знает, где он и жив ли. Но если Эван жив, Вошу нужен инсайдер, которому поверит Эван.
«Я кузнец, а ты меч».