71
Стекла в окне рядом с кроватью начинают дребезжать. Пол вздрагивает. Палату заливает яркий оранжевый свет. Он мигает, а потом раздается оглушительный грохот - и с потолка пылью сыплется штукатурка. Потом все повторяется в том же порядке. Потом еще раз. И еще.
Бритва взорвал склад боеприпасов.
- Чашка, нам надо уходить.
Я просовываю руку ей под голову и тихонько приподнимаю.
- Куда уходить?
- Как можно дальше отсюда.
Левой ладонью я придерживаю ее затылок, а правой пястью бью в лоб. Сила удара отмерена точно, не больше и не меньше, чем необходимо. Чашка теряет сознание. Я поднимаю ее с кровати. На складе боеприпасов продолжаются взрывы. Я выбиваю ногой окно. Холодный воздух врывается в комнату. Я сажусь на подоконник, все еще лицом к кровати, и прижимаю Чашку к груди. Моя решимость посылает сигнал в хаб: нахожусь на втором этаже. Хаб направляет подкрепление к моим костям и сухожилиям в голеностопе, коленях и бедрах.
Все в боевой готовности.
В момент падения я разворачиваюсь, как кошка, которую сбросили со стола. Приземляемся мягко, только голова Чашки подскакивает и бьет меня по подбородку. Напротив нас госпиталь, за нами полыхает склад. Справа, в точности как говорил Бритва, черный «Додж-М882».
Рывком открываю дверцу, впихиваю Чашку на пассажирское место, прыгаю за руль и газую. На полной скорости пересекаю стоянку, резко сворачиваю влево, чтобы вырулить на север - к летному полю. Воет сирена. Включаются прожекторы. В зеркала вижу, как сзади пожарные машины мчатся к горящему складу. Тяжко придется пожарным, ведь неизвестный злоумышленник перекрыл воду на насосной станции.
Еще один резкий поворот влево, а теперь - прямо к горбатой туше «блэкхоука». В ярком свете прожекторов его корпус похож на блестящего черного жука. Сжимаю руль и делаю глубокий вдох. Это самое слабое звено в цепи. Если Бритве не удалось захватить пилота, нас всех поимеют по полной программе.
Из вертолета в ста ярдах от нас выпрыгивает какой-то человек. На нем зимняя парка, он вооружен штурмовой винтовкой. Лицо почти целиком скрыто капюшоном, но эту улыбку я узнаю везде.
Выскакиваю из «доджа».
И Бритва говорит:
- Привет.
- Где пилот? - спрашиваю я.
Он кивает в сторону кабины вертолета:
- Мой при мне. А где твоя?
Я вытаскиваю Чашку из машины и запрыгиваю в вертолет. За рычагами управления сидит парень, на котором из одежды только серо-коричневая футболка и шорты. Бритва устраивается рядом с ним.
- Заводи малышку, лейтенант Боб, - с улыбкой говорит Бритва пилоту. - Ой, простите за дурные манеры. Рингер, это лейтенант Боб. Лейтенант Боб, это Рингер.
- Ничего не получится, - говорит лейтенант Боб. - Они везде нас достанут.
- Да что ты говоришь? А это что тут такое? - Бритва поднимает клубок спутанных проводов.
Пилот трясет головой. Он так замерз, даже губы посинели.
- Я не знаю.
- Я тоже, но догадываюсь, что эти проводки - очень важная вещь для управления вертолетом.
- Ты не понимаешь...
Бритва наклоняется к пилоту, его игривое настроение пропадает без следа. Глубоко посаженные глаза горят, словно подсвеченные изнутри, и пружина скрытой силы, которую я ощущала в нем с самого начала, начинает с такой скоростью разжиматься, что мне даже зажмуриться хочется.
- Слушай меня, ты, инопланетный сукин сын! По-быстрому поднимай эту хреновину в воздух, или я...
Пилот кладет руки на колени и тупо смотрит перед собой. Добраться до вертолета незамеченными было трудной задачей, но я ее решила. Теперь передо мной другая трудная задача: склонить пилота к сотрудничеству. Я беру кисть Боба и отгибаю его розовый палец назад.
- Сломаю, - обещаю я.
- Ломай!
Я ломаю. Он закусывает нижнюю губу, коленки подпрыгивают, на глаза набегают слезы. Этого не должно было случиться. Я прижимаю палец к его шее под затылком и поворачиваюсь к Бритве:
- У него имплантат. Он не из этих.
- Да, вашу мать, а вы-то кто такие? - скулит пилот.
Я достаю из кармана следящее устройство. На карте вокруг госпиталя и склада боеприпасов суетятся зеленые точки. На взлетно-посадочной полосе их только три.
- Ты свой вырезал, - говорю я Бритве.
Он кивает:
- И оставил под подушкой. Такой же у нас был план? Или не такой? А, черт! Рингер, какой у нас план?
Я чувствую, что он начинает малость паниковать.
Выкидываю нож из рукава на ладонь:
- Держи его.
Бритва сразу все понимает. Он хватает лейтенанта. Боб особо не сопротивляется. Я беспокоюсь, что он может войти в шоковое состояние. Если это произойдет, все кончено.
В кабине темновато, да и у Бритвы не получается зафиксировать пилота в идеально неподвижном положении. Поэтому я говорю Бобу, чтобы он замер, иначе я могу случайно задеть спинной мозг и к перелому пальца прибавится паралич. Достаю гранулу и выбрасываю ее на бетон, после чего задираю голову Боба назад и шепчу в ухо:
- Я не враг, и я не стала Дороти. Я такая же, как ты...
- Только лучше, - заканчивает за меня Бритва, потом смотрит в окно и говорит: - Эй, Рингер...
Я вижу их: фары светят, как две сверхновые звезды.
- Они едут, и, когда приедут, они нас убьют.
Боб сморит мне в глаза, и слезы боли текут по щекам.
- Ты должен мне верить, - говорю я.
- Или она сломает еще один палец, - добавляет Бритва.
Боб судорожно всхлипывает. Он баюкает поврежденную руку, его колотит, по шее за футболку тонкой струйкой бежит кровь из пореза.
- Бесполезно, - шепотом говорит Боб. - Нас запросто собьют.
Я подаюсь вперед и прижимаю ладонь к его щеке. Он не отшатывается, - наоборот, замирает. Я сама не понимаю, зачем к нему прикасаюсь и что должно после этого случиться, но чувствую, как внутри меня что-то происходит. Я словно бутон цветка, который открывается навстречу лучам солнца. Мне становится холодно. Шея горит, а правый мизинец пульсирует в одном ритме с сердцем. На глаза от боли наворачиваются слезы. От его боли.
- Рингер! - рявкает Бритва. - Какого черта ты делаешь?
Я передаю свое тепло человеку, к которому прикасаюсь. Я гашу огонь. Я снимаю боль. Я убираю страх. Его дыхание становится ровным, тело расслабляется.
- Боб, - говорю я, - нам действительно надо отсюда убираться.
И через две минуты мы так и делаем.