Чужая
2233 год. Дождь. Девушка шла по неживой земле. Мокрая грязная одежда прилипала к телу. Свет прожектора.
-Стоять, огонь на поражение!
Она остановилась, поднимая руки вверх. Пятеро солдат с автоматами выбежали из-за ворот, окружая "неопознаный объект". Девушка и не шевельнулась, продолжая смотреть мёртвым взглядом. Грубые руки заломили её, опуская вниз, на грязную землю, что развязла от нескончаемого ливня. Лицо поглязло в этом месеве. Она не сопротивлялась. Рядовой быстро очистил карманы и забрал оружие. Её провели внутрь укрепления и швырнули на всё ту землю, к стене.
-Так-так-так, что тут у нас? - наклонился один, поднимая голову за длинные волосы, девушка не подняла на него глаз.
-Что за шум?
-Командир, здесь девушка!
Мужчина за 50 медленными шагами приближался к месту, переполошившее базу, когда чуть отдали "отбой". Он смотрел на лежавшее тело с высока, убрав руки за спину. Молчал с минуту.
-Эй, ты по-нашему понимаешь? - грозно и по-бандитски спросил всё тот же солдат.
-Что тебе нужно? - с акцентом, басом спросил командир.
-Ничего.
-Ага, не по-нашему толкуешь, вражеский выродок! - бандит пнул девушку носом армейских берц в живот, она лишь кашлянула.
-Уберите своего пса, - дерзко взирая, спокойным приказным тоном сказала она.
-Это ребёнок, кретин, - обратился командир к солдату, ударяя того кулаком туда же, куда прилетел девушке армейский ботинок, послышался стон.
Серые глаза смотрели на девчонку, будто выжидая чего-то. Раскат молнии осветил голубые очи.
-Редкий в наше время цвет глаз.
-Хотите отдам?
-А ты понимаешь. Как тебя зовут? - сел он на корточки.
-Какая разница.
-Без акцента сказала, - перестав скулить, вставил солдат.
-Приведите её в мой кабинет. И полотенце что ль дайте, - уходя, приказал командир, так и держа руки за спиной.
Тусклый свет лампы на столе освещал всё помещение. На неровных стенах не было краски: серый бетон. За дубовым столом сидел седой мужчина, куря трубку. Девушка скривила губы, как только вошла в коморку.
-В чём дело? Дым не нравится? - отозвался командир, вслед за "гостьей" зашёл тот пылкий солдат.
Железная дверь со скрипом закрылась. Девушка не отвечала, её руки скововала верёвка.
-Присаживайся, - рукой указал на серый, как стены, стул командир, убирая табак. - Рассказывай, кто ты, сколько тебе лет, откуда ты, - безразлично, как это присуще начальникам, начал он.
-Розендерштадт.
-Да как ты смеешь! - ударяя руками по столу, вспылил солдат. - Розендерштадт - вражеская база, камера пыток, лагерь смерти! Как ты смеешь...
-Замолчи! - прервал его мужчина. - Продолжай.
-15 лет.
-Этот город, о котором ты говоришь... его...
-Не существует, - продолжила девушка. - Больше не существует.
-Да, много лет назад...
-9 лет назад там началась война.
-И все жители...
-Погибли.
-Так как ты...
-Я выжила.
-В 6 лет? Не смеши меня! - всё ещё кипя, огрызнулся "пёс".
-Расскажи мне всё, что помнишь.
-Я помню всё так, будто это было вчера. Ответьте мне, на кой чёрт мне сдалось рассказывать вам это всё?
-От этого зависит твоя жизнь, - разразился безумный хохот.
-Ж-жизнь! Ха-ха-ха! - затем серьёзно, смотря убийственным взглядом, задала вопрос. - Думаете, мне нужна, жизнь?
На этот раз солдат громко взглотнул, опускаясь на скамью у стены. Запах сырости. Бесконечное молчание, как хищник, упало на помещение.
-Был последний день фестиваля, - ложась на спинку стула, равнодушно начала свой рассказ девчонка без огня в глазах. - В 10 утра мы с мамой шли по главной улице. Я подарила ей молодую розочку, такую маленькую и хрупкую, как я тогда. Мама же дала мне багровую, красную, даже кровавую пышную розу. Мимо пробегал отряд солдат. Там был мой отец. Он сказал мне тихо, еле слышным шёпотом уходить из города как можно скорее. Я ничего не поняла тогда, но мама схватила меня за руку и быстро повела домой. Это был последний раз, когда я говорила с отцом, - солдат скатился по стене, на его лице выступил холодный пот.
-В это время сообщили о вторжении... - бубнил командир себе под нос, прислонив сложенные в замок пальцы к лицу, локти твёрдо упёрлись в стол.
- Не помню, во сколько именно, где-то в 10:45 грянули выстрелы. Потому что, когда часы отбивали 11 мужчина в зелёной форме перерезал моей матери глотку. Он изнасиловал её на глазах 6-ти летней девочки и убил. Смеялся. Я точно помню, как он смеялся. Его гогот до сих пор стоит в ушах. Он кончил именно тогда, когда кровь прыстнула фонтаном. Последним её словом было "беги". И я бежала. Спряталась там, где меня не найдут: в подземном ходу, тайном тоннеле, известное только немногим военным. Запах сожжённой плоти, гари я ощущаю до сих пор. Пепел и сейчас на моих руках. И эти крики. Визги. Протянутые руки, в мольбе о помощи. Знаете, а Розендерштадт был прекрасным городом! Цветущим в этом гнилом мире. Парки, скверы, исторические здания. В последний день фестиваля всегда запускали фейерверки и фонарики, загадывали желания. Но в тот фестиваль, как оказалось, последний для Розендерштадта для всех семисот жителей и для меня запускали только бомбы, в воздухе гремела артиллерия, пепел спускался, как чёрный снег. И дождь. Ливень. Прямо как сейчас. Отстукивал ритм. Биение сердца. Всех граждан. И города. Лишь чуть позже я узнала, что весь этот ужас длился 3 дня. 3 дня... а мне показалось 3 года. Когда я вышла на свет, меня встретила лишь груда пепла. Какие-то тела ещё не до конца сгорели. Они подумали, что все мертвы. Кому есть дело до 6-ти летней девочки под землёй? К их сожалению, воздух там идёт из пределов города, я не задохнулась. Это был их просчёт, но мне жаль, что я не умерла тогда. У меня не было сил. Лишь страх и тупая боль. Помню жгучие слёзы, когда я увидела белый мундир. Помню, как падала, отчаянно пытаясь перейти с медленного шага на бег. Разбивала руки, ноги в кровь. Его тело было ещё тёплым. Упрямые, неприклонные небесноголубые глаза... смотрели в такое же небо. Я плакала. Громко, долго, навзрыд. Всем телом прижималась к его. Оно остыло на моих руках. Я срезала красный эполет и позумент. Я зыкрыла его глаза. Эта форма - отличительная черта военных Розендерштадта. Это был последний раз, когда я плакала. Это был последний раз, когда я видела тело отца и его очи. Он был последним, кого убили в Розендерштадте. Но на самом деле это не так. Последним человеком, кого безжалостно уничтожили тогда, была я, - солдат зарыдал, вылетая из коморки командира, тот откинулся в просторном кресле, с ужасом смотря на спокойного ребёнка перед собой. - Увлекательная история, не правда ли? - с ядовитой усмешкой бросила девушка.
Он отвернулся, до скрипа сжав зубы, зажмурил глаза. Его голова упала на ладони. Стон.
-Ты... не может быть... твоё имя... - невнятно бормотал мужчина.
-Вернер Рейнхардт. Что же вы боитесь. Я вас не съем. Пока...
-Что ты хочешь? Власти? Денег? Убраться отсюда? Или смерти? - так и не смотря на неё, выл командир. - Нет, ты... ты жаждешь... мести, да? - поворачиваясь, дрогнувшим голосом спросил он, не желая слышать ответа.
Глаза девочки кровожадно блеснули, заставив мужчину вздрогнуть. Она откровенно насмехалась над ним, глядя с неприкритой ухмылкой и презрением.
-Всё верно, товарищ командир~ Уже есть догадки, кто будет первым? - мужчина нервно сглотнул, он не дышал, страх и ужас сдавливали мозговую коробку. - Вы сами признаетесь, или мне рассказать? - молчание. - Хорошо! Я расскажу! Сообщение о вторжении было направлено во все ближайшие города, столицу и военные пункты. Но как же так, что помощь городу пришла только на 6-й день с момента сообщения? Может, потому, что командир рассиживал в баре, попивая пиво, со словами: "Да что может случиться, не передохнут же они все!" Ха-ха, - дьявольски, медленно смеялась она.
-Х-хватит, прекрати... не нужно, не продолжай, я... я не хочу слышать. Признаю, признаю свою вину, только умоляю, не говори ни слова! - как смертельно раненная собака, скулил он.
-Умоляешь, да? Может, прощения попросишь? Ой, как неосторожно. Тебе и в голову не пришло, что их срезала дочь, да? Это был и твой промах, - медленно шла она к нему, её шаги оставались на перепонках.
-Где ты была всё это время? Почему сейчас? Судя, по по-твоему знанию языков, ты была у врага?
-Для начала, у таких, как я, нет иного выбора, - подошвой дранного ботинка ударила она по спинке стула, смотря в перепуганные серые глаза. - Мы выживаем. Спим с кем попало, торгуем собой, берёмся за всё, лишь бы очерствелый кусок плесневелого хлеба да глоток помойной воды. Дети войны - все такие. А затем, мой мир, - медленно, с расстановкой продолжала девочка, - не делится на своих и чужих. Нет ничего, никаких чувств ни к тем, ни к другим. Есть только люди. Мой мир не делится на чёрное и белое. Как по мне, так всё это обычное сплошное дерьмо.
В ту ночь командир застрелился.