глава 4 (продолжение третьей главы)
Обломки техники торчали из земли, словно кости древнего зверя, павшего в неравном бою. Искорёженные металлические пластины тускло поблёскивали, будто предупреждая об опасности этого места. Или, может, мне снова мерещилось? Каски — одни пробитые насквозь, другие лишь помятые — валялись в беспорядке, словно их владельцы сбросили их в спешке, чтобы бежать.
Но никто не бежал.
Они остались здесь навсегда.
Сапоги. Их было больше всего. Кожаные, резиновые, рваные, залитые чем-то тёмным — они стояли, лежали, торчали из-под обломков, которые потеряли здесь всякий смысл и просто отказались от своих хозяев. Пустые. Без ног. Без тех, кто когда-то шагал в них навстречу жизни или смерти.
Я наклонился, поднял один. Подошва отстала, болтаясь на последних нитках. Внутри — комок грязи и что-то ещё, похожее на засохшую кровь. Бросил обратно.
За моей спиной раздался лёгкий скрип — Алекс наступил на перекореженный кусок брони. Его шаги были осторожными, почти кошачьими, но без грации — лишь натянутость, будто он шёл по минному полю, хотя местность давно разминировали. Плечи подняты, руки чуть согнуты в локтях — поза человека, готового в любой момент схватиться за оружие.
Я оглянулся.
Его лицо было каменным. Ни морщинки, ни намёка на эмоцию.
Только глаза...
Я отвернулся. Боялся увидеть больше.
Мы шли дальше. Где-то за горизонтом гремели пушки — словно стук сердца этого мёртвого мира. Каждый раз, когда грохот достигал нас, мои пальцы рефлекторно сжимались, будто ища винтовку. Старая привычка. Будто мозг шептал: «Скоро здесь будет полный капут».
Молчание между нами было плотным, липким. Не то чтобы нам нечего было сказать. Скорее, слов было слишком много, и все они давили, как эти рюкзаки за спиной.
Я думал о доме. О тёплом свете в окнах, о запахе хлеба. О том, как мать гладила меня по голове перед сном, шепча: «Всё будет хорошо».
Теперь «хорошо» казалось понятием из другой жизни.
Алекс внезапно остановился. Я обернулся — он смотрел в сторону. Между грудой развалин лежал детский мячик. Ярко-красный, облезлый, но целый.
Он подошёл, поднял его. Покрутил в руках. Потом резко швырнул в стену. Мяч отскочил с глухим стуком, покатился по земле и замер.
— Зачем? — спросил я.
— Чтобы помнить, — ответил он. Голос хриплый, будто не использовался годами.
— Помнить что?
— Что всё это — не сон.
Я хотел что-то сказать, но в этот момент где-то близко раздался взрыв. Мы оба инстинктивно пригнулись, хотя опасности не было — просто эхо старой войны.
Алекс выпрямился первым. Его лицо снова стало пустым.
— Пошли, — бросил он.
И мы пошли. Два призрака в мире, который забыл, что такое жизнь.
Но в глубине его глаз та искорка всё ещё теплилась.
Значит, не всё потеряно.