Глава 2
Сирена рвёт уши до костей, и даже в этой сырой, промёрзшей землянке, что трясётся от каждого взрыва, я всё ещё слышу её вой. Пальцы ледяные, едва цепляются за карандаш, будто держу лёд. Сердце будто застыло — но я всё равно бегу. Внутри себя. В голове.
«Подожди, я иду». Эта фраза — как заноза, вонзённая глубоко в плоть.
Я опоздал.
Но бежать — единственный способ остаться живым.
Нас снова кинули в бой. Война здесь — это нескончаемый день, где вчера и сегодня слились в вязкую грязь и крик. Время стерлось, осталась только борьба.
Командир взглянул на меня, будто я -- кусок чертового мешка готовый на все.
— Любишь играть в героев? Тогда на запад. Там их валят чаще.
Голос будто из мёртвого, давно безжизненный. Ему плевать на нас — живы ли мы.
Западная линия встретила нас холодом, дымом и грязью, липкой, словно сама смерть здесь притупилась повалить всех ко подаёт признаки жизни. Никого не жди — двое уже упали, не в силах терпеть эту дряную до мурашек, ужасную не скончаемую боль. Остальные — лишь тени, разбегающиеся по своим углам, пытаясь найти хоть какой-то смысл не умирать.
Я ворвался в пролом, цепляясь за остатки стены. Пыль жгла лёгкие, радио трещало, а голос командира гас в помехах:
— Левый фланг… кто-то жив…
Связь оборвалась. Звуки вокруг — одиночные выстрелы пуль в нескончаемым потоке, выстрелы в пустоту, в татальную жопу. Кто-то стрелял не в врага, а в собственные демоны.
«Кто-то остался».
Я побежал. Сквозь руины, через сталь, воронки. Сердце грохотало — уже не от страха, а от звериной потребности двигаться.
И тогда я его увидел.
В углу разрушенного квартала — парень с сигарой, словно это был его трон. Вокруг могила, а он — как будто в гостях у смерти, спокойный и безразличный.
В его взгляде — пустота. Ни страха, ни злости, ни усталости. Пустота, которая пожрала всё внутри.
Я сел рядом, дыхание тяжело и хрипло, пыль царапала горло. Он не обернулся. Не дрогнул. Как будто ждал меня.
Звали его Алекс.
Он затянулся сигарой, выпуская дым, который казался последним теплом в этом мёртвом месте.
— Боишься? — спросил я, пытаясь разорвать тишину.
Он лишь пожал плечами, будто это было смешно.
— Страх? Он ушёл. Остаётся лишь пустота. Завтра? Умру я или нет — какая разница?
Я смотрел в его глаза и не мог понять — это покорность, безумие или конец всего.
Война вокруг, а он — словно призрак, отделённый от жизни.
— А ты? — его голос был тих и холоден и мёртв. — Ты не боишься умереть, лекарь?
Без вызова, без злобы — просто холодная мёртвая честность.
— Боюсь, — сказал я, вспоминая те ужасы которые мне как будто с радостью дала судьба мне увидеть. — Но ещё больше боюсь остаться живым и пока вижу как кто-то умерает.
Он затянулся в последний раз, бросил окурок в грязь.
На мгновение — что-то проскользнуло в его взгляде. Как искра под пеплом.
Вдруг взрыв вспыхнул рядом, земля вздрогнула. Я сказал очень торопливым голосом пытаясь избежать худшего.
— Вставай. Здесь скоро будет ад. Нам уходить.
Он кивнул, и мы вырвались в разбитые улицы, прыгая через воронки, уклоняясь от смерти.
И пока мы бежали, я думал: странно видеть человека, которого война съела до костей, но который всё ещё идёт. Всё ещё дышит. Всё ещё держится.
Алекс. Рядовой, который сдал всё, но ещё не сдался.
Под этим слоем пустоты где-то тлеет жизнь. Может, ещё не всё потеряно.